Часть 1

Кристальные капельки росы, вещавшие о сегодняшнем утреннем тумане, ещё не успели испариться от щадящего солнца. Кровавый рассвет пленил уже светлеющее небо, словно красное сухое вино, растекалось по небесно-голубой скатерти. Бабочка-Голубянка порхала легкими крыльями над пурпурно-желтыми ирисами, радуясь приходу неизведанного, но от того завораживающего лета. Где-то недалеко доносились агрессивные мяуканья котов, дравшихся за очередную соседскую кошечку, смотрящую на весь ‘поединок’ с крыши одного из деревенских домиков. Я с интересом разглядываю каждую деталь сундука, подаренного моей матушкой в день моего рождения. Резьба с надписью «Avec Amour Pour Toi» (С Любовью К Тебе), заставляет меня задуматься об отправителе данных строчек. Аккуратно взяв бабушкино платье, доставшееся мне по наследству от матушки, я положила его на дно ‘нового’ сундука. Поверх платья были упакованы письма, ответы, отправленные кузиной Жизель, которая на данный момент проживает в Англии вместе со своим ухажёром, имя которого она напрочь отказывается говорить. Сказав, что хочет познакомить нас лично, но на вопрос: ‘Когда же ты вернёшься?’, ответ всегда один: ‘Как только, так сразу, сестричка!’. Мы хоть и не родные с Жизель, но всегда чувствовали непередаваемую связь друг с другом, будто невидимые ниточки связывали наши родственные узы. С возрастом эта связь становилась слабее. Кузина старше меня на два года, и со временем посиделки со мной она сменила на прогулки с мальчиками из ее школы. Жизель всегда была уверенней и смелей меня. Моё сознание не перестаёт восхищаться её отважностью и любопытству ко всему, что её окружает. Когда мои родители узнали, что та собирается в Англию в поисках вдохновения и новых приключений, они с облегчением и радостью заявили, что рады моему спокойному и усидчивому характеру, ведь ехать в другую страну совершенно ‘по-сумасшедшему’, как утверждал отец. Я промолчала, но в глубине души хотела хоть на один день обрести силу воли и бесстрашный дух кузины. Раздался стук в дверь комнаты. — Матушка, как здорово, что Вы пришли! Я как раз хотела спросить Вас о сундуке... — Голубушка, ты ещё не собралась? Дядюшка Вивьен приедет с минуты на минуту! Матушка взяла расческу с деревянной прикроватной тумбочки и принялась распутывать мои золотисто-русые волосы. — Дядя Вивьен приезжал к нам, когда тебе было четыре, ты была совсем крохой, сегодня же ты настоящая девушка. Где же мои семнадцать? Твой нынешний возраст — время любви. — Ты полюбила папу, когда тебе было семнадцать? — Нет дорогая, с твоим отцом мы встретились намного позже... — ухмыльнулась матушка. — Как это было? Вы никогда об этом не упоминали. Это он подарил тебе этот сундук с надписью “Avec Amour Pour Toi”?! Расскажите мне, умоляю Вас! Лицо ее тут же побледнело на глазах и со словами: «В следующий раз. Собирайся скорей. У нас мало времени», доплела длинную косу и завязала ее атласной, цвета морской волны, лентой. Цоканье копыт с каждым разом становилось все громче, выглянув в окно, я увидела четыре лошади, ведущие прикрепленную к ним телегу. Ещё через пару мгновений, месье Вивьен остановившись напротив нашего дома опустил сначала левую ногу, обутую в каштаново-бурый, с заострённым носом, пулен, затем правую. Он был низковат, полноват, но лицо его говорило об искренней добродушности, маленькие глаза-капельки сияли от, кажется, наворачивающихся слез. Нос картошкой и густые усы, обрамляли лучезарную улыбку дядюшки. Все это послужило маленькими колокольчиками, резко звенящими в моей памяти. Маленькая я и дядя Вивьен, дарящий мне гостинцы из столичного Парижа. Ещё один отрывок, который подарила мне память, он садит меня на лошадь, но тут же матушка выбегает из дома и бранится на месье, что как тот смеет садить ребёнка на такое опасное животное. Вспомнив мгновения из детства, я выбежала в коридор и сообщила о приезде дяди родителям. — Изабель, вставай у двери! — адресует мне отец. — Сию минуту, папа. Отец доставал вишневый пирог из печи, матушка протирала за ним стол от подгоревших крошек. Я всегда поражалась как они подходят друг для друга. Сколько я себя помню, папа всегда был у плиты, он любил готовить с самого рождения и с недавнего времени, по наставлению матушки, открыл закусочную на дому. Мама же настоящая чистюля, дом и сарай держался на ней. Конкретно же я, помогала им по всякой возможности, но как только наступала ночь, я брала чернила с пергаментом, и вдохновение окутывало меня с ног до головы. В секрете от родителей я писала стихи, о цветах, луне и даже о приземлённых гусеницах, превратившихся в свободных бабочек. Матушка с отцом подбегают ко мне и в то же мгновение я открываю дверь. Приятное волнение наполняет мое тело. — Марин! Бернард! Сколько лет, сколько зим?! — дядюшка Вивьен подбежал к родителям и начал расцеловывать их. Дошла очередь и до меня, но перед этим, месье задержал на мне прищуренный взгляд и сказал: — Бог ты мой! — произнёс он шепотом, — неужели это Изабель? В растерянности я чуть приподняла уголки губ, не зная, что ему ответить. — Ты так выросла, что тебя совсем не узнать! С днем рождения, Изабель! В какую же красавицу превратилась ваша дочь! Родители переглянулись и слегка ухмыльнулись сказанному, а я тем временем ощутила, как кровь поступает к моим, наверняка уже алым, щекам. *** Целый вечер напролет дядюшка Вивьен рассказывал о своих кругосветных путешествиях и о том, как он повстречал гадалку, которая одурила его на последние деньги, предсказав ему, что ровно через месяц он станет самым богатым человеком в городе. В итоге очарованный этой идеей, дядюшка отдал ей больше положенного, но, как оказалось, ‘предсказательница’ говорила так каждому клиенту, разумеется, все это было чистой клеветой. Разговоры затянулись до глубокой ночи. На столе оставались только пустые винные фужеры, веточка пурпурного винограда и пара яблок, которые я собирала сегодня утром после похода на рынок за свежими маковыми булочками. Полная луна озаряла мерцающим светом лица, сидевших напротив меня. Невольно, я загляделась на маму, у которой, выступали маленькие морщинки возле уголков глаз, которые вовсе не старили её, а наоборот, предавали ей роскоши и некой аристократичности. Насколько я знаю, в молодости, мама была первой красавицей среди девушек, однако, я никогда не видела ее юной, но по рассказам отца, она была и остается, такой же прекрасной как ‘Роза Джульетты’. — Я же теперь работаю при дворце! — заявил вдруг дядюшка, — доставляю им продукты из деревень, завтра первый заезд. — Не может быть, Вивьен! Это просто потрясающе! Почему ты с этого не начал свой длинный рассказ?! — Не считал нужным говорить об этом в первую очередь, тем более, это была не самая важная новость, по сравнению с моими приключениями по Центральной Азии и Южной Америке. Отправляюсь в Париж завтра вечером, пробуду там неделю, разберусь со всеми накопившимися делами, отдам этот проклятый долг старику Гастону и, наконец заеду к Сюзет, которая уже второй месяц просит починить ей сломанную дверь. Господь! Неужели нет ни одного мужчины в Париже, который смог бы просто вправить эту чертову дверь?! Дядя Вивьен жадно откусил яблоко, хмуря брови, почти съев его наполовину одним укусом, и вдруг его взгляд остановился на мне. — Бог мой, Изабель, когда в последний раз ты бывала в столице? Не хочешь ли ты отправиться завтра со мной? Всего на неделю. Внезапно я ощутила себя статуей горгульи, так как совершенно не могла пошевелить кончиками пальцев. Со скоростью света зрачки, не подаваясь моему управлению, а подчиняясь панике и замешательству, перевели свой взор на родителей, смотрящих, таким же недоумевающем взглядом на меня. — Вивьен, это очень опасно для Изабель. Она никогда не покидала родное гнездо, да еще и на неделю. — ответил отец, быстро сменив расслабленное и дружелюбное лицо на серьёзную физиономию. — Даже если она и поедет, где же она будет жить— поинтересовалась матушка, переводя взгляд то на меня, то на своего младшего брата. — Марин, Бернард, у меня есть неплохой дом, в котором я живу, когда приезжаю в Париж. Без крыши над головой она точно не останется. Девушке уже семнадцать, а она ничего не видела дальше своего дома. Уверяю вас, с ней всё будет хорошо. Хоть столицу увидит, если посчастливится, то даже кого-то из королевской семейки. При этих словах, гримаса отца чуть смягчилась, но я все еще не могла управлять даже кончиком языка, чтобы вымолвить хоть что-то. Уехать так далеко и надолго, не видя матушку с отцом. Я никогда не думала об этом, а если и думала, то всё это было простой детской фантазией, не больше. Такое путешествие больше по душе Жизель, но никак не мне. Из мыслей меня выудила матушка, сказав слова, которых я боялась больше всего. — Изабель, ты... хочешь поехать с дядей Вивьеном? Именно этого вопроса я опасалась. Сделать свой собственный выбор. До этого момента мне никогда не приходилось принимать решение самостоятельно, да и повод особо не представлялся. Неизвестность, что ждет меня в абсолютно другой среде, пугала все больше, создавая неясную, но от того жуткую картину. С другой же стороны, что-то внутри меня, будто загорелось, и это что-то, наводило на меня страх и одновременно манило меня. Губы сами сказали за меня, наверняка, послушав мой разум, но проигнорировав сердце. — Нет, мне и здесь хорошо. — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла крайне натянутой и неестественной. Оставшийся вечер мы провели за разговорами о саранче в огороде и способах борьбы с ней. *** — Жизель! Жизель, постой! Куда ты так торопишься?! Я бегу по цветочному полю, который ведет неизбежной дорогой в лес. Впереди меня бежит кудрявая рыжая девушка, длинные пряди которых, летали в воздухе, и ветер, создаваемый при беге, небрежно запутывал огненные локоны. Одета она была в легкое нежно-розовое платье, подол которого девушка слегла приподняла, держав его в руках вместе с сандалиями, вязанными из соломы. Эта была Жизель. Я же одета в легкое кружевное голубое платье, подол которого тоже пришлось приподнять при беге, но соломенные сандалии элегантно обвивали ступни, а не болтались в руках, подобно марионеткам. Длинные русые волосы распущены, но не полностью, передние пряди убраны назад в тонкий хвост. — Жизель, прошу! Остановись хоть на минуту! Я не успеваю! — Давай быстрее, сестричка! — с улыбкой крикнула мне кузина и остановилась. — Куда ты так спешишь? Пошли домой, прошу тебя! Нам нельзя убегать в этот лес, это слишком далеко. — Изабель, не бойся, ничего страшного не случится, мы никому об этом не расскажем. — Но Жизель... — начала я, но тут меня перебила кузина. Она подошла ко мне близко, и совершенно спокойным тоном произнесла: — Изабель, хватит бояться всего, что тебе неизвестно, ты не успеешь глазом моргнуть как тебе стукнет пятьдесят, и ты уже никогда не окажешься в том возрасте, в котором находишься сейчас. Ты можешь пойти домой и делать свои рутинные дела, так и не узнав, какие растения растут, животные водятся, воздух дышится в этом таинственном лесу. Но не ограничивай меня в моей же свободе своими собственными рамками. Выбор за тобой. Кукареканье петуха, и глаза открываются со скоростью несущейся кометы. — Жизель...? Как и предполагалось, это был сон. Стрелка на часах показывала половину пятого утра. Я попыталась заснуть, но дремота так и не приходила. В голове проносились слова, сказанные Жизель, которые в действительности она даже не проговаривала. Забавно, но, кажется, если бы эта ситуация случилась на яву, она бы произнесла слово в слово. Мысли проносились одна за другой. Поездка в Париж, всего на неделю, не такой уж и большой срок... Но что я буду делать всё это время, я ведь никого не знаю... Но, это отличный способ улучшить свои социальные навыки... Господь, я совсем запуталась. Оставшееся время, до восьми часов, я провалялась в своей уютной, маленькой и до чертиков родной постели. Не уверенна, что смогу так просто расстаться с ней. Когда солнце уже достаточно высоко поднялось над горизонтом, я решила вырваться из плена одеяла, которое так неохотно отпустило меня. Птички за окном напевали утренние мелодии, а соседский кот не отменял свою ежедневную охоту, подкрадываясь все ближе к ничего не подозревающим воробушкам. — Доброе утро, голубка! Поможешь мне нарезать огурцы на салат, пока твой отец с дядей спят? Я готовлю овсяную кашку, твою любимую. — Да, конечно, — я послушно взяла нож и ломтиками нарезала свежий огурец, обдумывая, стоит ли говорить о своем еще не принятом решении, — матушка, я долго думала о вчерашнем разговоре, и как бы правильно выразиться... Не сочтите за наглость, но, кажется, я хотела бы отправиться в Париж с дядей Вивьеном. Я ожидала чего угодно, ругани, непонимания или просто часовых нотаций о том, насколько это неразумно, но вместо этого, последовал понимающий взгляд с едва уловимой улыбкой. — Я знала, что ты так ответишь. — совершенно спокойно ответила матушка. — Почему? — в недоумении спросила я. — Твои глаза. — Глаза? — Да. Когда дядя Вивьен заговорил о возможной поездке, твои глаза тут же засияли огоньком. С самого твоего детства могу распознать этот взгляд. Я одобряю твое решение, ты уже не маленькая девочка. За отца не беспокойся, я думаю он поймет. — Благодарю, матушка. — не удержавшись в глазных орбитах, слезы выступили из моих не выспавшихся глаз. *** К четырем часам были сложены вещи в старые массивные сумки, я попрощалась с родителями, пытаясь держать себя в руках. Перед отъездом матушка отвела меня в сторону, чтобы отдать мне неизвестный предмет. — Что это? — Этот кулон с цепочкой я носила еще в юности, я верю, что он приносит удачу. Из-за вчерашнего визита дяди я совсем забыла подарить это тебе. Носи и не снимай его, и тогда все обязательно будет в порядке. Матушка одела мне на шею украшение, цепочку которого декорировала подвеска в виде бабочки. — Благодарю. — шёпотом произнесла я. Поцелуй в лоб на прощанье, и я сажусь в телегу вместе с дядей и с духом приключений, который отправит меня навстречу неизведанным впечатлениям.