Часть 1

      Эскиль ни о чём, если честно, не волнуется. Право слово — лучше умереть от руки старого знакомого, чем от грёбаного голода. Желудок сводит до боли, и он чудом не сгибается пополам прямо здесь, на верхней палубе британского линкора. Вообще, о подобном должны договариваться правители, но — вот ирония — король Фредерик никогда не пойдёт на сделку с англичанами ради какой-то там провинции, а своего короля у Норвегии нет ещё с четырнадцатого века.  — А, Кристиан, это ты, — Британия не улыбается — скалится довольно, а Эскилю нужно пару секунд, чтобы вспомнить, что Кристиан — его имя, и кроме них в богато изукрашенной каюте никого нет. — Входи. Какой приятный сюрприз.  — Не сказал бы того же, — вообще, ему бы ниц на колени падать и умолять о том, чтобы британцы хоть немного открыли морские пути, потому что закупать продовольствие в Швеции он не станет даже под страхом смерти. Но он держит спину ровно, голову поднятой, а в глазах и голосе — сухой лёд.  — Да брось, приятель, — Артур ему никакой не приятель, кстати. Может, он и ведёт себя расслабленно, но Норвегия видит в его глазах только торжество, а в голосе слышит яд. Маленький мстительный ублюдок. Пожалуй, единственное, что сейчас радует — даже после стольких лет уний, он сам на пол-головы выше Империи на пике своей славы.       Мелочь, а приятно.  — У меня нет претензий к тебе лично, ты же знаешь, — Эскиль готов только ехидно хмыкнуть — ну да, как же, — но вы со своим дружком нажили слишком много врагов.       Хенрик, — а, нет — Маттиас, как же он мог забыть, — подумал бы, что речь идёт о последней войне.       И проявил бы себя полнейшим идиотом, потому что речь идёт о том, что было чуть ли не тысячелетие назад.       Хотя когда откровенно скудные умственные способности королевства Дания были новостью?  — Довольно лирики, Артур, — Норвегия опирается устало на спинку кресла, но взгляда не отводит, когда зелёные глаза встречаются с тёмно-синими. — Чего ты хочешь?       И в чужом взгляде он видит только злорадство.  — А что ты можешь мне дать?       А дать-то ему и нечего. Эскиль забрасывает пробную удочку:  — Я не буду участвовать в войне и помогать датчанам?       Англия, нет — Британская Империя — смотрит на него с откровенной скукой в лице.  — Ты и так в ней не участвуешь, — наигранно весёлый тон пропадает, сменяясь раздражённым. — В Скагерраке и Эресунне — мои корабли.  — Тогда не еби мне мозги и скажи прямо, чего хочешь, — что ж, он честно пытался. Норвегия слишком давно не был нигде кроме портовых доков, чтобы не кривиться от вида любой рыбы и не материться, как бывалый моряк.       Артур хищно ухмыляется, поднимаясь со своего кресла. Не то, чтобы он стал вдруг выше от этого, но Эскиль делает вид, что внезапно узрел всё его могущество. А потом то вдруг произносит так, что из лёгких выбивает воздух:  — Тебя.  — В каком же это смысле? — в голосе Норвегии начинает сквозить сталь, а глаза наливаются яростью. Ещё один, блядь, нашёлся.       За что, боги? — спрашивает он мысленно. — Неужели братьев, перегрызшихся за меня вам мало?       Англия только морщится, отмахивается, как от назойливой мухи.  — На кой хрен мне твои земли и люди? — почти миролюбиво интересуется он, скидывая с плеч шинель и плюхаясь в кресло обратно. — У меня и так колоний хватает, скоро тик нервный с ними будет. А с тебя и взять нечего, разве что красивый, сука. Так что давай, на колени, и посмотрим, как сильно тебе нужен выход к морю, Крис.       Мерзкое сокращение режет уши. Эскиль ладонью отводит волосы назад, убирая их со лба, пока Артур вольготно располагается в кресле.  — А тебе явно не впервой, — он усмехается, но наверное, что-то в лице Норвегии вдруг поменялось, потому что усмешка вдруг становится бледной.       Если бы Эскиль мог, он бы разбил кулаки об эту холёную рожу ещё раз, как тогда, в юности, и не жалел бы об этом ни секунды.  — О, да теперь я понимаю, почему Дания так за тебя держится, — Норвегия давит желание стиснуть резко зубы.       Чёртов Хенрик.       В смысле, Маттиас. И почему после стольких веков он никак не привыкнет?       И, что самое обидное, возненавидеть тоже не получается.       Как же он, чёрт побери, устал.