...

— Какие планы на выходные? — Вишня сонно протянул руку к кружке кофе. — Может, никуда не пойдем и посмотрим фильм? — Какой? Сара перевернула блинчики на сковородке и провела взглядом мужчину, что плюхнулся на диван и чуть не разлил напиток. Сдержавшись, девушка просто сосредоточилась на тесте, что росло в объеме и увеличивалось. На кухне царило спокойствие и неописуемый аромат кофе и блинчиков. Чего не скажешь об отношениях Вишни и Сары. В их отношениях давно уже чувствовалось напряжение, и не то, от которого срывает крышу, чтобы поскорее сбросить одежду и очутиться в объятиях друг друга, а то, когда огромная кухня становится непозволительно маленькой. Воздух становился спертым, и дышать было нечем, он буквально давил на голову и заставлял стены сужаться, чтобы в конечном итоге расплющить остатки самообладания. — Мне девочка знакомая посоветовала… — начала О`Нил, но тут же была перебита его смешком. Обернувшись, Сара тяжело вздохнула, прекрасно зная, что эта улыбочка ничего хорошего не предвещает. — Говорит, что хороший фильм. «Твоя правда» или как-то так. — Хорошо, — проговорил Вишня, делая глоток черного напитка, что приятно обжигал горло, оставляя толику горчинки на кончике языка. — Я предлагал тебе его посмотреть, Сара, — с явным упреком в голосе говорил кудрявый. — Но для тебя важнее девочки. — Не начинай, Ви. Сара начинала закипать: что бы она не сказала, превращалось в упрек; что бы она не сделала, все сопровождалось горой обвинений в ее сторону; любое предложение провести время вместе за просмотром фильмов или сериалом — оборачивалось скандалом, потому что О`Нил выбирала не то, что хотел бы Вишня. Хотя сам брюнет не предлагал альтернатив. А что он хотел? Секс 24/7? Сбрасывать негатив и использовать ее как «девочку для битья»? На эти два вопроса Сара без труда могла ответить — да. Она не чувствовала себя любимой или защищенной, порой даже напротив — боялась лишнего движения кудрявого. — Да что не начинай, О`Нил? Твои бабы важнее меня, надоело тебя делить со всеми, — голос его источал такое количество желчи, что Сара была искренне удивлена, как он не захлебнулся своим же ядом. — Ты со всеми такая веселая, легкая, а со мной ты другая. Ты что, меня больше не любишь? То количество обид, которое накопилось в Саре за эти месяцы, уже давно перевесило чашу весов. Но то, что она его не любит, сказать не могла. Любовь, привязанность, привычка, долбанный стокгольмский синдром - все это идеально вписывалось в канву чувств О`Нил. Уйти она не могла, хотя временами очень хотела: хлопнуть дверью со всей силы, чтобы как в фильмах ужасов, стекла разбились, так, как каждый раз разбивается ее сердце. Но Сара встает, собирает осколки и склеивает. Совсем не замечая, что клей не держит и дает проточины. — Причем здесь не люблю, Ви, мы начали про фильм говорить и планы на выходные, — девушка покачала головой и убрала последний блинчик с тефлоновой поверхности. — При том, мнение других тебе важнее, чем мое. — Я предложила посмотреть фильм, а ты в очередной раз упрекнул меня… — Достало! — чашка с кофе с грохотом приземлилась на столешницу, отчего напиток расплескался, а Вишня схватил Сару за плечи, с силой поднимая вверх. — Мне больно… — стиснув зубы, прохрипела девушка. — Не трогай меня… В груди сразу же стало невыносимо больно до такой силы, что Сара не могла вдохнуть полной грудью. Сотни ударов сердца в минуту готовы были разнести грудную клетку или разорваться от скорости ударов. Его голубые глаза в моменты агрессии становились василькового цвета, невероятно красивыми и дико опасными; челюсть сжималась в злобной гримасе; а дыхание было таким, будто чертов дракон не название банды, а он сам. Страх сотрясал тело О`Нил, своими мерзкими лапами сжимал внутренности в очередном спазме. Каждый раз ее живот сводило от страха, даже когда Вишня просто поднимал голос и не прикасался. На руках будут синяки, но хорошо, что осень, и никто не увидит ее руки под длинными руками гольфа. Ком подкатил к горлу, и как бы сильно она не хотела заплакать, знала, что слезы на него не действуют. Когда он злой, ничего не способно его успокоить. Никто не способен потушить пожар, сотворенный им самим. Загнанная своими страхами в угол, Сара только сейчас осознала, что больше так не может. Предел наступил именно сейчас. «Беги, Сара, беги и не оборачивайся». — Вишня! Отойди от меня. Руки его сжали плечи девушки сильнее, а глаза буквально сменились на темно-синий, даже черный. Гортанный хрип слетал с его губ вместе с брызгами слюны: — Если. Ты. Еще. Раз. Скажешь мне «не трогай», — кудрявый тряхнул девушку с такой силой, что она ударилась головой об верхние ящики кухонного гарнитура. — Я…придушу…тебя… Собравшись с силами, Сара, чувствуя невероятную боль в затылке, двинула Вишню ногами. А дальше, дальше все словно в тумане: она, поваленная на пол, крики, удары ногами об тумбочки, чтобы хоть как-то вырваться от него. Но мужчина словно обезумел, держал ее с такой силой, что О`Нил задыхалась от его крепких объятий, а истерика и слезы еще больше перекрывали доступ к кислороду. Вишня не слышал ее просьб, не питал к ней сочувствия, он хотел ее обнять. И все равно, что девушка сопротивлялась, что била его и срывалась на громкий крик. Ему все равно. — Отпусти, — хрипло молила девушка, содрогаясь в рыданиях. — Я никогда тебя не отпущу. Сара закрыла глаза, понимая, что не сможет убежать, что он не отпустит, что сопротивляться бесполезно. Что в его понимании, Вишня не делал ничего плохого. Он любит ее, своей, абсолютно ненормальной любовью, но любит.