Часть 1

       — Гермиона, я чрезвычайно признательна за то, что ты согласилась работать в Хогвартсе. Нисколько не сомневаюсь в твоих успехах в большой политике, но и в том, что из тебя выйдет прекрасный учитель — тоже.        — Спасибо, директор.        Гермиона улыбнулась, поглядев на МакГонагалл. Наконец, стеснение отпустило её. Теперь она смогла посмотреть на эти стены спокойно, перестав постоянно возвращаться к пережитому. И персона бывшего декана Гриффиндора уже не казалась нерушимой скалой, а обращение по имени только усилило впечатление.        — Я могу предложить тебе мои наработки и конспекты, если пожелаешь. — Да, буду весьма благодарна, — кивнула Гермиона, — ваше предложение, директор, оказалось для меня абсолютной неожиданностью. Признаюсь, я не так сильно уверена в моих преподавательских способностях, как вы.        — Я поняла, что ты меня заменишь однажды, ещё когда ты была первокурсницей, — спокойно возразила МакГонагалл, — обычно такие вещи замечаешь.        Гермиона снова кивнула. МакГонагалл виднее. Не зря же именно эта женщина всегда была образцом мудрости и примером для подражания.        Окинув свою гостью проницательным взглядом, директор добавила:        — Есть ещё кое-что. Думаю, ты должна узнать об этом, прежде чем приступишь к выполнению своих обязанностей.        — Да, директор?        — У нас также новый профессор зельеварения.        То ли от того, что МакГонагалл вообще решила поделиться этим, то ли из-за какой-то напряжённости, прозвучавшей в её голосе, Гермиона насторожилась. Неприятные мурашки прошлись по коже, к горлу подкатил ком. Она нахмурилась и поджала губы. Спросила, не особо уверенная в том, что действительно желает слышать ответ:        — Кто же?        — Мистер Малфой. С ним у меня встреча через час.        Комната поплыла перед глазами. Оказалось, что в кабинете нечем дышать. К счастью, она сидела, не то давно бы рухнула на пол.        Но она не должна показывать своей слабости. Не привыкла. Потому, оставив тяжёлый вздох замирать в груди, кивнула:        — Я поняла.        — Прекрасно, — деловито отозвалась МакГонагалл, — надеюсь, вы сработаетесь. И выстроите приемлемые рабочие отношения.        Душно не только в кабинете директора Хогвартса, но и на улице, где с утра монотонно капал дождь, в «Трёх мётлах», куда зашла выпить кружку сливочного пива, и в её лондонской квартире, едва очутившись в которой Гермиона рухнула на постель. Даже не потрудившись снять ботинки и пальто, отвратительно.        Когда услышала, какой сюрприз, помимо должности преподавателя трансфигурации, приготовила для неё МакГонагалл, сперва показалось, что та издевается. И вызвала её к себе, чтобы поглумиться. Конечно, эти мысли удалось прогнать, едва они только возникли в голове. Гермиона слишком уважала директора, чтобы заподозрить её в подобном. И всё же, почему МакГонагалл не понимала, что с Малфоем ей не хочется не то, чтобы пересекаться, но даже слышать его имя, Гермиона понять не могла. Она хотела было отказаться от должности, в последний момент, уже когда они выходили из замка (директор великодушно вызвалась проводить её), но сочла, что это будет расценено как трусость. Трусливой она не могла позволить себе казаться, хотя порой думала, что именно такая и есть — маленькая, напуганная девочка из прошлого, не доверяющая целому миру. К тому же, она привыкла действовать, опираясь на разум (если не считать одного раза, когда уступила чувствам, проиграв, в итоге), и он подсказывал, что преподавание сейчас, когда пришлось уйти из Отдела и Министерства, — лучший способ себя занять и не остаться без средств к существованию. Правда, ей предлагали написать мемуары — о войне, и, конечно, о неудачном браке, но она упорно отказывалась. Тем самым, до сих пор позволяя журналистам полоскать своё имя в грязи.        Так что, она промолчала, поторопившись поскорее проститься с директором Хогвартса. Силы были на пределе. Идя по Хогсмиду, чувствовала ужасную слабость в коленях, в «Трёх мётлах» едва заставила себя подняться из-за стола, будто пьяная, хотя таковой не была, и вот, в тишине собственной квартиры, сломалась окончательно.        Выдохнув, Гермиона закрыла глаза. Пытаться отогнать воспоминания бесполезно, это она поняла ещё в директорском кабинете, так что просто позволила им плыть перед мысленным взором. Впервые за семь лет они предстали перед ней так зримо, как будто происходили прямо сейчас. В первый год после развода, она намеренно копалась в них, анализируя каждую фразу, каждое слово. Пыталась понять, что было не так, почему не сложилось. Но так и не смогла. И теперь память играла с ней опять, с новой силой. Которая будто копилась внутри всё это время, чтобы, в итоге, снести всё, подобно смертоносному цунами.        (- Драко, останься в Британии. Со мной.        — Я ведь уже сотню раз говорил тебе, Гермиона, что не могу. Мне осточертело, проходя по улице, каждый раз слышать шипение в спину. Я не отрекаюсь от своих прошлых ошибок, но не могу быть их заложником вечно. У моего терпения тоже есть предел.        — Просто людям нужно больше времени. Они успокоятся, когда увидят, что ты искренне раскаялся и много делаешь для их благополучия.        — Сколько же времени нужно? Ещё семь лет? Десять? Сорок? Прости, я не уверен, что смогу так долго ждать.        — Но уехать — это трусливо. Ты хочешь оставить меня?        — Я трижды предлагал тебе поехать со мной. Я собираюсь в Америку, а не в Занзибар, тебе нечего бояться.        — Я не боюсь. Но я не могу оставить Британию. Я сражалась за неё, и не сумею так легко всё бросить, чтобы наслаждаться праздной жизнью в Штатах, или где бы то ни было.        — Хорошо. Ты сделала свой выбор. А я свой. В следующем месяце я уеду, возможно, навсегда.        — Драко, не оставляй меня. Останься. Сделай это, пожалуйста. Ради нас.        — Оглянись, Гермиона. Ты видишь здесь хоть немного места для нас?)        Тяжело вздохнув, Гермиона поднялась на ноги. На ходу сняла пальто, стащила с себя тёплое платье, колготы, бельё, и, оказавшись в ванной, открыла воду на максимум. Дома она старалась не пользоваться магией, о чём однажды неосторожно сообщила в интервью. Общественность тогда гудела, клеветники были уверены, что героиня войны Грейнджер выражает таким образом своё презрение магическому миру и волшебству, в целом. Писали одну за другой грязные статьи в «Ежедневном пророке», перемывали ей кости на каждом эфире волшебного радио, просто шипели в спину. Невинная фраза спровоцировала грандиозный скандал. Именно после того скандала Гермиона на собственной шкуре почувствовала — обществу плевать, что у тебя внутри. Оно видит внешнюю картинку, обложку, и цепляется за неё. В любой ситуации, с любым человеком. Будь он хоть героем войны, хоть Пожирателем смерти. Стоило ли надеяться, что общество простит меценату и перспективному политику Драко Малфою факт его причастности к деятельности Пожирателей Смерти? Как её всюду пилили статусом крови и фактом рождения в маггловской семье, так Драко клеймили трудным прошлым. Люди видели, что героиня войны отказывается использовать бытовую магию, фактически, колдуя только на людях, и что бывший Пожиратель смерти старается привнести изменения к лучшему. Этого оказалось достаточно, чтобы возненавидеть. И они презирали и ненавидели. Она поняла Драко гораздо лучше. Но слишком поздно.        Внутренняя причина, побудившая её ограничить использование магии в быту, на самом деле, была связана с Драко. В попытке забыть бывшего мужа, она не на людях, фактически, вела маггловский образ жизни. Отчего-то полагала, что это поможет залечить раны. Магия ассоциировалась с ним с той самой минуты, когда он ушёл, предпочёл исчезнуть из её жизни, хотя, увы, не из памяти.        Залезая в горячую ванную, Гермиона надеялась, что это поможет снять стресс, расслабиться и успокоиться. Всегда помогало. Но, кажется, не сегодня. Вода уже остыла, и, в конце концов, Гермионе надоело подогревать её с помощью магии. Она пролежала так больше часа, но это ни напряжения не сняло, ни от начинающейся мигрени не спасло. В итоге, она вылезла из ванной, тщательно вытерлась, вычистила зубы, вонзая в них щётку со всей силы, и, выпив приличную дозу настойки бадьяна, отправилась спать. Злая на себя, на бывшего, на МакГонагалл и Хогвартс, да и на весь мир.        Ей снились их ссоры вперемешку с поцелуями, его прикосновения к её коже и острым лопаткам, засосы, которые он оставлял (бывало, приходилось прятать шею под шарф). Горячее липкое чувство разливалось внутри, обволакивало клетки. Поспать так толком и не удалось.        Проснувшись в скверном настроении, Гермиона выглянула в окно. Там — четвёртый день к ряду — монотонно накрапывал дождь. Небо было хмурым, воздух — влажным. Это не добавило радости. Вздохнув, она наскоро разогрела завтрак, кое-как поковырялась в тарелке, больше для виду, и уселась изучать заметки, которые дала ей МакГонагалл, рассудив, что от этого толку будет больше. Ведь работа всегда спасала её.        Работать не получалось, хотя Гермиона старалась. Прилагала все усилия, тёрла лоб до покраснения, по нескольку раз читала одну и ту же строчку, пытаясь сосредоточиться. И снова возвращалась мыслями к воспоминаниям. Которых хотела бы не помнить.        (- Ты обещал, что приведёшь меня в особенное место.        — Я привёл.        — Это же книжная лавка.        — Всё верно. Особенное место для тебя.        — Ты собираешься впечатлить меня книгами?        — Я собираюсь впечатлить тебя разрешением купить всё, что тебе понравится. Даже если ты скупишь весь товар.        — Зачем ты это делаешь?        — С корыстной целью, естественно. Ты же женщина, которую можно соблазнить походом в книжный магазин).        Всё, с неё хватит. Записи отложены в сторону, плед отброшен с колен. Тут же стало холодно, болезненно кольнуло в груди. Подойдя к окну, Гермиона резко задёрнула шторы, чтобы не видеть размазанные по стеклу капли. Шумно вздохнула:        — Это всё осень. Просто осень.        Вообще-то нет, и она прекрасно понимала, что обманывает себя. Потому не придумала ничего другого, кроме как поговорить с Гарри. Бросив в камин немного порошка флу, стала ждать ответа. Через минуту-другую в камине появилось сонное лицо друга.        — Привет. Что у тебя случилось?        — Думаю, мне нужно напиться.        — Ты не пьёшь.        — Значит, пора начать.        — Погоди. Я сейчас буду у тебя.        — Нет. Встретимся через час в «Кабаньей голове». Идёт?        — Ладно.        Она вошла в зал, беспокойно осмотревшись по сторонам. Сидящий за крайним столиком Гарри, помахал ей. Война сделала их знаменитыми, политика укрепила статус публичных персон. Так что, несколько человек, в основном, молодых, с интересом смотрели на них сейчас. В их положении приходилось выбирать более уединённые места, либо такие, которые простой волшебник не мог себе позволить. Но сейчас Гермионе было на это абсолютно наплевать.        Она рухнула на стул, шумно вздохнув. Гарри пытливо посмотрел на неё, и, приспустив на нос очки, прямо спросил, без прелюдий:        — Малфой?        — Да.        — Он тебя достаёт?        — Не совсем. Я устроилась в Хогвартс. Завтра начинаю работу.        — И эти стены вызвали у тебя воспоминания о нём, что ли? Тебе больше вспомнить не о чем?        — Если бы это, мы бы сейчас здесь не сидели, — Гермиона грустно усмехнулась, — почему ты думаешь, что всё так просто?        — Прости, — замялся Гарри, — что же тогда?        — Он теперь тоже работает в Хогвартсе. Профессор зельеварения Драко Малфой.        — Я думал, что хуже Снейпа быть не может, — укоризненно покачал головой Гарри, — наверное, должность зельевара тоже проклята. Её занимают не самые лучшие преподаватели.        Гермиона понимала, что он пытается отшутиться, приободрить её. В благодарность выдавила из себя грустную улыбку. Принесли заказ, так что, она сделала порядочный глоток огневиски. Тут же защипало в горле.        — Слушай, — Гарри осторожно коснулся её руки, — но ведь Малфой не давал о себе знать всё это время. Конечно, если не считать того письма с извинениями, спустя полгода после его отъезда. Совсем игнорировать друг друга у вас не выйдет, но, может быть, получится общаться исключительно в крайнем случае. В конце концов, класс зельеварения расположен в подземелье, так что, он будет проводить время там, и редко мозолить тебе глаза.        Гермиона кивнула. Невидящим взглядом уставилась на салфетку, которую всё время комкала между пальцев.        — Ладно, что это я раскисла? Справлюсь.        — Ты боишься, что он станет тебя доставать? — обеспокоенно поглядев на неё, спросил Гарри.        Но она не нашла в себе силы сказать ему правду. Потому просто кивнула.        Боялась она, конечно, совершенно другого. Того, что испытала, стоило только один раз услышать имя. Собственных воспоминаний, и открытия, что, оказывается, прекрасно помнит, какой жар иногда исходил от его тела.        Прикусив губу, она снова отпила из стакана. Теперь алкоголь мягко щекотал в груди. Гарри говорил, не о Малфое, — о повседневной рутине, о работе. Гермиона больше слушала, чем отвечала. Монотонный дождь, наконец, стих под вечер. Похолодало, пришлось втягивать плечи, кутаться в свитер.        Она вышла из паба, опираясь на руку Гарри. Не потому, что была пьяна, а от того, что не чувствовала ног, так сильно на неё навалилась усталость.        — Слушай, — с беспокойством произнёс Гарри, склонившись к её уху, — ты точно в порядке? Не хватало ещё первый рабочий день в Хогвартсе с перегаром начать.        — Я в порядке, — отрезала Гермиона, — не настолько безответственна, чтобы напиваться перед работой. Спасибо, что повидался со мной. Для меня это важно, правда. Накатило что-то. Наверное, осень.        Гарри мягко обнял её, и, когда объятья были разорваны, аккуратно заметил:        — И всё же выпей бодроперцевой настойки. На всякий случай.        — Угу.        Они разошлись, помахав друг другу на прощанье. Гермиона не торопилась аппарировать, побрела по засыпающему городу. Кленовый лист сорвался с ветки, плавно, в ритме блюза, спустился вниз. Гермиона проследила за ним взглядом. Удручающе вздохнув, закрыла глаза, и аппарировала в квартиру.        Не помог мятный чай, не спасла горячая ванная. Наблюдая за тем, как тает пена на коже, она то и дело возвращалась к воспоминаниям. Как оказалось, сладостным. И, как выяснилось, она слишком хорошо помнила острые черты его плеч, на которые любила класть голову, пока они вместе нежились в ванной.        — Это всё осень, — громко сказала она, вытирая злые слёзы, — только осень.        Соседка-музыкант снова начала играть блюз.        Утро не принесло облегчения, а в зеркале её встретила уставшая, измотанная женщина с покрасневшими глазами. Тяжело вздохнув, Гермиона поплелась в ванную. Всё делала словно в каком-то дурном сне, от которого никак не могла очнуться. Двигалась, будто сомнамбула, надела строгий брючный костюм, потому что он был под рукой, и не стала активно бороться с волосами, просто собрав их в хвост. Ещё вчера, ложась в постель с невесёлыми мыслями в голове, она всё же продумала образ для первого рабочего дня. Ведомая гадким, почти разъедающим изнутри, желанием заставить Драко пожалеть о том, что отказался от неё однажды, подобрала совсем другую одежду — более торжественную, наверное. Чёрное платье идеально подходило и для работы, и для того, чтобы Малфой сожалел о содеянном, рассматривая её. Сегодня же, поглядев на себя в зеркало, Гермиона плюнула на первоначальную задумку. Не всё ли равно, спустя восемь лет, что там подумает о ней Малфой? Она в Хогвартс работать идёт, а не Малфоя соблазнять.        И, тем не менее, всё было не так. Пронзительный ветер за окном раздражал, кофе оказался недостаточно сладким, а она себе показалась в этом брючном костюме излишне худой. Тяжело вздохнув, Гермиона надела пальто, взяла портфель с необходимыми документами, и аппарировала в Хогсмид. Пока направлялась к замку, оказалось, что шуршание листьев под ногами тоже ужасно раздражает, до скрежета зубов.        В замок профессор трансфигурации Грейнджер прибыла в ещё более дурном расположении духа, чем с утра. Но, входя в директорский кабинет, натянула улыбку.        — Доброе утро, директор.        — Доброе, — метнув на неё быстрый взгляд из-под очков, поздоровалась МакГонагалл, — ты рано.        — Решила для начала освоиться.        — Присаживайся. Хочешь чаю?        — Нет, благодарю.        Если МакГонагалл задержала её у себя, а не отпустила сразу же в кабинет, значит, хотела что-то сказать. Может, обрадовать, что Малфой передумал, и ему придётся искать замену аккурат перед началом второго осеннего месяца?        Но нет, конечно же, директор желала сообщить совсем не это:        — Вторые курсы несносны, дорогая, — щёки МакГонагалл начали покрываться гневным румянцем, как только она об этом заговорила, — за столько лет, что я работаю здесь, мне редко приходилось видеть так много совершенно невыносимых детей сразу. Они избалованы, вертлявы, крикливы, и пытаются во всём друг друга перещеголять.        Гермиона подумала, что даже это — не столь серьёзное испытание, как перспектива работать с Малфоем плечом к плечу. Но для вида деловито кивнула:        — Понятно, директор.        — У тебя вторые курсы первым занятием завтра. Гриффиндор со Слизерином. Я даже не знаю, кто из них более шумный. Они кричат, проказничают и то и дело влипают в неприятности друг другу назло.        — Директор, неужели даже вы не можете на них повлиять? — с сомнением спросила Гермиона.        — Только я, похоже, и могу. Мистер Кирденс, сотрудник Министерства, уволился именно потому, что понятия не имел, как их успокоить. Даже усидчивые хаффлпаффцы из этого потока бывают порой так язвительны, что трудно вынести. Ты не боишься трудностей, и, надеюсь, у тебя получится с ними справиться, но, если вдруг потребуется моё вмешательство, зови.        — Мне всё ясно, директор, — кивнула Гермиона, — если это всё, позвольте отправиться в класс. Хочу ещё раз попрактиковаться в упражнениях перед занятиями.        — Да, это всё. Ты не спустишься к завтраку?        — Нет, спасибо. Я уже позавтракала.        — Ну, хорошо, — улыбнулась МакГонагалл, — тогда иди. Желаю успехов.        — Спасибо, — с улыбкой кивнула Гермиона, и быстро покинула кабинет. Было ещё очень рано, но, похоже, день МакГонагалл уже давно начался. Вероятно, директорская должность не предполагает растрату времени на отдых и сон, подумалось Гермионе. Её могла бы ждать та же судьба, выбери она изначально профессию преподавателя. Впрочем, она ушла в политику, и та тоже отнимала всё свободное время, до секунды.        Она рассчитывала, что у неё в запасе есть ещё несколько свободных минут, чтобы сосредоточиться исключительно на работе, выбросив абсолютно все лишние мысли из головы. Надежда не оправдалась. По коридору к ней приближались уверенные, почти чеканные, шаги. К своему неприятному удивлению, она тут же их узнала. Оказалось, что даже спустя восемь лет, она прекрасно помнит, как ходит Драко Малфой. Раздери его павлины папеньки!        Не желая, чтобы он заметил её хотя бы издалека, Гермиона юркнула в первый попавшийся класс и захлопнула за собой дверь. Но у двери застыла, прислушиваясь к происходящему в коридоре. Похоже, он отправился к МакГонагалл за инструкциями и рекомендациями, которые терпеть не мог.        Переждав бурю, Гермиона вздохнула, и почти бесшумно выскользнула обратно в коридор. И добралась до кабинета трансфигурации без приключений.        Потребовалось несколько минут, чтобы, очутившись внутри, прийти в себя. Мысленно выругавшись, Гермиона приказала себе перестать думать о Малфое, бегать и шарахаться от него, словно от дементора, надела строгую мантию, и, выхватив из кармана волшебную палочку, подошла к столу. Всё оставшееся время до начала занятий она тренировалась превращать салфетки в чайники, а чернильницы в чашки, как будто давно этого не делала, либо же не умела вовсе. Впрочем, это всё же было лучше, чем думать о том, о ком думать совершенно не стоило.        МакГонагалл не преувеличивала, характеризуя второкурсников. Более невыносимых детей Гермионе видеть раньше не приходилось. Не помогало, а, скорее, мешало, то, что почти все из них были от природы лидерами, стремящимися что-то друг другу доказать. Вероятно, победой считалось, если кто-то кричал громче других. На десятой минуте занятия они устроили баттл салфетками, на двадцать второй на одну из гриффиндорок пролились чернила, и обидчик получил Ступефаем в ноги. За три минуты до конца урока в ход пошли летающие учебники. При этом ребята умудрились усвоить содержимое урока, так что желание ругать их за дисциплину сильно угасло.        Звонок на перемену казался благословением. Взъерошенная, точно нахохлившийся воробей, ужасно уставшая и огорошенная таким приёмом, Гермиона с облегчением выдохнула, когда за последним учеником закрылась дверь.        — Ну и ну — помотала головой она.        Если так дальше пойдёт, понадобится стороннее вмешательство. Хотя последнее, что она планировала в своих уроках — настойчиво приглашать посетить их МакГонагалл. Она привыкла справляться с трудностями, всё делала самостоятельно, а, к тому же, позвать на помощь директора или кого-либо ещё для неё означало признать поражение. Расписаться в собственной несостоятельности, негласно заявить, что провалила миссию, доверенную ей. Нет, такой вариант она исключала. Если всё будет совсем худо, придётся действовать радикально. К примеру, на время объяснения материала использовать на студентах Силенцио.        Раздумывая над этим, она вошла в библиотеку. Библиотекарем нынче в школе трудилась приятная миловидная женщина средних лет. Табличка на столе гласила, что зовут её мадам Финола Финс.        — Добрый день, мадам Финс, — с улыбкой поздоровалась Гермиона, — мне нужно пособие «Трансфигурация в таблицах и схемах» Доротия Уилкса.        — Кто это такой, этот Доротий Уилкс? — спросила мадам Финс.        — Американский волшебник, трансфигуролог. Учебник вышел в прошлом году.        — У нас в библиотеке таких не водится.        — Министерство выделило три экземпляра для Хогвартса в ноябре. Будьте добры, посмотрите в каталоге, и выдайте мне учебник.        Мадам Финс нахмурилась, сердито зыркнув на Гермиону. Видимо, не так уж лёгок был её характер, как можно было подумать, исходя из внешности. Но ей ничего не оставалось, кроме как пройти к каталогу.        Гермиона выжидала, подумывая, что схемы вполне могут сгодиться первокурсникам на начальных занятиях. И вдруг почувствовала острый, пытливый взгляд, направленный ей в спину. Быстро оглянулась и встретилась взглядом с Малфоем.        — Привет, Грейнджер, — лениво напел он, обведя её глазами с головы до пят.        Гермиона отвернулась, поскольку мадам Финс всё же соизволила вынести учебник, забрала его, и, сунув под руку, снова повернулась к Малфою. Он всё ещё рассматривал её, теперь уже более нагло.        — Вернулись к фамилиям, Малфой? И к снисходительному тону?        — Да ладно, — пожал плечами тот, — всего лишь поздоровался. А ты уже придираешься.        — Не стоит вести себя как засранец, — они вдвоём вышли из библиотеки, и, поравнявшись, отправились по коридорам, иногда пропуская школьников, — папочка выгнал из дома, раз решил устроиться сюда? Мелковато для тебя — в Хогвартсе работать.        — Не дождёшься, — ухмыльнулся Драко, — считай, что это — повод не возвращаться в Министерство. Устал от интриг. Их мне что здесь, что в Америке, с головой хватило. А как же ты? Потянуло воспитывать подрастающее поколение? Учить их разумному, светлому и доброму?        — Да, знаешь, — кивнула Гермиона, убрав его руку со своей талии, — решила попробовать нечто новое. И тут такой шанс подвернулся. Грех было не воспользоваться.        — Ясно, — кивнул Драко, — ты, значит, всё так же ищешь новых ощущений.        От этой фразы Гермиону сперва пробрало холодом, затем бросило в жар. Впрочем, не стоило показывать ему своей реакции, хотя, быть может, её выдали мгновенно вспыхнувшие щёки. Но тон её был суровый и деловитый:        — Просто люблю работать и приносить пользу, — отрезала она, — а теперь извини, у меня урок.        — Да, у меня тоже. И, кстати, в следующий раз, если второй курс решит сорвать занятия, зови меня. Разберёмся.        — Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи, — возразила Гермиона, — и как ты узнал, что я только что занималась с второкурсниками? Выпытал у МакГонагалл моё расписание?        — Боюсь тебя разочаровать, — усмехнулся он, — но я просто слышал, что творилось в классе трансфигурации.        — Разве кабинет зельеварения не в подземелье находится?        — Нет, знаешь ли. Школьником мне не очень-то нравилось почти безвылазно торчать в подвалах, кажется, я тебе однажды об этом рассказывал. Так что, сейчас решил перебраться в другой класс.        — Понятно. Но сделай милость, не подслушивай больше. Тебе не идёт. Мне пора.        — Удачи с занятиями.        Она ничего не ответила, молча вошла в класс. Тотчас же бросилась к зеркалу, принявшись лихорадочно рассматривать своё отражение. Зря отказалась от идеи надеть платье. Давно пора научиться доверять интуиции, и поверить в то, что первая пришедшая в голову мысль, самая правильная. Увидь Малфой её в более элегантном виде, хотя бы облизнулся бы мысленно, что потерял. А так — ничего особого, только ленивый взгляд, которым он её пару раз окинул. Впрочем, его вполне хватило, чтобы всколыхнуть в её душе тоску и, одновременно, негодование. Но что бы она почувствовала, если бы он не мог отвести от неё глаз?        (- Мистер Драко Люциус Малфой, берёте ли вы в жёны мисс Гермиону Джин Грейнджер? Если согласны, прошу ответить «да».        Тишина. Секунду. Другую. Третью. Драко не отводит от неё взгляда, скользит по причёске, аккуратно обрамляющей лицо, по губам, по простому элегантному платью в пол, по тончайшей ткани фаты.        Гермиона напряжённо ждёт ответа. В толпе слышится неловкий кашель и шепоток.        — Какая же ты красивая! — восторженно выдыхает Драко, берёт её за руку, осторожно касаясь губами запястья. — Конечно, согласен. Да!)        Остаток дня, если не считать заинтересованных взглядов третьекурсников и просьб рассказать о войне, прошёл без каких-либо приключений. Малфой больше не доставал, даже на глаза не показывался, и, похоже, ушёл раньше неё. Хотя периодически она о нём думала. Об этом ленивом снисходительном тоне, о руке, что, как бы между прочим, коснулась её талии. Он снова включил в себе подростка, что хочет понравиться, но ведь она знала его другим. Очень даже хорошо знала. Тем меньше понимала, зачем он опять играет в сексуального плохого парня. Пытается произвести впечатление? Очень нелогично, когда тебе прекрасно известно, что женщина знает твоё нутро.        Эти мысли вызвали раздражение. Не то, чтобы она особо чего-то ожидала от Малфоя, но надеялась, что, во всяком случае, он не станет играть в кошки-мышки, как в юности, когда между ними только-только всё начиналось. Они были в браке четыре года, и Гермиона рассчитывала, что он будет прям и честен с ней, если ему что-нибудь понадобится. Статус, по большому счёту, предполагал нечто подобное, казалось ей. Что ж, видимо, он считал иначе.        Домой она попала не в лучшем расположении духа, к тому же, ужасно уставшая. Всё же такой стресс не прошёл бесследно. Вообще-то, последнее, чего ей сейчас хотелось — контактировать с кем-либо. Она думала, что, едва очутившись в квартире и сняв одежду, снова рухнет в горячую ванную, пытаясь расслабиться. Но, оказывается, её уже ждал Рон.        — Привет — потянувшись вперёд, Гермиона крепко обняла друга, — рада тебя видеть. Каким ветром ты здесь?        — Привет, — Рон быстро поцеловал её в щёку, достал бутылку глинтвейна, — да вот, на случай, если ты решишь отметить свою новую должность. Лаванда сварила. Передаёт привет.        — А, это, — Гермиона улыбнулась, — я даже не задумывалась над этим. У вас много работы, мы с вами видимся, разве что, по праздникам.        — Сегодня и есть праздник, — уверенно заявил Рон, — мы с Лавандой очень рады, что ты теперь работаешь в школе. Розе туда поступать в следующем году, а МакГонагалл занятия больше не ведёт. Кто бы её научил превращать чашки в ложки, а вилки — в подушки? Министерский чинуша, что ли?        — Как будто они не могут.        — Конечно, не могут, — фыркнул Рон, — точно не лучше, чем МакГонагалл и ты.        Они вошли в комнату. Сняв верхнюю одежду и разувшись, прошли на кухню.        Притянув две кружки с полки, Гермиона села.        — Ты не голоден? Я разогрею рагу.        Рон неодобрительно покосился на микроволновку, и покачал головой:        — Нет. Лаванда меня так накормила, что мне до конца завтрашнего дня хватит, похоже. Давай лучше выпьем за тебя и твои успехи.        — Давай. Но, вообще-то, Гарри сказал мне, что вы с Джорджем собираетесь расширяться, так что, и за тебя.        Легко чокнувшись, они отпили из кружек. Глинтвейн всегда согревал, помогал расслабиться, но сейчас вызвал неприятные покалывания в желудке. Подумав, Гермиона всё же достала из микроволновки пару тостов.        — Малфой, значит, всё же тебя доставал, — проворчал Рон, — так и знал, что без этого не обойдётся. Если что, ты только скажи, мы с братьями набьём ему рожу.        — Гарри тебе уже рассказал?        — Да, ещё вчера. Я был в шоке. Видимо, Роза будет страдать от преподавателя зелий, так же, как мы, в своё время, страдали от Снейпа. А то и хуже, потому что Малфой ужасный трус. Напортачит с зельем, то взорвётся, и он в панике выбежит из своего подвала, оставив там детей.        Гермиона улыбнулась. Это, конечно, была попытка отшутиться, неловкая идея снять напряжение. Им обоим было известно, что Драко Малфой — превосходный зельевар.        — Я не понимаю, зачем ему это нужно, — пожала плечами Гермиона, — мы перекинулись парой слов. Сказал, мол, устал от интриг, потому не хочет возвращаться в Министерство. Непонятно, почему бы не заняться собственным бизнесом, раз уж вернулся в страну. Не вечно же Гойлу и Забини над его активами чахнуть.        — Может, он просто решил позлить тебя?        — С чего бы?        — Ну не знаю, — пожал плечами Рон, — мстит за развод.        — Восемь лет прошло.        — Но Малфой мстительный.        — Не настолько. Но то, что он переселился в кабинет рядом с классом трансфигурации, мне очень не нравится. Придётся постоянно терпеть его рядом.        — Он не стал работать в подземелье?        — Нет.        Рон растерянно поглядел на подругу:        — Слушай, может, он специально? Чтобы быть к тебе ближе? Вдруг он всё это затеял, чтобы тебя вернуть?        — Вряд ли, — покачала головой Гермиона, — хотел бы — давно вернул.        — Или ему понадобилось восемь лет, чтобы понять, кого потерял.        — Слишком долго соображал.        — Да разве он был когда-нибудь величайшим мыслителем? — пошутил Рон.        — Нет, я не допускаю такой мысли, — пожала плечами Гермиона, — столько времени прошло. Мы уже давно научились жить друг без друга. Да и чувств друг к другу больше нет.        Что-то заныло под сердцем, и Гермиона нахмурилась, прикусив губу. Повторила мысленно, что это лишь ностальгия, не более, и снова отпила глинтвейна.        Какое-то время они пили молча, потом она вздохнула:        — Честно говоря, это так странно, — сказала она, поглядев на устланное дождём окно, — конечно, многие считали, что ничего у нас не выйдет. Даже мы сами долго воспринимали наши чувства как невозможные. А потом поверили в них. Прожили четыре года в браке, и он начал ныть, что ему в Британии плохо. Может, мне стоило уехать с ним тогда? Ведь это был шанс не разрушать наш брак. А я схватилась за прошлое. Тешила себя иллюзиями, что нужна Британии, а, оказалось, что она прекрасно справляется без меня. И я никому не нужна.        — Перестань, — раздражённо прервал её Рон, — ты ведь знаешь, что это неправда, — нам с Гарри нужна.        — Не спорю, но Гарри тогда женился на Джинни, а вы с Лавандой воспитывали дочь. И даже у Невилла, Луны, Дина, Шеймуса… У всех ребят всё было хорошо. Только я осталась одна. Я и политика. У меня ведь ничего не было, кроме работы, и не скажу, что меня это очень радовало.        Рон допил, облизнул губы и, шмыгнув носом, вздохнул:        — Слушай, если бы знал, где будешь падать, то соломы подстелил. Никто не знает, что будет. Есть момент — и им надо жить.        — Ты становишься философом, когда выпьешь — улыбнулась Гермиона. Рон помотал головой:        — Глинтвейн не при чём. Меня этому война научила. В любом случае, нельзя быть уверенным, что будет завтра, через год или через десять лет. Если бы пятнадцатилетнему мне сказали, что Лаванда станет моей женой, я бы рассмеялся, решил, что надо мной издеваются. Джинни всегда говорила, что у неё будет только один ребёнок, но она беременна вторым. А, если вспомнить, как вы с Малфоем начинали, так то, что вы влюбились и были женаты вообще равносильно чуду. Как ещё папенька Малфой с горя в павлина не превратился, когда узнал, что его сын женится на грязнокровке, не знаю.        — Да, — кивнула Гермиона, — наверное, ты прав.        — Возможно. И я не думаю, что вам не удастся воссоединиться, если вы захотите. Чувства — это такая странная штука, честное слово. Не пойму никогда, как они работают.        Гермиона поджала губы. Она, наоборот, была уверена, что ничего у них с Драко больше не выйдет. Можно сколько угодно предаваться раздумьям и ностальгировать по вечерам, но на этом не построишь отношений и далеко не уйдёшь.        Она вздохнула, встала из-за стола, и принялась мыть посуду. Рон тоже поднялся на ноги:        — Слушай, в любом случае, если Малфой будет сильно тебя доставать, скажи. И мы найдём на него управу. И не надо быть такой грустной. Лучше улыбнись.        Он обнял её сзади за плечи, быстро поцеловал в плечо:        — Я уже пойду. А то темнеет.        — Спасибо, что заглянул.        — Не грусти. Всё в порядке. А будет ещё лучше, увидишь.        В последнем Гермиона была совершенно не уверена.        Октябрь не радовал. Погода совершенно испортилась, ветры дули февральские, природа окрасилась багрянцем, а от дождя не спасал ни один зонт, даже самый огромный. Настроение по-прежнему было паршивым, и света на горизонте не было видно. Наоборот, становилось только хуже. Гермиона не могла больше каждый вечер слушать блюз за стеной, и старалась нырнуть головой под подушку всякий раз, как соседка начинала играть.        Отражение в зеркале с каждым днём становилось ей всё противнее. В замок она входила каждое утро с тяжёлым сердцем, и только каким-то чудом собирала себя по частям, чтобы провести занятия, а выходные предпочитала проводить вне дома. С Малфоем за эти несколько недель они сталкивались нечасто, и это злило. Всякий раз, когда она видела его, хотелось убежать. Но, когда они не виделись, то злилась, что он не уделяет ей внимания, и не хочет повидаться. Противоречия, что грызли сердце, буквально убивали её. Само собой, это не было больше тем светлым желанием видеть любимого человека как можно чаще, которое она испытывала по отношению к Малфою в юности. Теперь ей хотелось, чтобы он смотрел на неё, возвращаясь каждый раз к воспоминаниям о прошлом, и жалел о том, что потерял. Отвратительная, глупая, ужасная жажда отомстить за боль и обиды. Она боролась с этим чувством, но с каждым грядущим днём оно всё сильнее нарастало внутри.        А ещё были эти сны — жаркие, безумные, безудержные. От которых просыпалась в поту, с влажной промежностью, от собственного стона. Она никогда не видела лица мужчины, с которым занималась любовью в этих снах, но прекрасно знала, кто это. И это только прибавляло злости.        Сегодня ночью фантазии, похоже, вознамерились окончательно её извести. Гермиона проснулась не просто горячая — раскалённая, точно извергающийся вулкан. Выдохнув, поплелась в душ. Прохладные капли воды несколько успокоили жар плоти, но странную жажду до конца не утолили. Так что, стоя перед зеркалом, и придирчиво рассматривая отражение, она сдалась:        — Ладно. Я надену платье. Надену, ясно?        И, распахнув шкаф, достала два платья, на выбор. В итоге, остановилась на тёмно-синем, шерстяном, чуть ниже колен. С большим трудом, не без помощи магии, уложила волосы. На завтрак времени не осталось, так что, решила позавтракать в замке. Обувшись, надев пальто и накинув на шею тёплый шарф, Гермиона взяла сумку, вышла из квартиры, и аппарировала. Кстати, с этим в последнее время всё тоже не было гладко. Стало сложнее сосредоточиться, так что, промахивалась на добрые несколько дюймов от назначенного места. Благо, хотя бы не оказывалась где-нибудь в Ирландии или в Китае, и на том спасибо.        Едва войдя в замок, столкнулась с Малфоем. По всей видимости, он шёл на обед, и выглядел, словно начищенный галлеон. Даже в новую блестящую мантию облачился.        — Доброе утро — не слишком охотно поздоровалась Гермиона.        — Доброе. Идёшь завтракать?        — Да, закрутилась с утра, не успела поесть.        — Или была занята причёской.        Гермиона сердито взглянула на него и шумно засопела.        — Да, я отлично помню, что ты каждое утро боролась с волосами, Грейнджер.        — Прекрасно, — хмыкнула Гермиона, — но мне об этом мог бы не напоминать.        — Почему?        — Потому что эта информация ничего не изменит.        Она ускорила шаг, но Малфой не отставал, преданно семеня следом.        — Кстати, платье тебе не идёт. Зачем ты скрываешь ноги? Они стройные.        — Я не нуждаюсь в твоих советах, что и как носить, — со злостью отрезала она, — как и в комментариях.        — Ты каждое моё слово будешь воспринимать в штыки?        — Если каждое твоё слово будет меня раздражать — да.        Он умолк. Вскоре они оказались у двери столовой.        — После тебя — услужливо улыбнулся Драко, пропуская её вперёд.        Гермиона на миг закрыла глаза. Вздохнула. Повернулась к нему, наградив оценивающим взглядом, в котором сквозило раздражение:        — Послушай, долгие четыре года после развода я мечтала, чтобы ты вернулся. Я мучительно тебя любила, и тоска по тебе была невыносимой. Потом я тебя до смерти ненавидела. А теперь — ничего нет. Не стану скрывать, когда узнала, что ты тоже работаешь в Хогвартсе, первым моим желанием было заставить тебя жалеть о случившемся. Но сейчас это прошло. И меня раздражает, что ты ведёшь себя, как школьник, который пытается соблазнить понравившуюся девушку. Потому, пожалуйста, перестань.        Это было не совсем правдой — отрицать, что испытывает к нему чувства, пусть и очень сумбурные. Но она понимала — так надо. Он не должен знать всей правды, потому что она была неприятна для неё.        — Я жалел каждый день, Гермиона, — пожав плечами, сказал он, — и жалею до сих пор.        И как она должна относиться к этому? Гермиона покачала головой:        — Это ничего не меняет. Всё в прошлом, Драко. Мы бывшие супруги, да, но это не значит, что, увидев тебя спустя столько лет, я предложу раздеться и заняться любовью в библиотеке. Или затащу целоваться на Астрономическую башню.        — Между прочим, — на губах Драко появилась лукавая улыбка, — отличная идея. Чтоб ты знала, Грейнджер, я её абсолютно одобряю.        — А я нет. Так что, перестань вести себя, как подросток. Всё, что было, осталось в прошлом. Теперь мы коллеги. Не более. Если ты всё ещё хочешь завтракать, идём.        Она боялась, что он станет пререкаться. Но он замолчал, дал ей пройти первой, и вошёл следом. Профессор Синистра уже была здесь, так что, Гермиона подсела к ней, и они принялись болтать о мелочах. А появившийся вскоре профессор Слизнорт отвлёк разговором Драко. И, хотя иногда она ловила на себе внимательный взгляд бывшего мужа, в целом, завтрак прошёл вполне сносно, и еда, вроде бы, даже была вкусной. А, значит, этот день можно было попытаться пережить.        Как оказалось, надежда на это была ложной. С самого начала урока, стало ясно, что пережить его у профессора Грейнджер не выйдет. С первых минут по классу летали ложки с головками в виде пишущих перьев. Затем парни устроили соревнование: «Побалуй понравившуюся девчонку» и устроили атаку на студенток перьями. Некоторые девочки пищали, другие визжали, прячась под стол. Были и те, кто решил испробовать на горе-кавалерах все известные им заклинания. Если те оказывались не слишком эффективны, либо не очень грамотно выполнены, в ход шли руки, локти и кулаки.        Как бы не пыталась Гермиона кричать, дети кричали громче. Она уже почти решилась заставить озорников умолкнуть с помощью заклинания, но в последнюю минуту передумала — подобные методы казались ей негуманными и кощунственными. Впрочем, пришлось горько пожалеть о своём решении, когда пробегающий у учительского стола проказник уронил чернильницу, и содержимое вылилось на платье.        Это было последней каплей. Выдохнув, Гермиона громогласно объявила:        — Моё терпение истекло, второй курс. Я зову директора.        Ученики, хотя и не сразу, притихли.        Гермиона подошла к двери и, резко рванув ручку, распахнула её. На пороге застала Малфоя. Тот стоял, сложив руки на груди, и всем своим видом излучал самоуверенность и деловитость. Как будто собирался толкать речь в Парламенте.        — Что происходит, профессор? — спросил он, поглядев на неё.        — Я зову директора.        — Погодите, — он бесцеремонно вошёл в класс, хотя она его не приглашала, обвёл глазами учеников, остановив своё взгляд на Робе Шаффике, худеньком мальчишке с шилом в одном месте. Тот усердно грыз перо, но, под пристальным взглядом профессора, остановился, и посмотрел на Драко в ответ.        — Я не стану напоминать вам, что трансфигурация — очень важная наука, потому что вы сами прекрасно это знаете. И, надеюсь, понимаете, что без знания хотя бы её основ, ваши позиции в магическом мире будут весьма уязвимы. Тот, кто хочет всю оставшуюся жизнь грызть перья, — он выразительно посмотрел на Шаффика снова, — может покинуть этот кабинет прямо сейчас. Те же из вас, кто всё же хочет иметь хоть сколько-нибудь лучшее положение в будущем, которое, к слову, наступит уже через пять лет, останется, проявит уважение к профессору Грейнджер, и даст ей возможность спокойно вести занятие. Тем более, ей ещё есть, что вам рассказать. И, да, мистер Шаффик, спешу вас поздравить. Отныне к наказанию за срыв урока зельеварения, я лично прибавляю вам наказание за недостойное поведение на уроке трансфигурации. Таким образом, вы остаётесь каждый день, после занятий, в моём кабинете до ужина, а после выполняете дополнительные задания по зельеварению. Вы только что ещё больше, по сравнению с началом недели, усложнили своё положение. И положение своих сокурсников, потому что из-за вашего поведения Гриффиндор лишается двадцати баллов.        — Профессор Малфой, — начал было Роб, но Драко покачал головой.        — Возражения не принимаются, мистер Шаффик. Ещё одно слово — и я буду вынужден написать вашей матушке длинное письмо, где, во всех подробностях, сообщу о том, как вы нарушаете правила поведения в школе, и, не сомневайтесь, дам детальные рекомендации относительно вашего дальнейшего воспитания.        Мальчонка поник. Драко удовлетворённо кивнул.        — Работайте, профессор Грейнджер, — лениво бросил он, — не буду больше вас отвлекать. Если что, у меня два окна в подряд, найти меня можно в библиотеке.        Гермиона молча провела его взглядом, пока он не скрылся за дверью. Вздохнула. Теперь она была ему обязана. Настроение сделало кульбит, из сносного мгновенно став отвратительным.        Тем не менее, она должна была продолжать урок. Так что, вернулась к столу, очистила платье от чернил, и негромко сказала:        — Откройте учебники на странице восемьдесят восемь. И прочтите про себя первые два абзаца пятого параграфа.        Едва прозвенел звонок с урока, Гермиона отправилась в библиотеку. Пожалуй, впервые она сюда кралась, словно мелкий воришка. Перспектива нового разговора с Малфоем, третьего за день, мало радовала. Но она всё же должна была его поблагодарить. Он сидел за дальним столом, в углу, склонившись над учебником по истории магии. Гермиона узнала его по обложке, едва оказалась достаточно близко, чтобы её разглядеть. Едва слышно присела рядом.        — Спасибо — просто сказала она.        — Не за что — перевернув страницу, кивнул Драко.        И больше ничего не случилось. Он не пытался продолжить разговор, не ёрничал, да даже не взглянул на неё! Это был отличный шанс развернуться и уйти, продолжив работать, точно ничего не случилось. Но Гермиона не могла проглотить возникшую в связи с таким холодным приёмом обиду:        — И что, это всё? Не будет никаких шуток, прибауток, не станешь сыпать остротами?        — А должен?        — Ну, как минимум, я рассчитывала, что станешь хвалить себя.        — Значит, твои расчёты оказались неверными.        В последнее время вся её жизнь казалась одной сплошной ошибкой. Но Гермиона об этом, конечно же, предпочитала молчать, просто нося это новое знание в себе.        — Ладно, — кивнула она, поглядев на свои руки, что вот-вот обещали начать дрожать, — в любом случае, тебе удалось угомонить этих детей. Почти что чудо.        — Ничего чудесного, — не отрываясь от учебника, пожал плечами Драко, — в каждом коллективе обязательно есть ученик, который мнит себя королём. Усмири его — и другие тоже успокоятся. А корона со временем померкнет и спадёт. А перед тем давить станет.        Гермиона удивлённо приподняла бровь, пристально поглядев на него. Он никогда не говорил чего-то подобного раньше, почти не делился с ней такими мыслями ни когда встречались, ни когда уже были в браке. А теперь выдал это откровение. Гермионе подумалось, что, будь здесь Рита Скитер, уже раздула бы очередную сенсацию.        — Знаешь, — она пораженчески вздохнула, решив всё же поделиться этим, в ответ на его мысли, — я не понимаю, почему у меня не выходит. Я работала в Отделе Международного магического сотрудничества, я крупный политик, и, чёрт возьми, многие пророчили мне пост Министра магии. И вот я не могу справиться с группкой гиперактивных детей. Не представляешь, как это бесит.        — Очень даже хорошо представляю, — он, наконец, закрыл книгу и впервые посмотрел на неё, — у меня бизнес. Большая корпорация. И мне приходилось сталкиваться с множеством проблем за эти годы. Так вот, группка гиперактивных детей — самая большая из них. Чувствуешь себя глупым и беспомощным.        — Именно потому я до последнего не хотела обращаться за помощью. Ни к тебе, ни к МакГонагалл, ни к кому-либо ещё.        — Я думал, потому что не хочешь быть мне обязанной.        — Это вторая причина.        — Надуманная. Ты мне ничего не должна. Считай, это просто профессиональная солидарность, не более.        — Хорошо, — кивнула Гермиона, почувствовав внезапное облегчение от его слов, — скажи мне тогда, как коллега коллеге, почему, ты думаешь, с детьми так сложно? — Потому что в отличие от детей, — он бегло посмотрел на её губы, — взрослые люди точно знают, чего они хотят, и как нужно себя вести, чтобы это получить. Если конечно, речь не о нас с тобой.        Она замялась, мгновенно вспыхнув. Но нашла силы пробормотать:        — Я ничего от тебя не хочу. У меня урок. Ещё раз спасибо за помощь.        Резко встав, она вышла, чувствуя, как он смотрит ей в спину.        Под конец месяца, когда желание возвращаться домой совсем угасло, Гермиона стала брать дежурства по выходным, таким образом, проводя почти всё время в замке. Она слышала, как Хагрид сокрушался в разговоре с профессором Грабли-Дёрг, что она, Гермиона, хочет извести себя на работе, но считала это лучшим выходом для себя, чем одинокие вечера в пустой квартире, под звуки блюза за стеной.        В нынешнее воскресенье она почти не выходила из кабинета, занятая подготовкой материала для занятий с третьими курсами, и так была поглощена делами, что даже не сразу расслышала стук в дверь.        — Войдите — позвала она, когда стук повторился громче.        На пороге она увидела Невилла.        — Привет, — улыбнулся он, проходя в кабинет, и сел рядом, — решил тебя проведать. Вот, леденцы принёс. Только что привёл третьекурсников из Хогсмида, они эти леденцы просто разметают. Говорят, с ягодным вкусом.        Он вытащил из карманов гору конфет и положил перед ней на стол.        — Спасибо — улыбнулась Гермиона и взяла один. Он оказался со вкусом земляники. Невилл вытащил клубничный.        — Мы виделись чаще, когда ты работала в Министерстве, — беззлобно улыбнулся Невилл, — теперь только на завтраках и ужинах пересекаемся. Безобразие.        — Да, — кивнула Гермиона, — непорядок. Надеюсь, ты не злишься.        — Конечно, нет. Но я всё хочу спросить — почему ты пришла сюда?        — Работать, разумеется, — пожала плечами Гермиона.        — Ты работала в Министерстве, и мы все надеялись, что в будущем станешь Министром магии.        — А теперь я работаю здесь. Надоело пытаться отбиться от обвинений в презрении магии и волшебства.        — Перестань, — отмахнулся Невилл, — думаешь, я поверю, что ты сдалась из-за такой глупости?        — Это не глупость, если посмотреть, что я магглорожденная.        — Это совершенная глупость, — отрезал Невилл, — с каких пор тебя волнует то, в чём тебя обвиняют?        — У меня такое чувство, будто ты против того, что я работаю здесь, — с улыбкой сказала Гермиона.        — Конечно же, нет. Как я могу быть против? Просто у каждого свой путь. И потом, я не понимаю, как ты могла так просто сдаться. Особенно после всего, через что прошла.        — Может, потому и сдалась, — пожала плечами Гермиона, — когда ты сражаешься за лучшее будущее, но, спустя тринадцать лет, тебе всё ещё плюют в спину, называя грязнокровкой, да ещё и обвиняют, будто ты презираешь магию, желание что-либо делать для этой страны и её людей, напрочь пропадает.        — Но ведь ты делаешь это не для тех, кому что-то не нравится, — упрямился Невилл, — а для тех, кто знает, как страшна война, ссоры и конфликты. Для тех, с кем прошла плечом к плечу эту войну. И, чтобы у всех было спокойное мирное будущее.        — Боюсь, это только слова, — поджала губы Гермиона, — хотя они очень красивые.        — Почему это только слова? — возмутился Невилл. — Я работаю здесь десять лет, и знаю, что делаю это, чтобы помешать очередному безумцу заразить детей ужасными идеями. Чтобы мир, за который мои родители отдали здоровье, и мы — свою юность, не был разрушен. Всё здесь, Гермиона. Здесь, и в министерских коридорах. И, если порядочные люди оставят их, то места недолго будут вакантны. Скорее всего, их займут негодяи. Так что, каким бы хорошим преподавателем ты не была, всё же подумай над моими словами. Может быть, тебе стоит вернуться в политику.        — Невилл, — она прищурилась, — а что ты скажешь насчёт Драко?        — То же, что уже говорил ему позавчера, и что только что сказал тебе. Каждый должен занимать своё место. То, где он незаменим. Ты должна быть в министерских кабинетах, а Малфой — курировать фармацевтику. А то в аптеку заходить страшно, обдерут до последнего кната.        — Так странно знать, что вы с Драко разговаривали.        — Нам давно нечего делить.        Гермиона кивнула. Безобидно улыбнувшись, Невилл поднялся на ноги:        — Ладно, рад был поговорить. Пообещай, что обдумаешь мои слова.        — Я подумаю.        — Вот и прекрасно. Не буду тебе мешать. Но, если что, я в теплицах. У меня новые отростки мандрагоры, особо капризные.        — Сочувствую.        — А, — махнул Невилл рукой, — не стоит. Даже мандрагора не такая шумная, как нынешние второкурсники. Её хотя бы можно выдержать.        Она рассмеялась. Невилл помахал рукой и тихо вышел из класса.        В ноябре стали окончательно понятны две вещи: находиться дома абсолютно невыносимо, и она зла на весь мир. Потому что мир словно сговорился против неё — всё на свете напоминало о прошлом. На матче по квиддичу, первому в месяце, между Гриффиндором и Слизерином, она то и дело поглядывала на Драко, что сидел чуть поодаль, вспоминала, как он пытался не дать Гарри поймать снитч, по большей части, напрасно. В библиотеке она снова возвращалась к одному из их первых свиданий, когда он привёл её в книжный магазин и назвал женщиной, которую можно соблазнить походом за книгами. На занятиях то и дело припоминала, как ему удалось усмирить Шаффика, и тот с тех пор вёл себя тише воды, ниже травы. Стоило прозвенеть звонку на перемену, она прислушивалась, надеясь услышать шаги Драко в коридоре. Она даже набралась наглости и спросила у МакГонагалл, почему, зная, что это причинит ей боль, та позволила Малфою работать в школе. На что получила (помимо изумлённого взгляда) ответ, что двери Хогвартса открыты для всех, и здесь рады каждому.        Но всё это можно было выдержать, по сравнению с тем, как гадко становилось на душе всякий раз, как оставалась в квартире. Не помогал ни крепкий глинтвейн, ни алкоголь, ни блюз за стеной, который соседка теперь почему-то играла раз в несколько дней.        В выходные она готова была на стену драться, едва сдерживая крик в груди и слёзы отчаяния.        Впрочем, сегодня она сдерживаться не смогла.        Отругала себя, когда, услышав звонок в дверь, метнулась открывать со скоростью снитча, и расстроилась, обнаружив там не Малфоя, а всего лишь курьера. С чего она решила, что Драко явится сюда?        — Мисс Грейнджер?        — Да.        — Вам цветы. Распишитесь о получении, — паренёк протянул ей документ, и указал на строчку внизу, — три фунта за доставку. Чаевые по желанию.        Хризантемы. Курьер, ждущий оплаты долларами. Нет, Малфой не явился сам, вместо себя предпочёл прислать цветы. Как делал каждый раз, когда уезжал в командировку, пока они жили вместе. Называл это маггловскими фокусами.        Гермиона окинула их взглядом: красивый букет. Вынесла из квартиры десять долларов, сунула курьеру в ладонь, расписалась.        — Хорошего вам вечера — дежурно улыбнулся парень и развернулся к выходу.        Гермиона кивнула и закрыла дверь.        Оказавшись в квартире, она отправила цветы в вазу, и достала записку, быстро пробежавшись по ней глазами: «Даже если ты захочешь избить меня этим букетом, я всё равно скажу. Я скучаю по тебе. Вряд ли это предложение пожениться. Просто факт. Я не знаю, как с ним бороться. Я соскучился, Грейнджер».        Гермиона вздохнула. Надела новый шёлковый халат, распустила волосы, пару раз проведя по ним расчёской для порядка, и, пройдя к столу, взяла волшебную палочку.        — Я жду тебя.        Она взмахнула палочкой — и маленькая вертлявая выдра мигнула в воздухе, и растворилась в окне.        (- Не понимаю, как он мог так с тобой поступить.        — А что тут понимать? Он козёл. Козлом был, козлом и остался.        — Рон, Гермиону это вряд ли способно утешить.        — Мне кажется, мальчики, — Гермиона смахивает слёзы с ресниц, — меня сейчас ничто на свете не способно утешить. Я скучаю по нему, и ума не приложу, что с этим делать).        Ей не пришлось ждать долго. Малфой явился через несколько минут, с бутылкой вина под мышкой. Гермиона открыла дверь, и, поманив его взглядом, проплыла на кухню.        — Акцио! — направив палочку на два бокала, произнесла она, и те оказались на столе.        — Можно было сразу приступить к делу, — повёл плечом Малфой, — но, ладно, я не против прелюдии.        Он разлил вино по бокалам, взял один, второй протянув ей. Бокалы соприкоснулись, они синхронно сделали несколько глотков.        — Вкусно, — облизнув губы, сказала Гермиона, — очень необычный аромат.        — Итальянское. Из виноделен Забини.        — Они не делали такого раньше.        — Новый сорт.        — Ясно.        Гермиона сделала ещё глоток, не отрывая, при этом, от Малфоя взгляда.        Невозможно было не заметить, как жадно он скользил взглядом по её телу, останавливаясь на коленях, любуясь плохо скрытой под тонкой тканью халата грудью. Это восхищало, возбуждало, будоражило. Она спрятала довольную улыбку в бокале. Допив всё его содержимое, медленно опустила бокал на стол.        — Послушай, мы оба знаем, и нет смысла отрицать это, что ничего между нами не выйдет, — деловито сказала она, — но мы всё ещё хотим друг друга. Предлагаю утолить жажду, а там — посмотрим, что будет.        — А удовольствие ты получить предлагаешь?        — И это, само собой, тоже.        Он лукаво улыбнулся. Встав из-за стола, подошёл к ней. Взял за руки, потянул на себя, заставив подняться. По-хозяйски водрузил ладони на её бедра, проведя вверх-вниз.        Гермиона облизнулась, и прижалась к его рту своим, едва он оказался невыносимо близко.        Они вовлекались в поцелуй с горячностью, жадно шарили ладонями, прижимались друг к другу всё крепче. Гермиона чувствовала, что лицо горит, шумно выдыхала в перерывах между его участившимися поцелуями. Не смогла сдержать стона, когда язык Драко прошёлся по шее, а затем — ещё одного, когда он сжал ладонью её ягодицы.        До кровати, казалось, ещё несколько долгих километров, и, как бы быстро они не двигались по квартире, она всё не становилась ближе. В конце концов, не вытерпев, рухнули на диван, давно уже разложенный. Дыхание Драко участилось, и, когда Гермиона, взяв его пышущее жаром лицо в ладони, поцеловала в губы, он зарычал. Она нетерпеливо поёрзала, тем самым сделав желание практически невыносимым.        — Несносная женщина, — прошептал Драко, стаскивая с неё халат, — чёртова несносная женщина.        Она рассмеялась и приподняла бёдра, чтобы он смог стянуть с неё бельё.        Дальше всё перестало иметь значение. Ощущения обострились, чувства обуглились и били током под кожей. В каком-то безумии она шарила ладонями по его телу, обводила пальцами лопатки, проводила ладонью по позвоночнику, царапала крохотные родинки на плечах. Вскрикнула, когда он проник в неё, шумно втягивая воздух, глухо стонала, пока он двигался внутри, вонзаясь с каждым толчком всё глубже. Жмурилась, узнавая каждый удар. Они становились мощнее, яростнее, чаще. Со стонами он бился у неё внутри.        — Блять! — приподняв голову, Драко вонзается зубами в её плечо, к счастью, не очень больно, и сотрясается в частой дрожи.        Уличив момент, Гермиона очутилась сверху, надавив ладонью ему на грудь. Непослушные волосы разметались по плечам. Драко протянул руку и накрутил прядь на палец. Он стал дышать чаще, громче, но помогал бёдрами всякий раз, как она поднималась и опускалась. Она приподняла руку, и та тут же оказалась сплетена с его ладонью.        Глубоко вздохнув, Гермиона в последнем рывке приподняла бёдра, прикусила губу, и со стоном опала вниз, точно один из тех листьев, которые каждое утро сыпались с деревьев.        Плоть ещё горела, а дыхание выравнивалось медленно, с большим трудом, но она обмякла в его руках. Драко задышал глубже, умиротворённо.        Снова пошёл дождь.        — Возвращение былой любви, Грейнджер? — повернув к ней лицо, с улыбкой спросил он.        — Сомневаюсь. Любовь даёт другому человеку силу, способную сломать тебя. Я не уверена, что согласна ещё раз так рискнуть.        — А что тогда?        — Ностальгия? А, может быть, просто осень. В последнее время я себя постоянно так утешаю.        — И как? Помогает?        — Не особо. Но я не собираюсь сдаваться.        — Ну, ностальгия, так ностальгия, — зевнул Драко, прикрыв рот рукой, — всё лучше, чем вообще не чувствовать ни драккла.        — Да уж, — кивнула Гермиона, — я тоже всё надеюсь, что станет легче, и пройдёт эта тоска внутри. Не проходит. Может, сейчас получится. Смотри, Малфой, ещё станешь моим лекарством.        — Я не против. И, кстати, я пошёл работать в Хогвартс, чтобы снова научиться чувствовать что-то ещё, кроме тоски. И жалости к себе. Видишь, мы с тобой похожи.        — Только я не жалею себя.        — Нет. Не жалеешь.        Приподнявшись на локте, Гермиона внимательно посмотрела на него, изучая. На лбу появилась россыпь морщинок, причёска немного растрёпанная. Во всём остальном он остался всё тем же Драко Малфоем — таким, каким она его знала и запомнила. Только грустным.        Приблизив к нему лицо, она аккуратно поцеловала его в губы, и снова вернулась в объятья. За стеной, громче обычного, заиграл саксофон.        — Как думаешь, — Драко снова повернул голову, посмотрев на неё, задержавшись взглядом на губах, — что это? Это постоянное чувство тоски?        Она улыбнулась:        — Осенний блюз.        — Ясно.        — Это пройдёт, Драко. Любая песня заканчивается. Всё проходит.        — Ты не проходишь.        Она ничего не ответила, только закрыла глаза. Он стал дышать тише.        Саксофон за стеной тоже затихал.