Часть 1

Беллами знал, что это цена за всё, что он сделал, за всех, кто умер от его руки, за всех, кому он причинил боль. Он знал цену своим поступкам и знал, что рано или поздно придётся заплатить по счетам. Но он и подумать не мог, что будет так больно. Его будто придавали различным пыткам раз за разом, кто-то извне прокручивал какие-то определённые сцены вновь и вновь. У всего была причина. У всего было последствие, растаскивающее душу по кускам. Выброшенное радио — погибшие на Ковчеге. Рычаг на Маунт-Везер — пожираемые огнём горцы. Смерть Джины и сотни малолетних преступников — расстрел спящей армии, присланной им на защиту Лексой. Чёрный дождь — оставшиеся умирать под ним люди, которых он не спас, потому что застрял в чёртовом ровере посреди леса! Первородный огонь — умирающая на Земле Кларк. А потом — декорации Санктума, зелёное марево, расплывающееся рядом с камнем, вот тебе и вместе, брошенное ею напоследок, и вновь-вновь эта чёртова боль, пронзающая, стягивающая, затрудняющая дыхание, потому что он сейчас опять захлебнется кровью. — Подожди-подожди, — мужской голос прерывает его, врывается в пеструю картину, разрывая полотно (не)реальности, и Беллами оторопело моргает. Что за чёртовщина? — Тебя убила она? Тебя убила эта девушка? Блейк хмурится, отшатываясь, потому что Кларк, с вытянутой рукой и замершем на спусковом крючке пальцем, как по щелчку, застывает. — Ты, парень, очевидно, постарался, — насмешливо кидает незнакомец, но в его взгляде не прослеживается и намека на весёлость. — Почему здесь ты… И она? — Ну, она тебя убила, я же, скажем так, руководство этого дивного места. Так ты ответишь на мой вопрос или продолжишь пялиться на свою убийцу? — Она не убийца! — резко поясняет Беллами, будто на давили на его кровоточащую рану, хотя так и есть. — То есть она выстрелила, да, но мамы-медведицы они не думают, они защищают… -… своих детёнышей, — со свистом выдыхает мужчина. И улыбается, как-то понимающе, как-то отстраненно. Блейк запоздало кивает. — Что это за место? — Место, где ты обречён на вечные муки и страдания, обусловленные глубиной твоей вины. У тебя она едва не ядра Земли доходит. Сколько геноцидов ты совершил? — Я сошёл с ума? — спрашивает Беллами. — Отнюдь. Люцифер расслабляется, усаживается на маленькую лестницу, ведущую к тронам, и становится более свободным в общении, он, очевидно, больше не цепляется за что-то свое. Беллами хотел бы так же. Но кто знает, сколько провел его собеседник в этом забытом святыми месте, чтобы вот так, по воле желания, забываться? Наверное, он здесь со времен основания мира. Это всё ещё звучит дико. Странно. Безумно. — Люцифер. Ты — Люцифер, — пораженно признает Блейк, то и дело возвращая взгляд к застывшей Кларк. Он, разумеется, зол на неё, он сцеживает это чувство в себе и копит, будто когда-то сможет выменять его на её виноватый, полный раскаяния взгляд. Вот только этого не случится, на этот раз они зашли слишком далеко. На этот раз они пересекли ту пресловутую грань обоюдного предательства. Это не то, что легко прощается, особенно когда один из них мертв, а второй выполняет — хоть не догадывается даже об этом — функцию надзирателя и палача. — Поздравляю, друг мой сообразительный, — смеётся мужчина, вальяжно раскидывая руки в стороны, — это моё царство. И ты его вечный пленник. Так сколько? — Я не считал, — рычит Беллами, но грудь, сдавившую давлением от осознания, вдруг отпускает. — Кларк тоже попадёт сюда когда-то? — Твоя геноцидная подружка? — интересуется король Ада. — Смотря, как сильно корит себя за ваши, — тут он сгибает пару раз в воздухе средний и указательный пальцы, — весёлые приключения. Быть палачом интереснее, чем жертвой, да? — Нисколько. Мы не хотели. Я не хотел. Ни один человек, который умер по моей вине, не заслуживал смерти. Но, повторись история, если бы они вновь угрожали моим людям, если бы угрожали Октавии, или Эхо, или Кларк, я бы остановил их. — Убей или будь убитым? Но к чему всё привело? Что стало яблоком раздора в этих высоких геноцидных отношениях? И кто две другие? — Сестра и девушка. Блейк не понимает, почему чувствует, что язык развязывается, несмотря на обстоятельства встречи, он почему-то хочет говорить. Может, потому что слова давят не меньше внутренних демонов, разрывающих в клочья душу. Он уже не уверен, что от неё осталось хоть что-то сносное. Только кровавые ошметки да истончившиеся обрывки. И отсутствие света, всё поглощает тьма. Потому что нет никакой заветной другой стороны, где все они встретятся на золотых полях, где есть спокойствие и мир, только демоны, выползающие на свободу, и только боль, у которой раз за разом её глаза. — Подожди, — взмахивает рукой Люцифер и удивлённо вскидывается, — так Кларк не твоя девушка? Ты серьёзно? Мужчина поднимается на ноги и подходит к ней. Беллами инстинктивно напрягается, дергаясь в сторону. — Эй, ковбой, уймись. Я не причиню ей вреда, хотя бы потому что она всего-навсего проекция твоего безжалостного подсознания, — Люцифер даже не оборачивается, он как будто бы ощущает спиной, что к чему. — Она не настоящая, — выдыхает Блейк, прикрыв глаза. — Да. В отличии от боли. Оглянись, ты же сплошная зияющая дыра, так какого черта ты всё ещё на её стороне? Она убила тебя, но ты ринулся к ней, когда я подошёл. Выходит, она всё ещё тебе дорога? Беллами задето глядит на него. — Да, я многое видел из того, что ты пережил, — поторапливает Дьявол. — Отвечай на вопрос. — Какого чёрта ты устраиваешь этот абсурдный допрос?! — вдруг злится он. Теперь Люцифер молчит, бледнеет всего на миг от последнего слова и, передернув напряжёнными плечами, говорит: — Это всё больше похоже на стокгольмский синдром. И исчезает. Кларк вновь стреляет. Беллами задыхается, остекленевшими глазами смотря ей вслед. ××× — Твоя жизнь чёртов сериал на Нетфликс! Только попкорна не хватает. В ЛА он хорош. Появляется Люцифер из ниоткуда, когда Беллами смотрит на горящую планету, сверху вниз, туда, где осталось самое дорогое, что у него было. Семья. — Ты снова несёшь какой-то бред. — А, точно, я и забыл, что ты из будущего, скатившегося до того, что детей отправляют сражаться за металлическую хрень в башке. Или чтобы проверить, жива ли там наша планетка. Или заставляют прятаться под полом, потому что иначе тебя ждёт вечное скитание в космосе. Ох, и весело же вы жили! Беллами оборачивается, когда комната идёт рябью. — Даже тогда ты думал только о ней. Он дёргает челюстью, в груди плещется раздражение, и Беллами срывает все внутренние регуляторы. Желчи в нём предостаточно, чтобы поделиться. — Чего ты так цепляешься за мои чувства к Кларк? Тебе это что-то напоминает? Люцифер расплывается в безобразно светлой улыбке, а его глаза загораются интересом. — Остынь. Не расстрачивай на меня свою злость. — Как её зовут? — Детектив, — Дьявол вдруг перебивает себя, добавляет опять. — Детектив Декккер. Хлоя. — Как она могла полюбить такого монстра, как ты? Пространство темнеет. И веет пронизывающим холодом. Беллами это напоминает Этерию, но без её головокружительных видов. Глаза Люцифера разгораются кроваво-красным, когда он становится напротив него. Кожа исчезает, уступая место открытому мясу, а за спиной в стороны расходятся закостеневшие крылья. — Ты думаешь, ты лучше меня? Голос Дьявола бьёт по ушам гортанным звуком. Беллами впадает в изумленное, граничащее со страхом, оцепенение. — Твоя душа истлела под теми поступками, что ты совершал. Ты не лучше меня. Ты тоже монстр. Люцифер издаёт громоподобный рык, и вновь предстаёт в человеческом обличии, тихо добавляя: — Однако она всё же полюбила. Беллами, как громом пораженный, ещё пару секунд моргает, пытаясь прийти в себя, а потом, проседая голосом, интересуется: «Твоя Хлоя… Какая она?» — Добрая, умная, пытающаяся… — спасти всех, — заканчивает Блейк, горько усмехаясь. Люцифер кивает, улыбаясь. — Не так-то просто любить блондинок, спасающих мир. Любить вообще не просто. Почему ты ей не сказал? Ни разу за то время, что вы были рядом. — Потому что порой любви бывает недостаточно. В нашем случае она мало бы что изменила, может, только бы всё больше испортила. — У вас просто не было мирного времени, оравы орущих спиногрызов и барбекю по выходным. Вставай. — Зачем? — непонимающе хлопает глазами Беллами, поднимаясь. — Другого шанса не будет, — предвкушаю потирает руки Люцифер. — Давай. Теперь ты точно должен это сделать. — Сделать что? — Не тупи, признаться Кларк! Беллами не успевает воспрепятствовать, его ослепляет вспышка света, а потом он открывает глаза на Санктуме, где Шейдхеда вытаскивает его из чернеющей пустоты.