Часть 1

Солнце только-только показалось из-за горизонта оранжевым багрянцем. Утренняя роса уже скопилась на ярко-зеленых кончиках травы и листьях кустов. Прохладный предрассветный ветерок колыхал листья, гонял на своих волнах паутинки и их маленьких восьмиглазых обитателей, коих недалекие люди называют самыми ужасными существами на Земле, забывая, что самими ужасными являются они сами. Тем временем бойкий порыв ветра запрыгнул под футболку, отчего Антон невольно поёжился. Шаг за шагом кеды и штаны парня сбивали крупные прозрачные капли с растений. Его не тревожили мокрая обувь и одежда. Виднеющийся вдалеке лесок волновал его куда сильнее. Лес своим приближением оголял нервные окончания, заставлял сплетаться в змеиный клубок извилины воспалённого воспоминаниями мозга. Снова и снова сцена, стоящая впритык по душещипательности с Белым Бимом и Хатико, проносилась в голове. Ступеньки мчат под ногами, словно полотно взлётной полосы, руку тяжелит торт "Апрельская ночь", ее любимый, между прочим. Ключи привычным движением скользнули в замок, а смазанные петли, не издав ни звука, распахнули железную дверь. Приняв решение не разуваться, он прошел вглубь квартиры, не заметив чужой пары кроссовок с галочками на боках, чей тёмно-серый цвет затерялся в утреннем полумраке. Заглянул в спальню, где должна была спать его невеста, обнимая огромного плюшевого мишку, которого он подарил ей на годовщину. Вместо мишки плюшевого был вполне себе Мишка живой. Его лучший друг Миша Сухов нежился в объятиях чужой любимой и не видел в этом ничего криминального. Вместо этого он видел сны. Антон не помнил что было потом. Очнулся, сидя на лавке на другом конце города. Кулаки нещадно саднили и кровоточили, на лице и руках царапины от французского маникюра. Пальцы запомнили вместо мозга слабеющие с каждой секундой толчки на шее. Отряхнулся и выровнял шаг. Вспомнил строчку из песни: "Слева "Кресты", справа погост и крест. Посередине дорога в одно из этих мест". Криво усмехнувшись собственным мыслям, побрел дальше. Жаркое июньское солнце виднелось уже на три четверти, когда он дошел до первых деревьев. Сутулые и покосившиеся от возраста, они напомнили ему старушек, просящих милостыню. Обернувшись на пройденный путь, молодой человек не увидел шоссе и брошенную машину с четырьмя кольцами на капоте, которая привлечет внимание местного художника-абстракциониста и алкоголика Алексея Степановича Рубенштейна через 4 часа. Только луг, сколько хватало его голубых близоруких глаз. Пройдя поглубже в лес, он присел, открыл рюкзак со швейцарским флагом и достал оттуда веревку, лежащую аккурат рядом с кошельком, хранившим совместное фото, и початой бутылкой минералки. Завязав на скорую руку узел, который с трудом можно назвать надежным, парень начал озираться вокруг в поисках подходящей ветки. Деревья раскачивались, словно размахивая руками и пытаясь отговорить человека. Но тот не обратил ни малейшего внимания на молчаливых энтов. Наконец, найдя нужную ветвь на высоте около 4 метров, которая принадлежала разросшейся старой березе, парень покивал своим мыслям и кинул рюкзак на сырую землю, погребя под ним трех муравьев, тащивших палочку в свой муравейник. Неспеша полез вверх, предусмотрительно закинув сложенную веревку на плечо, привязал противоположный удавке конец к ветке, сел на неё же и поднял, полные угрюмой решимости, глаза. Послушав просыпающийся лес, Антон, взглянул через плечо последний раз на небесное светило, продел голову в петлю и без слов, как и должны умирать мужчины, соскользнул вниз. Последним звуком, который он отчетливо услышал, был хруст ломающихся позвонков. Солнце продолжило светить качающемуся телу в спину. На другом конце страны в это же время акушер-гинеколог Георгий Филиппович дышал вместе с роженицей, призывал ее тужиться и доставал из утробы маленькое краснокожее тельце. И вот, спустя семь кругов ада боли, молодая мама прижала кричащее дитё к себе и заплакала от счастья. -Антошка, Антошенька, - произнесла женщина и поцеловала сына в лоб. Круговорот Сансары завершился.