…

Эдди закрыл за собой дверь и медленно сполз по ней на пол. Его мелко трясло. По щекам текли жгучие слёзы, оставляя после себя на лице мокрые дорожки. Ему было плохо, страшно и обидно одновременно. Он чувствовал себя униженным, растоптанным, разбитым. Перед глазами стояла пелена, а в ушах до сих пор слышались насмешливые голоса одноклассников. «Ой, посмотрите, Элли пришла!» «Да нет же, ты ошибаешься! Девчонки так не одеваются, как этот хлюпик!» «Ой точняк. Слушай, а может, он гей? Посмотри, какая у него мордашка смазливая!» «Да наверняка он гомик. Просто стесняется об этом сказать» Эдди закусил нижнюю губу. Злорадный смех одноклассников до сих пор дребезжащим звоном преследовал его, ввинчивался в самый мозг. Он ненавидел их. Всех до единого. Мечтал, чтобы каждый из них поскорее оказался в могиле. Он даже был готов вырыть каждому отдельную, сделать для них надгробия. Самые кривые и некрасивые, прямо как их гнилые душонки. Но больше, чем этих отморозков, Эдвард ненавидел себя самого. Он презирал в себе всё: рыжие, словно ржавчина, волосы, зелёные, как трава на газоне, глаза. Но больше всего ему не нравились его веснушки. Он считал их особенно отвратительными, уродливыми. Они, по мнению Эдди, портили его больше всего. Ему хотелось содрать с лица кожу к чертям, лишь бы больше не видеть эту проклятую россыпь маленьких рыжих пятнышек. «Дурацкие веснушки… Зачем я только с ними родился…» — мысленно негодовал Эдди, утирая рукавом школьного пиджака слёзы. От очередного акта самобичевания его отвлёк звук приближающихся шагов. Он встрепенулся, тут же вскочил, став лихорадочно искать место, где можно было бы спрятаться. Подсобное помещение размерами особо не выделялось, и потому выбор был невелик. Либо выходить в коридор, либо прятаться где-нибудь в углу, за шкафом, швабрами и вёдрами. Эдди выбрал второе. Забившись в самый пыльный угол подсобки, он свернулся там клубочком и закрыл голову руками. Дышать было тяжело: в нос постоянно забивалась пыль, но он терпел. Терпел и надеялся, что его пронесёт. Что человек за дверью направляется не сюда. Не пронесло. Дверь вскоре со скрипом отворилась, и свет из коридора наполовину залил небольшое помещение. Эдди замер в томительном ожидании. Мысленно он уже приготовился к выговору от учителя или насмешкам от старшеклассников, но ничего из этого он не услышал. Несколько минут было тихо и не происходило вообще ничего. Но потом гнетущую тишину прервал звук шагов. — Ты чего тут делаешь? — раздался чей-то тихий голос над самым ухом, и Эдди еле сдержался, чтобы не взвизгнуть. Медленно подняв голову, он в удивлении замер. Совсем рядом с ним стояла девочка. Невысокая, худощавая, с большими голубыми глазами-озёрами. Эдди сразу узнал её. Это девочка из параллельного класса, Рэйчел, кажется. Но что ей тут нужно? — П-почему ты з-здесь?.. — заикаясь от волнения, негромко спросил Эдвард. — Я первая спросила, — парировала Рэйчел. Её лицо было поначалу спокойным, но выражение его тут же изменилось, стоило ей увидеть мокрые дорожки на щеках собеседника. — Ты что, плакал? — взволнованно спросила она, присаживаясь около него на одно колено. Эдди промолчал, стыдливо опустил взгляд. Закусил губу. Ему было стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что кто-то увидел его таким жалким и ничтожным, за то, что этим «кем-то» оказалась девочка из параллели. Девочка, которая общается с ребятами постарше. Эдди и не сомневался даже, что сейчас он выглядит ничтожеством в её глазах. Никчёмным и ни на что неспособным. Эдди ждал ядовитых насмешек, колкостей и язвительных подколов, которые он ежедневно получал в свой адрес от одноклассников и ребят постарше, но ничего подобного из уст Рэйчел он так и не услышал. Только почувствовал вместо этого её холодную руку у себя на плече. — Расскажи мне, — мягко попросила она. И Эдди рассказал. Он сам не знал, почему. Слова сами собой сорвались с языка, а потом он просто не смог остановиться. — Они оскорбляют меня, насмехаются надо мной… Они говорят, что я… — тут он запнулся, поморщившись от неприятных воспоминаний, но быстро оправился и продолжил: — Они говорят, что я похож на девчонку… Каждый день обзывают меня, называют девчачьим именем Элли… А сегодня… Сегодня они назвали меня… Человеком с нетрадиционной ориентацией… — слово «гей» Эдди не особо любил, можно сказать, даже ненавидел. И потому назвать себя именно так у него просто язык не поворачивался. Рэйчел слушала его молча, не перебивая. Она выслушала абсолютно всё. И чем больше ей рассказывал Эдвард, тем сильнее она начинала презирать этих мальчишек. Рэйчел искренне не понимала, как можно быть настолько жестокими. Конечно, она сама входила в компанию не самых прилежных учеников, но даже Зак никогда не позволял себе подобного. А Зак, между прочим, был психически неуравновешенным человеком без принципов и моральных устоев. Но даже он не опускался так низко. Наконец Эдди затих и в помещении вновь стало тихо. Тишина была гробовая, давящая на ушные перепонки. Эдвард молчал. Просто смотрел в пол и кусал от волнения губы. Он чувствовал некоторое облегчение оттого, что наконец-то смог поделиться своими переживаниями хоть с кем-то, но ему по-прежнему было страшно. Он боялся, что Рэйчел расскажет об увиденном остальным, боялся, что она затеяла это всё только лишь ради того, чтобы поиздеваться. Он уже запутался, где искренность, а где ложь, и это невыносимо на него давило. Рэйчел долго обрабатывала полученную информацию, подбирала слова. Она была не сильна в мотивирующих речах: математический склад ума давал о себе знать, поэтому решила поддержать его так, как умела. — Это всё правда ужасно, но тебе не стоит обращать на них внимание. Они специально выбирают слова пообиднее, чтобы побольнее задеть. Просто игнорируй их, и рано или поздно они от тебя отстанут. И я думаю, что ты замечательный и красивый мальчик. — П-правда?.. Я правда… Нравлюсь тебе? — Эдди с надеждой заглянул ей в глаза. — Угу. Особенно твои веснушки, — она улыбнулась ему самой доброй улыбкой в мире, и Эдди в этот момент почувствовал, как сердце в груди пропустило удар. А потом по всей грудной клетке растеклось какое-то странное тепло. Эдвард смущённо опустил глаза, чувствуя, как приливает кровь к щекам. Слова Рэйчел были ему особенно приятны. Ни от кого ещё он не слышал настолько приятных вещей. Они согревали душу, придавали ему новых сил. Может, Рэйчел и права. Ему просто надо игнорировать нападки со стороны одноклассников, и тогда они отстанут. Да, именно так он и поступит. Быть может, поначалу будет тяжело, но теперь, по крайней мере, у него есть стимул стараться. — Спасибо… Спасибо тебе большое, Рэйчел. — Хм? За что? — Просто за то, что ты есть. Спасибо. Рэйчел улыбнулась уголками губ и взъерошила рыжие волосы. — Не за что, Эдди. — Рэй, ну где ты там застряла? Долго мне тебя ещё ждать? — послышался недовольный голос Зака из коридора. — Ой, точно… Прости, Зак, я уже иду! Ну, увидимся ещё, Эдди! И она, подхватив на бегу швабры с вёдрами, покинула подсобку. А Эдвард так и остался сидеть на полу, чувствуя, как в сердце начинает зарождаться новое и непознанное чувство.