Часть 1

      Элеонора заправила за ухо прядь волос, быстро глянула в зеркало — всё ли в порядке? — и удовлетворённо кивнула. Хотя… Она внимательнее вгляделась в отражение: надо быть уверенной, а то вот так поленишься лишний раз проверить причёску или одежду — и всё, станешь всеобщим посмешищем. Элеонора представила, как она идёт по улице, а прохожие показывают ей вслед пальцами и хохочут, и содрогнулась. Больше всего на свете она боялась показаться смешной. Это был самый страшный из её страхов. Ещё она боялась высоты, пауков, толпы, бешеных собак, болезней, пришельцев и… Много чего, в общем.       Она пригладила волосы, одёрнула плотную кофту и только после этого приоткрыла входную дверь и нерешительно выглянула на площадку. К счастью, там никого не было. Элеонора ни за что бы вообще не вышла из дома, если бы не крайняя нужда. Она была не просто домоседкой, а, как называли её немногочисленные знакомые, настоящей отшельницей. И с профессией ей очень повезло.       Элеонору всегда очень привлекал Китай. Своей культурой, красивой вязью иероглифов, а главное — тем, что китайцы могли быть наедине с собой даже в толпе. Это было так близко юной Элеоноре, тогда просто Эле, что она после десятого класса решительно подала документы в Университет Дружбы Народов имени Лумумбы. Впоследствии Элеонора сама очень удивлялась, как смогла туда попасть, ведь «лохматой руки» у неё не было, а «с улицы» студентов брали не слишком охотно. Но тихую золотую медалистку приняли на факультет иностранных языков без разговоров.       Знакомство с настоящими, живыми китайцами Элю несколько разочаровало. Они были очень похожи на остальных студентов. Такие же шумные и жадные до развлечений. Поэтому она всю свою душу отдала таинственным и прекрасным иероглифам. Они были строги и причудливы и не каждому раскрывали свою сущность. А вот Эля смогла понять, проникнуть, оценить.       Так и стала Эля техническим переводчиком. И отличным переводчиком. Первые несколько лет после выпуска сидела в заштатном НИИ на копеечной зарплате, но когда грянула перестройка, а с ней и дешёвые товары из Поднебесной, то к ней стали выстраиваться очереди. И частные лица, и компании. Тогда пришло и благосостояние, и возможность вести тот образ жизни, о котором мечталось с юности. За последние десятилетия и клиентская база сложилась, и гонорары стали стабильными. Хотя, конечно же, могли быть и побольше. Но Элеонора боялась просить слишком много. А вдруг найдутся опытнее переводчики или перевод будет не идеальным? Она часто с содроганием вспоминала расхожую шутку про голого кондуктора и боялась оплошать. И удивлялась: что в этой шутке люди находят смешного? Это же страшно — ошибиться и стать объектом насмешек.       Когда-то давно, когда Элеонора была ещё достаточно молода, ей волей-неволей приходилось контактировать с людьми: ходить по магазинам, платить за коммунальные услуги, общаться с заказчиками. Сейчас всё стало проще, всё-таки большое это благо — интернет! Хотя по первости и компьютера Элеонора боялась. Монитор ей казался чем-то таинственным и очень пугающим. Она смотрела на серый, слепой экран, и в голову ей лезли рептилоиды, Анна Чапман и люди в фетровых шляпах. Но несмотря на все свои страхи и фобии — а может именно благодаря им — она постепенно подружилась с этим продуктом прогресса. Элеонора была умна и прагматична. И умела выбирать из зол меньшее. Им и стал офисный компьютер. Хоть ушлые продавцы и пытались впихнуть ей навороченный ноутбук — она устояла. В первую очередь потому, что продавцы показались Элеоноре очень подозрительными. И глаза у них странно светились. Да и аргументы так себе были. Одна встроенная веб-камера чего стоила! Нашли дурочку за четыре сольдо! Веб-камера! Как будто Элеонора не знала, что бывает с теми, у кого есть эта самая веб-камера! Они потом попадают на разные сайты, где на них смотрят и смеются всякие граждане. Возможно, даже в фетровых шляпах и даже (о боже) удачно маскирующиеся рептилоиды!       Но было кое-что, что невозможно заказать в сети. Вернее, кое-кто.       Элеонора вздохнула и медленно пошла вниз по лестнице. Конечно, можно было воспользоваться лифтом, но и этого она боялась. Лестница тоже довольно опасно, но всё же не так. Она спустилась на несколько пролётов и затаилась, чутко прислушиваясь. Где-то на верхних этажах хлопнула дверь, прошуршал лифт, и опять всё стихло. Элеонора специально выходила из квартиры только тогда, когда большинство жителей уже уходили на службу, а пенсионеры ещё не оккупировали лавочки у подъезда. Кстати, их единственных Элеонора не боялась. Просто не любила. И даже где-то глубоко в душе презирала. Но всё равно не хотела, чтобы они видели, куда и зачем она ходит.       А шла она за любовью. За единственной и неповторимой. Только той, ради которой стоит жить. Пришла она к Элеоноре неожиданно, как гром посреди зимы, и подчинила все думы и чаяния истосковавшейся женской души. Да и могло ли быть иначе?! Её избранник был красив, умён и отлично сложён. И нежен, и ласков, и страстен… Одна беда — очень свободолюбив. Но это была не слишком большая беда. Главное, чтобы он принадлежал только ей. Но именно его независимость и гнала сейчас Элеонору за пределы её квартиры. И она бежала судьбе навстречу, румяная от предвкушения долгожданного свидания, с искрящимися от счастья глазами. Вперёд, и только вперёд. Туда, где Он ждёт Её… ***       Клава разлепила один глаз, как раз тот, в который прямой наводкой бил наглый солнечный луч. Потянулась всем телом и недовольно поморщилась, услышав, как хрустят суставы и колени. Смачно зевнула, да так, что затрещали скулы, и одним рывком подняла себя с кровати.       Сегодня наконец наступил День Икс, поэтому разлёживаться было некогда. Следовало привести себя в порядок, позавтракать на скорую руку и отправляться туда, где её ждут.       Клава, весело напевая и пританцовывая, носилась по кухне. Одной рукой наливая себе чёрный кофе, а другой — нашаривая на стуле узкие чёрные джинсы. На не слишком чистом паласе валялась тёмная футболка с оскаленным черепом. Клава зацепила её острым коготком, покрытым ярко зелёным лаком, и поднесла к лицу. И тут же брезгливо сморщилась — от футболки отчётливо воняло. То ли пролитым пивом (а ведь говорила Петюне — не размахивай граблями!), то ли высокооктановым бензином (краник у скутера подтекать стал), то ли валокордином (а это вообще непонятно откуда!). Клава тяжело вздохнула и пнула футболку подальше в угол. Потом, когда стиралку соберётся загружать, тогда и поднимет. Чего зря с места на место шмотки перекладывать? Но как бы там ни было, теперь придётся надевать новую. Ту самую, белую, с логотипом Клуба Авиаторов, которую ей в прошлом году подарили на юбилей бывшие сослуживцы.       За всю свою жизнь Клава не боялась ничего и никого. Вообще, то есть абсолютно! Как ворчал её бывший командир:       — Ты, Клавка, даже самого чёрта не боишься!       И Клава согласно кивала: а чего его бояться-то? Его и не видел никто! Хотя Клава бы с ним с удовольствием встретилась. Поговорили бы, поделились опытом. Оба же в пекле побывали. Чёрт — в аду, а Клава — в «горячих точках». Например, инструктором в Кампучии. Вот где действительно было жарко. Бывшие друзья-китайцы не щадили вчерашних союзников. Скорее даже воспринимали помощь Вьетнаму как предательство и мстили со всей страстью восточной души. Хотя… Может, не мог к ней хвостатый подойти, потому что ангел-хранитель был у Клавы хорош? Ни в одном бою её даже не ранило. Лишь один раз осколком от гранаты зацепило. И память о военных подвигах осталась у Клавы не только орденами на парадном кителе, но и рассечённой левой бровью.       После отставки Клава поскучала полгодика, а потом с увлечением нырнула в мирную жизнь, которая оказалась нисколько не хуже военной. Чем Клава только не увлекалась! И со стройотрядами по стране колесила, и за чистоту Байкала боролась, даже с археологами мамонта выкапывала.       А потом вернулась в родной город и пошла в местный клуб авиаторов инструктором. Потому как опыта у неё было поболее, чем у многих гражданских лётчиков. Да и клиентура появилась подходящая. Бывшая военная лётчица пользовалась большой популярностью у зарождающегося капиталистического класса, жадного до новых впечатлений. Там она и познакомилась со своими нынешними друзьями.       Пришли как-то к ней металлисты-байкеры, огромные и лохматые, как те медведи. Глянули свысока на Клаву и презрительно сморщились: мелкая, соплей перешибёшь. Клава тогда усмехнулась про себя и покатала «мишек» как положено.       «Мишки» выползали из старенького «кукурузника» зелёные, на трясущихся ногах и долго блевали за ангаром. А через неделю позвали Клаву в свой клуб.       Клаве там понравилось. Она выкрасила волосы в розовый цвет, зачесала их задорным хаером и купила электрогитару. Она даже занятия в лётном клубе забросила: скучно стало богатых нуворишей ублажать. С «мишками» интереснее!       Новая компания диктовала новый распорядок дня. И обычно Клава укладывалась спать, когда другие спешили на работу. А что? Имела право! Уж кто-кто, а Клава отдала долг обществу не раз и от всей души! Но всё изменилось пару месяцев назад: у Клавы появился новый смысл жизни.       За всю её долгую и бурную жизнь сердце Клавы оставалось свободно. Нет, ханжой она никогда не была и смело бросалась в омут страстей. Но всё это было так, для здоровья и новых ощущений, и не затрагивало нежной души боевой лётчицы. До поры до времени Клава была твёрдо уверена, что любовное томление не для неё. Пока не встретила Его! Того самого, Единственного и Неповторимого, кто украл сердце и покой бравой военной пенсионерки.       Избранник был умён, красив и очень свободолюбив. Ну, у Клавы и не могло быть иного возлюбленного. И она его понимала. И не настаивала, чтобы он постоянно проживал на её территории. Достаточно, что он был верен ей. Потому что делить своего Единственного и Неповторимого ещё с кем-нибудь она бы ни за что не согласилась. Любая соперница была бы уничтожена безжалостно и немедленно!       Клава одёрнула белую футболку, зашнуровала высокие розовые берцы, накинула на плечи кожаную косуху в заклёпках и цепочках и мельком глянула на себя в зеркало. Нет, она была уверена в себе и своей неотразимости, но всё-таки, на всякий пожарный, просто чтобы исключить любую случайность. Всё же она собралась на свидание к самому красивому созданию на планете! ***       Элеонора ещё издали увидала золотистую макушку Альфреда и радостно замахала ему ладошкой. Но тут же улыбка сползла с её тонкого лица. С противоположного конца двора ей навстречу шагала местная взбалмошная старуха. Элеонора не знала, как её зовут, но частенько видела в компании очень подозрительных личностей. Да и сама эта сумасшедшая выглядела нисколько не лучше своих хиповатых друзей. Или как теперь называют всех этих неформалов? Над морщинистым, как печёное яблоко, лицом колыхался ярко розовый пук волос, виски были выбриты по последней моде, губы ярко накрашены морковной помадой, а глаза — подведены, как у непотребной женщины. Да и одета она была… Элеонора брезгливо поджала губы. Это надо же додуматься в таком возрасте носить кожаные куртки и шорты! Слава богу, сегодня у неё хоть штаны нормальной длины оказались. И вот это чудо-юдо местного разлива двигалось в том же направлении, что и сама Элеонора. Интересно, что она тут забыла?!       Клава издала приветственный клич, заметив знакомый рыжий чуб Сида, но тут же осеклась, недовольно нахмурившись. Неизвестно с какой целью сюда же шла фифа из соседнего дома. Клава видела её всего несколько раз, но уже успела крепко невзлюбить. Старушенция строила из себя то ли придворную фрейлину, то ли классную даму из института благородных девиц. Строгая прямая юбка ниже колен, белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, и презрительно поджатые тонкие бескровные губы, ни разу в жизни не тронутые даже бесцветным блеском для губ, не говоря уже о помаде. Бр-р-р… Прямо вобла сушёная, а не живой человек! Интересно, а улыбаться эта старорежимная бабуся умеет? Поди, мнит себя выше всех окружающих. Про неё говорили, что она заказывает еду на дом и не выходит из квартиры даже за хлебом. И не здоровается с соседями по подъезду. Интересно, зачем эта великосветская дама приперлась сюда?       — Альфред, золото! Иди скорей ко мне!       — Сид, пройдоха, я пришла за тобой!       Две дамы очень элегантного возраста одновременно кинулись к огромному рыжему коту, сидящему на крышке мусорного бака в дальнем углу двора.       В следующую секунду они замолчали, ошарашенно глядя друг на друга. И опять двинулись к коту, словно не веря в происходящее. Кот насторожённо прижал уши и зашипел.       — Вы его пугаете! — Элеонора преградила дорогу старой неформалке.       Клава аж остановилась от неожиданности.       — Я?! Да это ты кого хочешь напугаешь своей постной миной.       Кот сощурил янтарные глаза и выгнул спину.       — Ты или уйдёшь, или тебе не поздоровится!       Они замерли друг напротив друга, сами напоминающие сейчас двух кошек, готовых к драке. А ещё через мгновение вцепились друг другу в волосы, визжа и пинаясь.       — Старая ты кошёлка! Не смей трогать моего кота!       — Альфред — мой котик! И он ничего не имеет общего с такой антисоциальной личностью, как вы!       Запала и сил у дам надолго не хватило: уже через несколько минут они обе сидели на земле, вяло перебрасываясь ругательствами и оглядываясь по сторонам. Но яблока раздора уже нигде не было видно.       — Эх… Спугнули… — Клава сплюнула и вспомнила любимое китайское ругательство: — Бан дан…       Подумала и выдала целую фразу, едкую и злую, всё равно эта чёртова фифа ни хрена не поймёт, что её только что опустили ниже плинтуса, только на маньчжурском.       — Если вы имеете в виду «глупое яйцо», то следует произносить как «бен дан»! Да и «грязная захватчица» тут как раз вы! — Элеонора гневно сверкнула глазами и припечатала, легко переходя на тот же диалект: — Волосатая медведица!       Клава аж подпрыгнула от возмущения: это она-то волосатая медведица?! Тогда эта — курица настоящая.       — Картофельная деревенщина!       Но в следующую секунду Клава осознала: постная мадамка смыслит в китайском и ругается весьма виртуозно. Интересно, откуда она знает и про яйцо, и про волосатую медведицу?! Клава быстро окинула новую знакомую взглядом. И только тут заметила два иероглифа на запястье и очень знакомый кулончик. Видела она такие на блошином рынке в далёком восьмидесятом… Ну, не такая уж она и зануда, эта вобла, ведь Сид в ней что-то нашёл, верно? Клава легко вскочила, протянула руку товарке по несчастью и, улыбнувшись, сказала:       — Сто лет не говорила на маньчжурском. Откуда язык знаешь?       Элеонора, поколебавшись, приняла руку и, поднимаясь с земли, проворчала:       — Факультет иностранных языков, факультативные занятия, а вы?       — Помощь вьетнамским товарищам в семьдесят девятом… — Клава, прищурившись, оглядела соперницу с ног до головы. — Может, ещё знаешь, как водку на гадючьих яйцах пить?       Элеонора гордо вскинула растрёпанную голову:       — Конечно знаю! Тут целая церемония. Могу рассказать…       Клава подняла палец кверху и наставительно отчеканила:       — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Русская народная пословица. Слышала? Пошли уже. Заодно и умоешься. И про татухи расскажешь — откуда у такой тихони такие… — Клава неопределённо крутанула в воздухе рукой, — такие задорные слова нарисовались! ***       Они сидели у Клавы в квартире, пили китайскую водку и закусывали печеньками с предсказаниями. Если верить выпадающим бумажкам, их обеих ждало любовное приключение с долгой счастливой жизнью.       Элеонора тяжело вздохнула и подняла на Клаву блестящие глаза:       — Может, ещё вернётся?..       Клава задумчиво пожевала нижнюю губу:       — Договоримся? Составим расписание?       — Можно, — кивнула Элеонора. — Альфред, оказывается, такой ветреник…       Клава махнула рукой:       — Да, Сид тот ещё кобель, хоть и кот. ***       В каморке дворника, на топчане, застланном мягким байковым одеялом, сидел рыжий кот Василий и старательно мыл усатую мордочку бархатной лапкой. Он потом сходит в гости к этим человечкам. Они не плохие. У одной можно поесть вкусной рыбки с чипсами, а у другой — свежего творожка со сметаной. Но — только в гости! Потому что надо всегда возвращаться домой, к хозяину. Коты, что бы про них ни думали, верные создания.       Да и что может быть вкуснее кильки в томате и мягче старой телогрейки в углу?