Часть 1

      Шепчешь ли ты имя спасителя своего       В трудную минуту?       Лайя сидит на кровати, обнимая себя руками за колени. Мурашки разбегаются по коже, заставляя зябко вздрагивать. В замке у Влада становится холоднее с каждым новым днём, и Лайе кажется, что она начинает замерзать уже изнутри. Сердце покрывается ледяной коркой, гоняет по венам стылую кровь, и она почти равнодушно думает о том, что могла погибнуть сегодня. Кто-то связал её, нёс на руках, прикасался к её телу, а у Лайи на лице — ни слезинки. Всё выплакала до этого, лёжа в горячей ванне и пытаясь согреться. Не вышло.       Она вспоминает лицо Влада, разрезавшего путы на её ногах, и что-то внутри ломается с, кажется, слышимым физически хрустом. Тело всё ещё хранит тепло его пальцев — удивительно, но холод его кожи обжигает, и Лайя не может этого объяснить. Влад — снег, падающий с неба, ледяной ветер, проникающий под одежду и забирающий тепло, но при этом он согревает, и рядом с ним Лайя словно бы оттаивает. Он — загадка, ответа на которую нет, но именно его имя шепчет Лайя в полной темноте, сотрясаясь от рыданий. Пустота комнаты обволакивает, но Лайя знает, что не одна. Где-то там, во мраке, находится человек, который всегда ждёт, когда она к нему вернётся. И к которому она всегда возвращается. ***       И чувствуешь ли ты вину, если уж и привкус её       Напоминает жадность?       Влад закрывает глаза, чувствуя присутствие Лайи рядом. Она проходит в библиотеку, медленно бродит среди шкафов, берёт с полки одну из книг. Влад слышит, как тонкие пальцы переворачивают страницы, и горло перехватывает. Ему тяжело дышать рядом с ней, и дело не только в проклятии. Лайя — огонь, который плавит его давно замёрзшее и забывшее, как биться, сердце, на пламя которого он летит мотыльком, знающим, что впереди ждёт погибель. Лайя — его смерть и его жизнь, и он готов обжигаться раз за разом, лишь бы она больше никуда не уходила.       Пальцы Влада дрожат, когда он неслышно подкрадывается ближе к ней. Лайя вздрагивает, оборачиваясь, и Влад жадно ловит каждую эмоцию, промелькнувшую в широко раскрытых глазах. Её взгляд раскалывает пространство на куски, останавливая время и оставляя в эпицентре целой вселенной лишь их двоих.       — Влад? Я тебя не заметила.       Он улыбается краешком губ, отмечая бледность лица и небольшие тени под глазами. Лайя наверняка плохо спала прошлой ночью. Вина схватывает острыми когтями, но Влад заставляет себя выдержать пристальный взгляд Лайи. Он ненавидит себя настолько же, насколько любит её, и изо всех сил пытается сдержать зверя внутри себя. Он боролся с ним на протяжении столетий, закрывшись в тёмном пустом замке, но рядом с ней всё становится намного сложнее.       Лайя вздрагивает. Ей холодно, и Влад отдал бы всё, лишь бы иметь возможность прижать её к себе и согреть в объятиях. Но вместо этого его рука замирает в нескольких сантиметрах от нежной, светлой кожи. Лайя тянется к протянутой ладони, и Влад ненавидит свою слабость, которая заставляет его стоять на месте. Он должен держаться как можно дальше от неё, но вместо этого постоянно оказывается слишком близко, подвергая её жизнь опасности. Он судорожно вдыхает носом воздух, когда их ладони почти соприкасаются.       Кровь бьёт в висках, и комната превращается в смазанное, серое пятно. Всё, что он может чётко видеть сейчас — её лицо, то самое, из прошлого, и в то же время совершенно другое. Его Лайя (Лале) смотрит открыто, и в её взгляде столько доверия, что Влад не выдерживает и отстраняется. Его трясёт, а каждая клеточка тела отчаянно тянется к ней. Она нужна ему как воздух. Как сама жизнь, но жестокая ирония судьбы в том, что именно с ней он быть не может.       Взгляд Лайи тут же тухнет, но она послушно опускает руки. Сердце Влада сжимается. Он смотрит на Лайю несколько долгих, мучительных секунд, словно пытаясь выучить каждую чёрточку, каждый родной жест — хотя этого и не требуется. Это лицо он помнил все бесконечные века своей пустой, никому не нужной жизни. Он смотрит на неё, видит слёзы в тёмных глазах и, не выдерживая, осторожно проводит тыльной стороной ладони по щеке Лайи. Кожу тут же обжигает калёным железом, боль бьёт по нервам, заставляя сжимать зубы, но Влад улыбается. Эту боль он готов терпеть всю вечность, что ему отмерена. Лайя отвечает улыбкой и тянется к его руке, но Влад отстраняется и быстрым шагом покидает библиотеку.       Ему кажется, что его сердце опять бьётся, заставляя вновь чувствовать себя живым. ***       Плен тайных смыслов, туманных намёков и злой воли.       Лайя пытается разгадать тайну Влада, но он избегает ответа, говорит загадочно, недомолвками, обрывками скрытых прошлых травм и событий, о которых ей сладко шепчет прошлое. Она понимает, что Влад времён Османской империи и Влад в настоящем — скорее всего, один и тот же человек, хоть разум и говорит, что это невозможно. Лайя запуталась в паутине загадочных событий, переплетённых между собой в двух временах, и, смотря в бездонный колодец льдисто-голубых глаз, видит в них мальчишку, что танцевал с Лале многие столетия назад.       Лайе интересно. Лайе страшно. Над замком сгущаются тёмные тучи, и мороз бежит по коже от предчувствия чего-то нехорошего, злого. Она знает, что Влад защитит её, но его взгляд с каждым днём становится всё печальнее. Он винит себя, Лайя это видит, но она не может пробиться сквозь толстую броню его защиты, пытаясь объяснить, что это был её сознательный выбор. Влад смотрит грустно, и в груди разбегаются трещины от этого взгляда.       Лайя устала. Лайя хочет получить ответы.       И ты не можешь уже лежать неподвижно       Среди этого шума, дожидаясь, пока человек в окровавленном плаще и с рапирой       Подкрадётся к тебе, чтобы убить.       Лайя резким рывком поднимается на кровати. Она тяжело дышит, прижимая руки к груди и размазывая по щекам слёзы. Кошмары. Снова эти чёртовы кошмары.       Она включает ночник, и слабый свет лампы разгоняет тьму вокруг. Лайя встаёт с постели, зябко обнимая себя руками за плечи. Холодно. Во сне она снова была связана, и кто-то стоял совсем рядом, жарко дыша возле уха. Лайя проводит пальцем по лодыжке — на ней до сих пор отпечатаны следы от колючей лозы, больно впивавшейся в беззащитную плоть. Её передёргивает. Она до сих пор не знает, кто это был.       Влад повторяет, что замок — это самое безопасное место, и Лайя знает, что он прав. Но иногда в груди сердце бьётся предательски быстро, от стылого страха цепенеет тело и малодушно хочется убежать как можно дальше. Тогда Лайя вздыхает глубже и идёт к Лео, которого, кажется, совсем не затронул царящий вокруг мрак и холод. Он не так часто бывает в замке, занятый какими-то своими делами, и Лайя начинает по нему скучать. Они проводят время за разговорами о котах, о путешествиях, погоде, любимых фильмах и прочем, что позволяет отвлечься. Иногда Лайя идёт к Милли, и та рассказывает ей все новые легенды, которые успела узнать. Порой там же оказывается и Сандра, и тогда Лайя вместе с ней идёт в сад, гуляет между раскидистыми ветвями деревьев, улыбается и кивает в ответ на эмоциональные истории её спутницы. Постепенно спадает напряжение, и Лайе начинает казаться, что все странности последних дней она просто себе придумала. И тогда она возвращается к Владу. ***       — Влад?       Он вздрагивает и оборачивается. Его лицо слабо освещено отблесками лунного света, и сердце Лайи начинает биться быстрее. Она подходит ближе и замирает в нерешительности. Отчаянно хочется прикоснуться к бледной коже, провести ладонью по щеке, взять за руку, но Лайя вместо этого улыбается и остаётся на расстоянии. Оно пронизано электрическими импульсами, которые тянут Лайю к Владу, и она видит по его взгляду, что он хочет того же. Краски вокруг блекнут, гаснут, и лишь голубые глаза выделяются ярким цветом посреди мгновенно ставшим чёрно-белым мира. Он — тьма в её чистой, но безжизненной вселенной, она — свет в его мраке, и Лайя чувствует почти физически, как их притягивает неумолимой силой, которой практически невозможно сопротивляться.       Влад сдаётся первым. Он резким порывом обнимает Лайю, притягивая её к себе так сильно, словно она единственная, кто может удержать его от падения. Лайя помнит, как он обнимал её после того случая на банкете — так же исступлённо, судорожно, и, закрывая глаза, позволяет ему согреваться в её объятиях, наслаждаясь ответным теплом. Он нужен ей не меньше, чем она ему.       Она гладит напряжённую спину, утыкается носом в шею Влада, чувствуя пьянящий аромат его одеколона, тепло его кожи, и сердце её бьётся так быстро, что, кажется, готово в любую секунду сломать грудную клетку. Она не хочет думать ни о чём, позволив себе раствориться в нём, но Влад вдруг отстраняется. Он смертельно бледен и дышит так тяжело, что Лайе кажется, что он задыхается. Она тянет руки, чтобы поддержать его, но останавливается на полпути. Лайя знает, что Владу плохо из-за неё.       Влад какое-то время стоит молча, облокотившись спиной о стену и пытаясь выровнять дыхание. Бледность постепенно исчезает с его лица, и он грустно улыбается, тянет руку к лицу Лайи, но она качает головой и отходит назад. Она знает, что иначе на бледных ладонях, там, где Влад коснётся её кожи, останутся красные следы от ожогов. Он не может дотронуться до неё, не причинив себе боль, и Лайе всё сложнее становится с этим смириться. Её тянет к нему как магнитом, но она помнит тонкую струйку крови, стекающую из носа Влада после их поцелуя. Красное на фоне мертвенно-белой кожи. Так неправильно. Это не стоит короткого мгновения близости.       В конце концов, прикосновения — это не самое главное. Лайя печально улыбается в ответ, поднимает руку и ласково гладит воздух возле лица Влада. Он повторяет за ней, а затем они оба тянут ладони друг к другу, останавливаясь в нескольких сантиметрах. Лайе не нужен физический контакт, чтобы прикоснуться к его душе. Она чувствует его, как и он — её, и это ничто разрушить не в силах. Ни расстояние, ни даже само время, сквозь которое они смогли найти друг друга. Лайя по-прежнему не понимает, как это возможно, но это уже становится не так важно.       Она улыбается искренне, и видит, как светлеет его лицо. ***       Напои дождь,       Ведь я жажду твоей любви,       Что танцует под небесами страсти.       Он жил слишком долго, теряя с каждым новым столетием всё больше от прежнего себя. Того Влада, что смеялся вместе с Лале и Асланом возле озера в далёкой Османской империи, стёрло время, похоронив под песками и обломками ушедших эпох. Его сердце давно перестало биться, и всё внутри наполнил ледяной холод, от которого не скрыться и согреть который не могло ничто. Он запер себя в огромном мрачном замке, стены которого хранили слишком много тёмных тайн. Он превратился в монстра, рассказами о котором пугали детей.       Он пережил свою Лале больше, чем на половину тысячелетия, но в самой глубине своей мёртвой души продолжал верить, что они встретятся.       Он смотрит сейчас на её улыбку, и несколько веков ожидания рассыпаются разноцветными осколками, превращаются в пыль, уносимую ветром. Он чувствует её каждой клеточкой тела, зная, что найдёт её даже в самой чёрной на свете ночи, потому что их души были созданы друг для друга. В тёмных глазах Лайи — блеск солнечных лучей жаркого лета в Османской Империи, и его обжигает ими, наконец согревая. Он гладит воздух вокруг её лица, представляя, что касается её по-настоящему. В прошлом он сжимал её хрупкое тело в объятиях танца, сейчас любое прикосновение причиняет ему жуткую боль — но всё это меркнет перед теплом, что он чувствует каждый раз, дотрагиваясь до неё.       Улыбка Лайи расцветает миллионами звёзд, которые смотрели на них тогда и смотрят сейчас, являясь свидетелями истории невероятной любви. Она говорила, что "прежние" они могут существовать до сих пор, где-то в иной вселенной, ещё не догадываясь, что они уже встретились, здесь и сейчас, в Румынии, связанные навеки чем-то большим, чем они сами. Влад знает, что проклят и что печать свершённого им всегда будет следовать по пятам — но пока рядом с ним свет его души, его Лайя, его Лале, он может чувствовать себя снова живым.       Потому что он слишком долго ждал её. Потому что она слишком долго искала его.       Потому что без твоей любви       Моя жизнь — ничто, лишь карнавал тлена.