Часть 1

~°•°•°•°~       Двое мужчин стояли у окна. Оно было приоткрыто, из-за чего в узкой комнате стоял густой гул, исходящий от оживлённого дорожного движения, также характерные запахи асфальта, горючего, бензина и выхлопа вытесняли, загрязняли жизненно необходимый кислород, беспощадно теребя пористые лёгкие, впрочем, которые уже давным-давно привыкли к определенной степени резкости из-за частого курения. Ощетинились, если можно так образно выразиться. Однако табак воздействие оказывал несколько иное на важный орган, предназначенный для дыхания, — более привычное, с изящными нотками успокоения. А то, что доносилось из окна, никак не могло расслабить окончательно, в полной мере. Из-за этого в голове образовалась необычная "тучка", влекущая своей мягкостью, хотя одновременно отталкивающая непреодолимой едкостью. Только Глеб ещё учуял гниль. Не мог от напасти избавиться уже недели две, наверное; ни шампунь, ни мыло, ни порошок не стирали напрочь, не замещали даже. Это напрягало и озадачивало весьма.       — Снова витаешь в облаках, не слушаешь никого? — смущенно и едва заметно улыбаясь, Вадим значительно приблизился к родственнику; расположившись визави, продолжил: — Я диалог собирался построить изначально, а выходит, что лишь единоличный монолог.       Глеб слышал, что откуда-то доносились разномастные слова, сформированные в утвердительные или вопросительные предложения, чутким слухом различил, догадался по интонации, но не горел желанием вступать в предполагаемый диалог, однако отчётливо осознавал, что брат изнывает в ожидании от него какой-то реакции, поэтому попытался дать то, что в силах хотя бы чуть-чуть укротить эмоциональную жажду ждущего, — скупо и весьма кратко смог ответить:       — Какая разница?.. Жизнь ведь не пятница.       — Можно немного конкретизации? — мужчина решил попытаться зацепиться за образовавшийся невидимый "крючок", с трудом потянуть, чтобы удержать изворотливое или настолько воздушное внимание, которое могло тут же улететь обратно в необъятные небеса.       — О чём? — вопросил младший, уже немного бодрее, тем самым выказывая зарождение возможности обзавестись сосредоточением в дальнейшем; казалось, что план с "крючком" сработал.       — О твоих ощущениях. О твоей безразличности. О попытках хранить мысленную дистанцию. Ты уставшим кажешься так часто в последние недели, — тактично отметил родной, ловя блуждающий взгляд.       — Ты тоже ведь сильно устаёшь, — пытаясь не выделяться, ответил тот. Ему в данный миг отчаянно захотелось съежиться, но противился сему.       — По крайней мере, не впадаю в глубокое оцепенение, в отличие от тебя, — вывод сделал старший, отрицательно покачав главой, отчего локоны пришли в активность, затем замерли, неровно и небрежно обрамляя лицо.       — Это не просто оцепенение... — замялся творец, словно оценивая, может ли поведать подробности на такую щекотливую и неясную тему, не покажется ли это чем-то запредельным, из ряда вон выходящим; тщательно взвесив, найдя поддержку и учтивость в карих глазах, чаша с доверием перевесила; посему всё-таки добавил кое-что, чуть погодя: — Я иногда испытываю гнетущее, столь неукротимое чувство, что уже умер по-настоящему. Еле удаётся преодолеть процесс самовнушения, всё равно где-то в уголке идея жёстко и прочно засела.       — Это депрессии симптом, — осторожно предположил, непроизвольно и немедленно погрустнев, сам. — Снова накатывает, наверное. Сейчас весна, неудивительно. Солнце силу и мощь не обрело ещё в полной мере; температура стремится повыситься постепенно, а влажность уменьшиться. Но пока скачет всё, туда-сюда. Витаминов не хватает.       — Нет, что-то вовсе иное. К обычной депрессии привычен я уже стал вполне, а это более пугает. Новыми аспектами играет. Как разъедает. Не только разум, плоть тоже. Мне кажется, что гниение частей тела и внутренних органов началось, идёт впрямь. Смрад не исчезает. Также ощущаю какие-то непреодолимые изменения под кожей; неизвестно, как их остановить.       — Может быть, к врачу надо обратиться... — не успев закончить, Вадим услышал повышающийся напротив голос.       — Опять к психологу? — прервал Глеб. — Они же не особо помогли в прошлые разы. Хотя тогда были ситуации попроще. Определённо.       — С тобой никогда не бывает просто, практически всегда сложно ведь, — пытаясь чуть пошутить, старший не смог искоренить полностью накативший шквал беспокойства. — Я не знаю, что именно делать, но выход искать надо, безусловно. Нельзя оставлять такое состояние надолго без попыток утихомирить.       — Опять антидепрессанты выпишут. Плюс нейролептики от галлюцинаций и тревоги. Наверняка без препаратов не обойдётся.       — Не только. Комплексное лечение. Заодно и массаж, плавание или какой-то ещё набор физических упражнений для укрепления могут порекомендовать. Для отвлечения.       — Будут вопросы многократно задавать. Излишне дотошные. Излишне личные. Излишне курьёзные, — от таких мыслей лицо поэта исказила гримаса, невольно вспомнив про некоторых настырных журналистов.       — Нам и так нередко, практически постоянно, такие задают, — слабо улыбнувшись, Вадим оценил нелепость их положения.       — Точно. Вечно. Не привыкать уж, — задумчиво подтвердил Глеб, прикидывая возможный путь на ближайшее время.       Затем его взор приковали два маленьких представителя семейства сороки, которые сновали в траве, едва поспевали за матерью. Они казались резвыми, храбрыми и уязвимыми, хрупкими в то же время. Их жизненный путь начался недавно, но мог внезапно и резко прорваться вскоре. Из-за автомобиля; из-за собаки, кошки; из-за собственной неосторожности, какой-то болезни или чего-то ещё... Отчего возникло несколько строк в голове: Лишь два лица Для мертвеца — Где разница? Куда птенцам Отправиться? ___