Часть 1

Полседьмого утра. Кладбищенские ворота еще не открыты, а сторож, скорее всего, еще спит в обнимку со своей неизменной бутылкой водки. Его сторожка стоит недалеко от главной аллеи, деревянная и покосившаяся. Окна зашторены, свет в окнах не горит. Мужчина в темной толстовке, с накинутым на голову капюшоном, прошел мимо нее, не таясь, словно не прошмыгнул только что через лазейку в заборе. Один лишь он знал, сколько сил и времени ему потребовалось на то, чтобы прийти сюда. На могилу своего... На могилу того, кого он убил. Того, перед кем он задолжал. *** - Здорова, Юр. Прости, что я так долго... Стас открыл калитку оградки и зашел, сел на скамью. Взглянуть на памятник, с которого улыбался еще живой и такой реалистичный Юра, не было сил. Мужчина просто опустил голову на руки, стянув с нее капюшон, уткнувшись взглядом в венки на могиле. "Лучшему другу от Димы". Бросилась в глаза алая лента, перехлестывающая темно-зеленые листья. Дима Воронов, не иначе. А ведь они и не дружили так плотно после того, как Стас ушел. Или все же дружили?! Карпов даже не пытался узнать о них, после того, как вышел из больницы. На первом месте у Стаса стояла не месть, а попытка искупить свою вину. Но вот... Вина становилась все тяжелее и больше, а шансов искупить ее все меньше. - Чёрт! Я даже не знаю, что тебе сказать, Юр. Все так пошло и банально, все, что крутится в голове...Разговор на могиле убитого тобою друга, хах... Ты не думай, я не прощения пришел просить, нет! Зачем? Какой смысл? У кого? Тебя же нет, Юр, совсем нет...Сгорел, умер, убит. Мной убит, вот этими вот руками! Тяжелый кулак мужчины опустился на скамью с такой силой, что она на пару сантиметров вошла в рыхлую, влажную после дождя землю. - Я много раз прокручивал у себя в голове тот день, Юр. От начала и до конца, раз за разом. Я подумал вдруг, а что, если бы я тебя не убил тогда? Не заметил бы твоей слежки и просто тупо подставился, выходя из подъезда. Чтобы было тогда? Ты бы убил меня? Знаешь, сколько бы раз я не прокручивал варианты событий, я ни разу не усомнился в тебе. Ты бы убил меня, предоставь я малейший шанс обставить меня. Просто подстерег бы и пристрелил, как бешеного пса. Кто знает, Юр, может я бы и был рад. Я, как никто, этого достоин. Я заслужил смерть, Юр... Но, черт возьми, не от твоей же руки! Юр, я долго пытался понять, откуда в тебе родилась такая жгучая ненависть ко мне. Как же так, Юр, а? Как же так? Я так много не успел спросить у тебя... Я понял все только сейчас, спустя два месяца, представляешь? Ненависть рождает страх. Ты впервые в жизни испугался меня и поддался панике, Пономаренко...Что ж с того? Ты имел полное право на это, ведь изучил меня лучше всех. Ты же знал, что мои слова не расходятся с делами. Ты так рассчитывал, что я никогда не выйду из психушки и не смогу воплотить в жизнь свои угрозы. Я ведь еще тогда, в больнице, угрожал тебя убить, когда выйду. Помнишь тот телефонный звонок, да, Юр? Знаешь, я никогда тебе этого не говорил, но я горжусь тобой, Юр. Юр, ты настоящий опер. Ты впитал в себя все самое лучшее, чему я пытался тебя научить. Я ведь всегда втолковывал, что лучшая защита - это нападение, ведь так? Так чему же я теперь сижу и удивляюсь?! Ты все просчитал, Юра. Ты сработал на опережение, как я и учил. Ты молодец. Ни Дима, ни кто-либо другой из моих парней не смог бы решиться на это. А ты смог и собрался... Решился действовать один, ставя на карту все, чего мог лишиться. Лишился... Я всегда уважал тебя, Пономаренко. Не знаю, чувствовал ли ты это при жизни, но ты же в курсе, я скуп на проявление чувств. Так было раньше, так есть и сейчас. Юр, мы оба с тобой просчитались. На какой-то гребаный миллиметр не смогли найти подход друг к другу. Ты ведь был уверен во мне, да? Знал, что я воплощу свою угрозу в жизнь? Вот только... Ты не знал, что я уже больше не тот Стас, каким был раньше. А я и не сказал. Не показал этого. Хотя... Какие, на хрен, изменения могут быть во мне, если я тебя убил? Я все тот же, Юр, как бы ни старался от этого сбежать. Хладнокровный и жестокий убийца. Моральный урод. Псих. Ты был прав, Юра, чертовски прав. Ты был уверен, что даже психушке меня не изменит. Ты был готов к тому, что я могу сделать тебе и твоей семье. Вот только... Я не хотел и не хочу мести... Интересно, ты бы мне поверил тогда, Юр? Если бы я опустил пистолет и сказал, что ты и твоя семья мне на хрен не сдались? Не поверил бы, нет... Даже сам я не верю в себя, в то, что это я. Тот человек, который вышел из больницы. Тот, кто пытается хотя бы как-то облегчить жизнь тем, кому ее навеки сломал. Представляешь, я ведь даже ходил к ним, к тем, в кого стрелял?! Ко всем моим жертвам. Ну, к тем, кто еще жив, конечно. Они, знаешь, словно сломанные куклы, Юр. Марионетки, которым обрезали ниточки. Нервные, резкие движения, пустота и страх в глазах. Животный такой страх... Особенно при виде меня. И кого жизнь сломала круче, а? Их или меня с тобой? Юр, клянусь, я был готов умереть тогда. Я даже пытался покончить с собой, но... Не от рук своего парня я хотел умереть, Юр. Не от рук того, с кем прошел и огонь, и воду...Не мог я дать тебе себя убить, Юр, не мог. Прости, так вышло... *** Стас встал, все еще не в силах взглянуть в глаза, сияющие с черного мрамора. Он сидел на могиле уже добрых полчаса, может быть, даже минут сорок, а сил совершенно не осталось, словно он всю ночь разгружал вагоны. Эмоции, привычно скрытые где-то глубоко внутри, кипевшие там и прожигавшие дыры в душе, которые ничем не залатать, никак не хотели выплескиваться наружу. Мужчина аккуратно прикрыл калитку, выходя. Шершавая решетка ограды была фактурной на ощупь, покрытой облупившейся краской. Ладонь Стаса легла на ограду и от стоял так долго, просто молчал и думал о чем-то своем. - Юр, прощай. Я уверен, что ты меня понял...