Silence is Gold

      Вертушка, тарахтя и скрипя металлом, медленно двигалась к мосту, что корректировал курс к нашему воздушному аппарату. Проснулся я как раз в моменте, когда вертушка уже подлетела на достаточно близкое расстояние, и проводница опустила небольшого размера мостик к выходу в стеклянный тоннель. Немногочисленные пассажиры выбрались наружу из душного салона.       Кто-то из пассажиров сразу начал болтать по выходу, обсуждать свежие новости с местными, а я себе медленно пошагал вперед, оглядываясь, как потерянный ребенок. Грустно было, что до встречи с семьей мне не с кем было поговорить. В разряженной толпе людей я чувствовал себя как никогда одиноко, и что-то рефлекторное тянуло меня поближе к ним, к обрывкам фраз и бессмысленным спорам.       Под ногами моими, где от бесконечной километровой пропасти меня отделял лишь стеклянный с железными подпорками мост, раскинулся тучный, яркий город. В нем все было густо – я даже не видел движения автомобилей. Все, что было – немая тишина и свет фонарей и вывесок, вместе смешивающийся и создавая разнообразие красок городской суеты. Я, как человек из маленького города, не привык к таким масштабам, потому и голова у меня кругом пошла. Но это чувство величия, значимости каменных зданий, их густота, век урбанизации! – я не мог не восхищаться этим. Ведь вот же оно – прямо здесь. Подо мной: железобетонный аргумент прогресса, его непоколебимая мощь. И с нашими то технологиями, с нашими светлыми головами в белых халатах, никакая инородная гадость не просочиться внутрь. Мы – сила на Земле.       По пути я еще по старой привычке кивал людям вокруг, но это же – мегаполис. Тут никто никого не знает, и тем лучше. Тем ценнее каждый человек, который удостоил тебя своим вниманием. Привычка быстро улетучилась, и вот уже спустя пару минут я – полноправный член машины.       У блестящих алюминиевых перил выросла передо мной фигура. Фигура не вышла со мной из вертушки, но и не шла к концу моста, к лифту, если и стремилась вообще выйти отсюда. Он как-то притормозил, смотрел вниз, на город, и, как и я, восхищался. Мужчина, средних лет, ближе уже к преклонным, отращивая косматую бороду, молча, остолбенев, смотрел вдаль. Стоило же мне оказаться рядом с ним, он словил мой заинтересованный взгляд и предложил выпить.       Странно это было, будто бы вернуло обратно в родное захолустье. Только стоило мне поверить, что здесь всем безразлично, кто ты и как ты, как вдруг – он. Это была водка, простая, белорусская, не сказать, что класс люкс, но и не паленый спирт. Я сделал – глоток, осмелев – второй, и заметил, что осушил бутылку. К слову, там и не много было. Мужик улыбнулся и махнул рукой – даже не подумал что-то мне сказать.       Стоя рядом с ним и смотря на рельефный небосвод, я как раз задумался о том, какова конструкция моста. Сам я архитектор, пусть и образование получал не в Столице, но ранее таких сооружений, в своем городе, не замечал. Как мне говорили, стержнем таких вот конструкций был лифт, а строго на сто восемьдесят градусов отходит другой, идентичный мост. И выполняет он роль как пункта транспортировки жителей, так и противовеса. Гармония архитектуры.       Немного обмозговав эту конструкцию, я думал было завести разговор со стариком, по старой традиции справиться о семье и здоровье, но тот выглядел столь погруженным в свои мысли, что мне не оставалось ничего, кроме как выбросил бутылку в урну и уйти. Каскад вопросов. Я никогда не чувствовал себя столь потерянным в жизни. Шел уже мне который десяток, а тут, на этом мосту, я словно потерял счет времени и что-то упустил в ночной мгле. Даже разряженная толпа окончательно рассосалась, и остались эти разбросанные по углам группки людей.       И вот, третий десяток лет, а какой кластер информации располагается у меня под ногами! Кажется, будто бы я и не жил в этой стране никогда, ведь я, ровным счетом, ничего не знаю о том, что там – снизу. Кажется, весь мой опыт, все знания, диплом средней школы, профессионально-техническое – все пыль здесь. Чувствую себя голым, но это возбуждает. Побуждает к новому.       Тысячи людей, миллионы кирпичиков домов, хранящих в себе бесценный опыт и индивидуальность сколов и порезов. Захватывающее, и вместе с тем пугающее зрелище. Вот – мужчина в шляпе-ковбойке, что так нетипично для нашей страны (я кивнул ему с улыбкой), вот красивая девушка, роскошная брюнетка с поставленным, деловым шагом, а вот толпа юношей.       Честно, я не прошел мимо. Трудно было устоять перед соблазном послушать, о чем говорят местные оборванцы. Ну не может быть, что о том же, что у нас, в захолустье! Стоило мне остановиться, парни будто замолчали. Главный в диалоге, длинноволосый и рассудительный, со смехотворной бородкой, пояснял что-то двум, я так полагаю, местным неформалам, но вдруг замолчал и приложил озадаченно палец к губам. Юноши ждали, пока он что-то раздумает. В крафтовом пакете они прятали какое-то горячительное. Когда я подошел и ненавязчиво прислушался, они посмотрели на меня. Ничего. Какая-то неживая пустота и скука в глазах. Меня это опечалило. На присосках языка я почувствовал не жженый ячмень или горький хмель, а самый настоящий забродивший виноград и терпкие ноты красного вина. Парни были не промах, но в корне же – ничего не поменялось. Это все те же оборванцы, а город лишь создает иллюзию, будто бы что-то поменялось.       Я почтенно поклонился им и ушел, не заставляя их больше отмалчиваться при виде меня.       Мужчина в кепке водителя такси торопливо всунул мне в пальцы сигарету «Lovely Jack». Я сам попросил ее (от вина голова винтом пошла, нужно было привести себя в чувство). Когда он дал мне сигаретку, я уже думал было, что вот может с ним, вот с ним! – средним классом, удастся поговорить, но мою попытку оборвал неожиданный звонок. Таксист что-то на профессиональном жаргоне плюнул в трубку. Я кивнул головой и ушел.       Выход казался уже совсем близко, и я, утомленный, сделал привал у перил, как раз рядом с еще одним мужчиной.       Нос картошкой, черные усики, лакированные волосы, широкие поры на носу. Под подбородком у него скопились капельки делового пота, рука взмокла, костюмчик натянулся на круглом животе. Отъевшийся буржуа даже не посмотрел в мою сторону. И пусть – не страшно. В любом случае, эти люди не меняются. Везде одинаковы. У выхода меня, пошатывающегося, словил кто-то, лица уже не вспомню. Он что-то меня спросил, и я, обрадованный, что завязался диалог, думал было ему ответить, но изо рта лишь бессвязная нелепица вышла. Стыдно то как стало!       Этот тоже куда-то торопился, потому он махнул рукой, когда я попросил его закурить снова. Голова шла кругом, и я боялся просто-напросто застрять в этом проклятом тоннеле! Он всучил мне в руки остатки своего пива и полу скуренный бычок.       Не знаю, сколько времени прошло, но проснулся я все так же во тьме, немного с больной головой и с ощущением, словно от выпитого у меня пропала вся влага из тела. Высушенный, я с трудом дождался лифта и, в надежде быстрее спуститься и купить минералки, вошел внутрь.       В лифте я щелкнул шеей, выдохнул. Что же там, на другой стороне моста?.. Острой иглой параллельные линии такого же туннеля сходились, и протыкали ткань небосвода. Ничего не поменялось – все было по-прежнему. Но что за грация! Что за техническое совершенство конструкции!       Махнув на все рукой, я потратил почти все время в лифте на то, чтобы себя привести в порядок и появиться среди людей опрятным. Благо, километр, что отделял меня от земли, дал достаточно времени.       Долгий путь до лифта был преодолен. Я – в сладком предвкушении. Слегка помятый, грязноватый, но зато полный ожиданий и надежд. Мегаполис – единственное, что могло бы утолить этот нескончаемый голод.       «Хм, и кто мне сказал, что там то же, что и на моей стороне?», – подумал было я про острую иглу противоположной стороны конструкции, как прозвенел лифт. Я обернулся и стал ждать, но двери показали мне лишь другие двери. Вздохнув, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, я стал ждать, и только спустя минуту понял, что двери другого цвета. Мегаполис перерос сам себя, и, кажется форсированная индустриализация застроила двери в лифт!       Но как только я это понял, увидел внизу слабо заметную надпись маркером: «Молчание – золото».       А сбоку, дописано красным маркером, поверх слова «золото» нецензурное выражение с яростным восклицательным знаком.       Ну, хоть кто-то поговорил со мной за этот проклятый вечер.