Часть 1

Солнечный свет проникал в кухню, играя на осколках, чудом державшихся в деревянной раме, и ложился на половицы, прикрытые сбившемся вязаным ковриком. Красная в горошек занавеска шевелилась от легкого ветра. Запах гнилых фруктов смешивался с гарью, тянущейся от плиты. Папа-медведь дотронулся до эмалированного горшка с кашей длинным желтым ногтем. Принюхался, пожевал губами. Горячо. Стоило подождать. Выйти на прогулку в сад, например. Он тяжко отвалился от плиты, переставив неловким движением горшочек на стол, и вразвалочку, на четвереньках прошагал прочь из кухни. Под его лапами хрустели глиняные черепки и обрывки старых газет. У входа он опомнился, поднялся на две ноги, аккуратно толкнул плечом скрипучую дверь и, пригнувшись, вышел. Из них троих в нем больше всего осталось человеческого. * Противная-противная Златовласка. Она не послушала «Мать» и убежала гулять в лес. Лес самозародился на границе мира. Такой сочный, пышный, матово-зеленый, полный удивительных запахов, шумов, зверей, птиц, насекомых и растений. А «Мать» давно устарела, ее постепенно заменяли более продвинутые версии. Так зачем же Златовласке слушать это ее постоянное «соблюдай протокол, не ходи туда, не ходи сюда»?.. Златовласка подпрыгивая бежала по тропинке, замирая время от времени, чтобы понюхать цветок, повозить сучковатой палкой по курчавой траве, понаблюдать за юркой разноцветной птичкой или сосредоточенным копошением насекомых в грязи. В ее обычном мире – дождь и темные промышленные мегалиты. А здесь – солнце на ярко-голубом небе, летные запахи, фракталы соцветий… Она сорвала мясистый желто-розовый цветок, источавший вязкий нектар, слизнула сладкий сок тонким розовым языком, и закрепила цветок за ухом. У Златовласки и правда были длинные золотистые локоны, чудесно отливающие металлом в солнечных лучах. Одета она была в короткое белое платье из «умной» синтетики, у нее были черные, как ночь, ресницы и тонкие стройные ножки. Так беззаботно и беспечно бежала она по лесу, пока среди бурно разросшейся душистой зелени не мелькнула покатая красная крыша одинокого деревянного домика. Златовласка никогда раньше не видела таких странных, но симпатичных жилищ. Подогреваемая любопытством, Златовласка пролезла через хрусткие кусты малины и выбралась к извилистой дорожке, уложенной серой галькой. Камни пощелкивали под ее ногами, пока она шагала к дому, дивясь тому, какие крупные яркие фрукты и овощи растут в лохматом изумрудном саду. Она протянула ладонь, примерившись к помидору – он был огромен, и двух ее рук не хватило бы, чтобы удержать его. Плод под собственной тяжестью едва не падал на землю к другим своим собратьям, сочные бока которых уже облюбовали муравьи. Наконец Златовласка постучала в дверь, украшенную изящной резьбой. Никто не ответил, и она осторожно вошла. В нос ей ударило зловоние. Пол был усыпан мусором, обрывками ткани, огрызками еды, зеркало в прихожей разбито, тяжелая вешалка перегораживала путь в комнату налево. Там было темно. Златовласка двинулась направо, в кухню. Половицы поскрипывали под ее неуверенными шагами, пыль плясала в полуденных лучах. Кухня оказалась небольшой, с потускневшими обоями в цветочек, с серой пылью по углам. На полках мостились жестяные банки, старый пузатый холодильник соседствовал с плитой. У окна стоял стол. На столе рядом с вазочкой, полной сухоцветов, расположился горшочек с кашей, над которой вился, словно живой, слабый дымок. Такого Златовласка еще не видела и не чуяла. Приварившая и почерневшая у краев, в середине крупа была такая красивая, желтая и рассыпчатая... Златовласка наклонилась, не заметив, что сок с цветка капает прямо в разваренную массу, запустила палец в крупу и оглядела его. В это время в прихожей раздался скрип, который сменился увесистым шагом, и на пороге, заполняя собой весь дверной проем, появился папа-медведь. Он уже сделал пару кругов вокруг сада и по-настоящему проголодался. Златовласка, испугавшись такого великана, отступила и уперлась спиной в холодильник, с которого на пол натекла небольшая грязная лужа. Папа-медведь не мог понять, что за чудо перед ним, и, передвигаясь бочком, осторожно присел за стол, отчего тот тоскливо заскрипел. Папа-медведь разглядывал Златовласку во все глаза. Она была такой маленькой и чистой… И пахла так примечательно. В последнее время он стал очень чувствителен к запахам. Папа пожевал губами, старясь найти на них пару слов, но прозвучало только невнятное ворчание. Он давно ни с кем не разговаривал. Златовласка, немного успокоившись и поняв, что за кашу ее ругать не будут, протянула ему руку с зажатым в ней цветком. Она тоже не могла говорить, потому что «Мать» с утра закоротило, и она повредила Златовласке горло. Папа-медведь повел могучими плечами и вытянул шею, принюхиваясь. В этот момент дом взорвался грохотом и ревом: в кухню ввалилась мама-медведица. Ее влажный черный нос ходил из стороны в сторону, желтые клыки блестели от слюны, жесткая шерсть топорщилась и пахла дурно. За ее массивным задом, который не вмещаясь в кухню, выпирал в прихожую, прятался медвежонок. Мама-медведица вцепилась в протянутую руку с такой силой, что Златовласка дернулась всем телом, как кукла, и, не издав ни единого звука, повисла в ее пасти. Золотистые локоны синтетического парика остались на полу. Мама-медведица затрясла тяжелой головой, хруст чужих сочленений зазвучал на ее клыках. Медвежонок, опасливо переступая, пробрался под гуляющим материнским брюхом к холодильнику и протянул левую лапу, самую слабую, пятипалую и безволосую. Тонкими бледными пальцами он ухватил парик за золотистое волокно и, прижимая добычу к груди, пробрался на трех лапах обратно к двери. Озираясь по сторонам, он удрал в самый конец сада, темный, пахнущий мокрой землей и грибами, сплетающийся древесно-травянистой плотью с лесом. Медвежонок подобрался к узловатым корням огромной ели с усталыми игольчатыми лапами, опускавшимися до земли. Изрядно обмусолив и изжевав волосы, он откашлял застрявший в горле золотистый комок и принялся раскапывать свой тайник с сокровищами, чтобы припрятать туда остатки парика. Когда он вернулся, мама-медведица сидела на пороге дома, облизывая морду и глухо икая. Нога Златовласки торчала из-под ее передних лап под плохим углом. Порванные мышцы обнажали синюю искусственную кость. Папа-медведь подумал было о каше, но усилившийся сочный запах Златовласки, заполонивший всю кухню, лишал его даже обрывков привычных мыслей. Он поднялся с табурета и, встав на четыре конечности, лизнул влажный покрасневший пол.