общее ликование утренних звёзд

общее ликование утренних звёзд эхом отдавалось в голосах взрывающихся галактик, когда мир обрёл форму. утренние звёзды сотканы золотыми нитками по чёрному нигде и никогда ещё до вифлеемского восхода, на их мраморных перьях кропотливо высекались хризмы и цвели распятые лилии, им самим рождением предречено выполнять волю божественного, они смотрят, как загораются созвездия, и сбиваются стаи-плеяды, и где-то в пёстрой бесконечности появляется сине-зелёное прибежище несозданной жизни, и горит уже почти две тысячи лет третье по яркости светило — может быть, потому, что не на что больше смотреть. пока не на что — заведённый однажды механизм продолжит работу, гадая число своей смерти. у утренних звёзд сомнений нет, потому что Бог всемогущ, и Бог создал их без сомнений; позже эпикур скажет обратное, но раньше эпикура скажут об этом утренние звёзды, потому что на запястьях у них написано обречённое несогласие. у одной утренней звезды оно пишется небрежным почерком, когда встречаются два паргелия: вселенная создана, чтобы умереть, говорит азирафель. утренняя звезда качает головой и прикрывает другую крылом, а завтра её срывают с неба. у падения вкус неправильный и странный, как лоскут небесной ткани в зубах. в эдемском саду утренних звёзд не больше, чем падших. чёрная змея обвивает яблоню и шепчет еве о добре и зле; еву Бог создал без сомнений, но позже эпикур скажет обратное, а раньше сказали падшие звёзды. семена запретных плодов прорастают по всей сине-зелёной планете, когда Люди ступают на землю и идут по ней с огненным мечом; у себя под крылом утренняя звезда прячет краули, и два паргелия светят почти одинаково. падшие звёзды вырваны из полотна мироздания, и на прежнем их месте оно покрыто проколами серебряной иглы. они сами себя терновым шипом пришили ниже земных облаков и вод океанов, а Бог разрешил им остаться — так он сказал; они собирают осколки неба в ржаных полях, и срывают лукавые плоды яблоневых деревьев, и берут весы из рук выдуманной фемиды, и танцуют с Людьми, и забирают Людей с собой; только в церковных витражах их отражение всегда соткано золотыми нитками по чёрному нигде и никогда, но падшие звёзды не смотрят в церковные витражи — потому что церкви молебнами прихожан опечатаны от клеймёных дьявольскими устами. когда кроули приходит в церковь, он не видит в стеклянных обломках окон ничего. азирафель тоже. они молчат, ища позолоту в смутных отражениях, и никогда не говорят об этом. Бог решает, что теперь вселенная должна умереть, и они предают Бога, как иуда искариот предал христа, потому что Люди во взгляде всевышнего равны тридцати сребреникам. пророчество говорит азирафелю о смерти, но не говорит, что она придёт так быстро. прометеево пламя столпом поднимается выше близко-далёкого неба; оно обожгло бы резные мраморные крылья, если б дотронулось до них, запрятанных в самом сердце с запахом миндаля, но жжётся только снаружи. молитвенная вода стекает в чугунный сосуд, звучит переливами церковного хора и слепой ненависти, и чувствуется на коже, как раскалённый металл, но пахнет миндальным цветком. создатель не любит своих детей, потому что дети не слепы и не немы. утренние звёзды похожи на падшие: Бог и Дьявол создали их без сомнений. когда ангелы оплакали золотыми слезами грехопадение, и демоны оплакали чернильными слезами грехопадение, и Бог сказал, что его замысел непостижим, и Дьявол сказал, что его замысел непостижим, два паргелия, заменившие солнце, погасли спустя шесть тысяч лет, и одна вселенная умерла.