Часть 1

Та злосчастная ночь перевернула жизнь Кэйи как судья песочные часы. В ту ночь он был свободен, окрыляющее чувство независимости подгоняло каждую частичку его тела. "Этой ночью я наконец смогу прирезать своё лживое нутро на корню" — вертелось в его голове. Той ночью он был решителен и непоколебим, казалось, что ничего его уже не остановит. Надвигались тучи, в любой другой день Альберих бы назвал это всё дурным знаком или предупреждением свыше, но тогда он даже не замечал ничего кроме аккуратной извилистой тропки к винокурне. Он знал и верил до самого конца что Дилюк будет там, это ясно как дни в их излюбленном Мондштадте. Он репетировал годы напролёт этот разговор в ожидании заветного дня, в его голове таилось бесчисленное количество вариантов этой ночи, но возможно самые наихудшие никогда найдены и не были, раз он шёл с высоко поднятой головой прямо в открытую пасть готовившегося к жестокой расправе льва. Выкладывая всю подноготную и не жмотясь на подробности он лишь надеялся на счастливую жизнь после, но тут прекраснейшее личико Дилюка затрагивает неприятнейшая смесь эмоций — ненависть, отвращение и обида. И ничто не могло утверждать которая из них доминировала. Схватив Кэйю за шиворот и швырнув его вслед за своим одноруком он выхватил из-за спины громозткий клеймор: —Защищайся. Или же ты покончишь свою жизнь так же жалко как и прожил, ты — чёртов слабак не заслуживающий ни секунды времени и любви что тебе любезно предоставили! Сейчас Кэйю смешивали с грязью, но опускаться ниже настолько что можно было бы носочками пальцев прощупать склизковатый пол бездонной бездны он не желал. Дилюк в первую очередь его близкий друг, уж точно был им когда-то, как же он теперь может драться с ним на мечах? Отказываясь брать в руки оружие, ему не верилось в то что всё это происходит с ним, давясь слезами в перемешку с отчаянием в его голове лишь эхом издавалось: — Предатель. Лжец. — Ты по уши в грязи но всё ещё продолжаешь цепляться за прошлые чувства, какая мерзость. — Ублюдок. Ничтожество. — Ты ничего не стоишь, скот поганый. Принимая всё больше и больше ударов даже пальцем не шевеля он думал лишь от том что было бы замечательно замерзнуть насмерть на хребте только распрощавшись со свом отцом. Не чувствуя границы между сном и реальностью сквозь алую пелену застилающую взор и думая что всё наконец закончилось перед ним промелькнула яркая, как солце вспышка. Отсчитывая секунды до своей смерти он мысленно пробегал по своим воспоминаниям и дивился тому, как быстро оказывается можно потерять всё, когда казалось бы уже терять нечего. Время шло, но с Альберихом ничего не происходило, совсем ничего. Он чувствовал холод, слышал звонко разбивающиеся вокруг капли дождя, ведь он ещё не умер, его не поглотили ревущие язычки пламени и не сделали его тем кем он является — ничем. Закрывающиеся от усталости и крови глаза впустили в подсознание очертания меча выручавшего его на протяжении большей части его жизни в своих руках и лишь иногда мерцающий белоснежный, с лазурным отливом амулет — трофей полученнный дождливой и несправедливой ночью. Пытаясь зацепиться хоть за одну ниточку мыслей мельтешащих в голове как мухи Кэйа всё сидел, не вставая с колен. Дождь делал своё дело и продрогая до самых костей он видел его — крио глаз бога, что сжимал своими дрожащими смуглыми пальцами которые напоминали белёсую кучку снега, а на ней отдаленно напоминающую живность — существо, давно начиненное опарышами что пожирают разлагающуюся всё больше с каждой секундой плоть. Он отчетливо слышал крики питающиеся лишь от одного единого чувства, что обладатель этих слов испытывал — ненависти. Он слышал Аделинду, прекрасную и любимую Аделинду, которая относилась к нему как никто другой. Он чувстовал, хватал за глотку её волнение и страх, но Альбериху никогда бы не хотелось принуждать испытывать такие отвратные эмоции эту женщину, женщину что была ему всегда родной, хорошей сестрой, замечательной матерью. Вскоре всё в округе будто бы замерло, время утратило свою единственную способность — лететь не щадя никого и не перед чем не преклоняя колен. Стихли звуки, произошедшее гулко отзывалось в голове не желая теряться в потоке информации и таких же пережитых моментов. В животе неприятно и приглушённо, скатываясь по стенкам и давя неприятным привкусом во рту булькали пролитые недавно слёзы, которых постигла участь быть быстро проглоченными в перемешку с соплями. Обволакивая желудок изнутри это месиво разбавленное огромной каплей вины и сожалений, позволяло лишь тянуться к земле, как увядшая и нежная когда-то роза не получившая вовремя ни грамма воды. —"Аделинда хорошая, и последнее чего я хотел бы — это доставлять ей неприятности. Она придёт, вернётся за ним, какое бы наказание или оскорбительные слова её не ждали после. Она слишком добра и милостлива для такого. Она как спустившийся с небес ангел." — думалось Кэйе, пока он несся без оглядки не разбирая ни дороги, ни причин по которым он сейчас себя корит. Хотелось упасть, распластаться на холодной и сырой земле, вжаться в неё насколько это возможно и раствориться, как мартовский снежок под натиском неистового дождя. Чувство безысходности и одиночества пробирало насквозь похлеще ветра дерущего деревья и всё живое на своём пути. Некому рассказать, не с кем поделиться, не к кому пойти. Он один, отныне и впредь.