Часть 1

Это была осень. Я встретил ее совершенно случайно у того самого светофора, который работал с завидной периодичностью цветовой гаммы, на которую только был способен. Она такая маленькая и изящная, словно хрупкий кленовый лист, спешила перейти через дорогу за несколько секунд до начала движения. Она постукивала по мокрому асфальту своими высокими каблуками от ботфортов. У нее определенно было чувство стиля: бежевого цвета тренч был накинут на плечи поверх черного объемного свитера. Было видно — она спешила. Но как назло тонкий каблук угодил в отверстие из-под водостока. Я, как добропорядочный гражданин своей страны, не смог просто пройти мимо. Ее черные, словно два догорающих уголька, глаза выражали безмерную благодарность, направленную в мою сторону. Было приятно знать, что я кому-то смог помочь, ведь самому себе это мало когда удавалось сделать. Тогда она своим переливчатым голосом пропела элементарное — «Спасибо» От этого «спасибо» стало на душе почти тепло, но все же определенно намного лучше чем промерзший до мозга костей крайний север, что неумолимо подмораживал остатки светлого в душе. Махнув своими иссиня-черными волосами она без следа исчезла. Только потом я увидел в своем кармане смятую в комок салфетку с неизвестным мне номером телефона. Наверное, это было некое обещание с ее стороны отблагодарить за то, что не прошел мимо. Но ведь так поступил бы каждый уважающий себя человек, разве нет? Возможно, в тот самый день я сделал одновременно самый лучший и самый худший выбор в своей жизни. Следующая наша встреча выпала на редкий солнечный отблеск тяжелой осени в городе Санкт-Петербург. Она, такая легкая, впорхнула в маленькую неприметную кофейню недалеко от моего общежития. Белое летящее платье развивалось от каждого ее шага. Она снова выстукивала по полу высокими каблуками бежевых лодочек. При ней был тот же самый тренч висевший на сгибе локтя. А на ее устах играла жизнерадостная улыбка, но в угольках ее глаз была зажжена искра безумия. Она повернула голову в мою сторону и одарила своей лучезарной улыбкой во все тридцать два белоснежных зуба. Через секунду она уже стояла передо мной, сложив руки в замочек за хрупкую спину. «Не против если я подсяду?» Это был первый вопрос который она задала в нашу вторую и точно не последнюю встречу. Я, кажется, несколько вечностей отстраненно смотрел в эти черные угольки, но через время все же заторможено кивнул, немного двигая ноутбук. «Домашка по химии может и немного подождать», — тогда подумал я и полностью убрал его. Она улыбнулась, хотя казалось бы, куда больше, оказывается есть куда. Мне тогда казалось что я за все гребанные двадцать лет жизни не улыбался столько, сколько она за последнюю минуту. Она присела напротив меня и сделала заказ. Тыквенный латте Не знаю почему я запомнил это в тот день и на мой вопрос «почему?», она просто ответила: «Я люблю осень» Вот и вся причина, казалось бы, никаких скрытых помыслов и темной подноготной не должно быть, хотя их и не было, но меня этот ответ не мало удивил. Мало кто хочет любить осень. Она холодна, неприветлива и угрюмо-пасмурна. Осень совсем не подходит этой яркой и улыбчивой девушке. В тот день мы неплохо провели время, после же я ее проводил до съемной квартиры, а еще позже получил от нее сообщение с предложением повторить такие посиделки. И как только она нашла мой номер, одному Сатане известно. Такие наши встречи проходили каждые выходные в том самом кафе на углу дома недалеко от моего общежития. Она была прекрасна, словно ангел снизошедший до черствого и прогнившего людского мира, чтобы своей невинностью очистить его. Мы находили много тем чтобы поболтать, но и молчать с ней было комфортно. Я очень давно не испытывал такого будучи человеком социальным. Вскоре мы перебрались и в кинотеатры, и парки аттракционов, но каждые выходные мы регулярно посещали это кафе. Все работники нас уже знали по именами и даже интересовались учебой. Быть студентом в медицинском университете в — не самая легкая ноша, но я не жаловался. Она же была студенткой журналистики. Тогда была зима, я, уже осознав свои не дружеские чувства к ней, хотел признаться в новогоднюю ночь. Да, банально, но от этого не менее атмосферно и приятно. Для нее атмосфера — что-то, что она никогда не перестанет любить. Мне тогда хотелось, чтобы она любила меня так же. Я признался, если скажу что не боялся, у меня, вопреки всем законам природы, вырастет нос как у Пиноккио. Только я не был куклой, я обычный живой человек из плоти и крови. И мне было безумно страшно, что если мои чувств не взаимны, остаться друзьями будет сложно. Но она сказала — «Да». И это был лучший момент за все мои двадцать лет жизни. Но счастье не могло длиться долго, это было бы просто слишко хорошо для прогнившей системы случайностей. В один из летних деньков солнечный свет разбудил меня. Я проснулся один в кровати, но не придал этому особое значение. Мало ли по делам ушла, но нехорошее предчувствие пожирало. Я позвонил ей спустя пару часов, но ответ лишь гудки. Это заставляло насторожиться, но не меня. Я обошел квартиру и только потом понял: ее вещей нигде не было. Ничего, что могло бы свидетельствовать о том что он жила здесь. Ни одной женской штучки, шпильки, резинки. просто НИ-ЧЕ-ГО. И я осознал одну единственную вещь в тот момент: Она исчезла без следа. Ее будто вычеркнули из жизни, но не из головы. Она засела там, впившись своими белыми ноготками в подкорку головного мозга. В тот день я впервые плакал так отчаянно, бил посуду о пол, ломал стулья, вырывал двери. Меня не остановили даже окровавленные собственные ладони, даже та боль исходящая от них не смогла заглушить ту душевную скорбь по единственному лучику света в этой черной поганой дыре жизни. Она не вернулась ни через день, ни через два, даже не через месяц. Это был конец. Мой конец. И даже сейчас я пуст. Я ничего не чувствую. Даже стоя у того самого светофора спустя пять лет после ее ухода, я чувствую всепоглощающую пожирающую душу пустоту. «Черт возьми, что это? Я не верю своим глазам!» Черноволосая девушка перебегает дорогу, постукивая по полу черными ботфортами, а на ее плечах накинут бежевый тренч. Это была осень. Я говорил вам что не люблю осень? Но я любил ее.