Часть 1

      Воспоминания утянули ее на самое дно пропасти, давя на нее сверху тоннами ледяных, как родниковая вода, фраз и действий, что пробудились в ее подсознании. Это не были счастливые или радостные воспоминания, нет. Они даже близко не стояли с тем, в каком состоянии она пребывала сейчас. В последние семь дней к ней проявили больше заботы, внимания и любви, чем за все ее детство, за все двенадцать лет. Четыре года.       Ее первая, родная, семья. Ее мать только что умерла, буквально несколько дней назад. Отец в пьяном угаре разбил об ее голову бутылку пива, и осколок ударил в ее глаз. Ди лишь помнила, как та упала на пол, закрывая голову руками, а потом ее вытолкнули из комнаты. Это был единственный раз, когда она слышала отцовский плач.       Полиция оформила все, как несчастный случай, и отец остался на свободе. Сейчас, собираясь на похороны, он с сигаретой в зубах пытался погладить свою старую, белую с желтыми пятнами рубашку. Она даже не помнила, что она толком сделала – сказала что-то не то, что-то не то сделала, не так посмотрела – напрочь вылетело из головы. То, что было следом – молниеносное, разъяренное движение, и горячий, адски раскаленный утюг влетел в ее спину. Это было лишь легкое прикосновение, но даже этого было достаточно, чтобы на ее позвоночнике, четко между лопаток, до конца жизни остался яркий треугольный след с расплавленной, переплетенной кожей, стянутой по углам и центру.       Ди неприятно дернулась, поведя плечами. Это явно не та история, которую захочет услышать Джей-Джей. Пять лет.       Ее первый детский дом, в который ее определили. Яро католический, что было огромнейшим минусом. Она даже толком не помнила, католики ли, протестанты, пуритане – то, что ей запомнилось, это долгие монотонные молитвы, попытки в песнопения под электрический орган, и долгое стояние на коленях. Оттуда она впервые сбежала, и через два часа оказалась в полицейском участке.       Оттуда ее вызволила какая-то сердобольная семья, и Ди наконец обрадовалась, что всему настал конец. Но нет. Шесть лет.       Первая приемная семья. На бумагах примерные добросердечные верующие люди, ходящие в церковь по воскресеньям и оставляющие пожертвования страдающим. Но это на словах.       На деле же каждый вечер глава семейства напивался и выбирал себе одного из детей в качестве боксерской груши. В этой семье Ди впервые сломала ребро и правую руку – так она обучилась писать и работать левой.       И в этой же семье ее познакомили с сигаретами. Нет, Ди не курила, слава богам. Однако на ее правом запястье, там, где не было гипса, шел браслет из ожогов. Сигаретные, папиросные ожоги – небольшие круглые места сожженой кожи с аккуратными бортиками оплавившегося эпидермиса по краям. Словно розочки.       Не нужно было говорить, что она сбежала при первой же возможности. В первые два раза ее поймали, и наградой был недельный голод без возможности увидеть сверстников. Третий же раз стал лучшим, и ее подобрали работники общественного центра. Восемь лет       Последние два года перебиваясь из одного центра для бездомных в другой, она прибилась к какому-то детскому дому. Там она познакомилась с взрослыми ребятами, которые слушали классический рок и смотрели старые, но смешные фильмы на разбитом телевизоре-ящике. Раритетом было что то, что это, но всем это нравилось.       Еще два года она прожила в нем, пока ее не попытались пристроить в очередную семью. Ее фамилия менялась из месяца в месяц, как и записи в ее медицинской карте – никто никогда не писал полную информацию про нее и ее состояние. Десятки разных семей и домов, десятки разных фамилий, разных людей, но никто ее не принимал. Каждый считал своим долгом подстроить ее под себя и свои нужды, и все всегда заканчивалось одинаково – насилие. Кулаки, подручные предметы, ремни, сигареты. Ее плечи покрылись небольшими шрамиками от всего, что на нее прилетало.       Единственное, что Ди запомнила из всего этого – первую букву некогда ее имени. "D". Все, чем она являлась, закралось в эту букву, став ее определением. Став ее личностью. И храня в сердце эту закорючку, она снова решилась сбежать.       Собрав немного припасов, еду, одежду, она сбежала к чёртовой матери, и благодаря удачному случаю покинула штат. Десять лет.       Удача закинула ее в Хиллтоп-сити. Никто не знал, кто она такая, и она не знала, кто все эти люди. Но бытовая техника хорошо шла в качестве обмена, и она заполучила себе палатку под одним из мостов. Так она прожила еще какое-то время. Научилась воровать, драться, стоять за свое и быть настолько закрытой и необщительной, что все боялись ее трогать. С ней общались лишь тогда, когда она этого хотела. Еще два года ее жизни прошли подобным образом.       Ди взмахнула головой, пытаясь разыскать в своем прошлом хотя бы то, что можно будет выдать за сказку. Все истории были слишком мрачные и невеселые, такое не расскажешь на ночевке с подругой. Двенадцать лет.       Умение хорошо красть поистине спасало ей жизнь. Техника и вещи для обмена давно закончились, а питаться все же надо было как-то. И вот в очередной раз она обнесла продуктовый магазин на окраине Хиллтоп-сити, радуясь удачному походу "по магазинам".       Быстро двигаясь по улице, пряча под джинсовкой батон колбасы и немного хлеба, она с теплом на душе представляла, как все это съест и счастливой ляжет спать. Однако крепкая рука схватила ее за воротник и затянула в переулок.       Двое взрослых парней из соседнего лагеря бездомных нависали над ней, сжимая в руках ножи. Она покусилась на их добычу, на их собственность, и это здесь не одобряется.       Выронив все, что держала под курткой, она зажмурилась, закрывая руками голову. ЕЙ не хотелось думать о том, что будет следующим. Но вместо гневных криков и ударов ногами по голове раздались два тихих свиста. Что-то грузно упало на асфальт, и Ди от греха подальше спряталась за мусорный контейнер. Все, что было ей видно из ее укрытия, это черное оперение стрелы, торчащей из тела одного из нападавших. – Тебе нечего бояться, – тихий, спокойный голос раздался в ночной тишине, словно гром с ясного неба. – Ты можешь выйти.       Тихие шаги по асфальту постепенно приближались, и Ди крепко сжала руки в кулаки, собираясь защищаться. Кто-то мягко положил ей руку на плечо, чуть потянув на себя, и она сделала то, что собиралась – со всей силы ударила незнакомца в лицо, разбивая нос.       Тихо всхрипнув, незнакомец отпрянул, закрывая нос рукой. Но, рассмеявшись, выпрямился, протягивая ей чистую от собственной крови руку. – Тебе нечего бояться, – усмехнулся Лучник, хлюпнув носом. – Я могу тебя защитить.       И тогда она увидела его. Во всем своем снаряжении. Темного Лучника, известного героя Риммунт- и Хиллтоп-сити. Колчан за спиной, ремень, пересекающий грудь, черная куртка с прикрепленным капюшоном, тактический пояс – он простой человек. Не бог, не легенда – обычный мужчина средних лет, способный чувствовать боль и страх. Такой же, как и она. – Пойдем домой, – спокойно предложил он, поманив рукой. – Если хочешь, разумеется.       Ди осторожно кивнула, внутренне боясь, что ее снова могут обидеть. – Я не наврежу тебе. Никогда.       Она более смело кивнула, беря его за руку. – Меня зовут Джек Харкнесс, но некоторые используют фамилию Томпсон, – представился Лучник. – Ди, – тихо прошептала она в ответ. – Приятно познакомиться, Ди, – Лучник улыбнулся. – Пойдем, покормим тебя.       Они скрылись в темноте улицы, идя так, словно давно были знакомы. Ди по началу с опаской смотрела на Лучника, но спустя несколько метров осторожно вцепилась в его крепкую широкую ладонь, обхватывая ее обеими руками. Подсознательно она понимала, что ее будни как ребёнка улиц были закончены. Она наконец могла обрести дом и покой.