Лучшие годы G, часть 2 (Эксперимент, Временные превращения, Aged down, Ричард Сапогов, Продавец/Крыс)

      — Кто ищет, тот по ветру свищет! Прямо передо мной находится тайный проход, где затаился тот самый зломоумышленник, автор сего беспричийственного преступления и вероломного коварства, от которого голова сходит кругом!       Торжествующе блеснув очками, Журналист рванул на себя дверь.       — Ага! Всего пара милисантимиметров отделяет меня от того, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глазёнки и задать несколько вопросов!       Обладательница бесстыжих глазёнок и, по совместительству, взломщица буфета и воровка конфет из вазочки, попробовала спрятаться в глубине шкафа и притворится вешалкой, но Юра разгадал её обманный приём.       — Так-так, Татьяночка. — Подхватив её шнуром, Журналист вытащил хитрюгу наружу. — И что вы скажете в свое оправдание?       В качестве оправдания Татьяна использовала тактику о том, что лучшая защита это нападение.       — Юлка дувак! — Закрепила показыванием языка.       Но на своем Журналистском веку, Юра и не таких оскорблений наслушался.       — Ну-ка вывернем карманы, голубушка. — Включил Жилинский тон и поправил воображаемую фуражку.       Глазенки Тани воровато забегали из стороны в сторону. Но Юра не отступал и уже вооружился микрофоном. С тяжелым вздохом, Таня достала из передничка две конфеты. Протянула одну Юрке, а вторую быстро сунула в рот. Журналист чуть не схватился за сердце от такой наглой коррупционной схемы.       — Взятку предлагаешь, Татьяночка? Ну все, за это заслужила три минуты умывания с хозяйственным мылом!       Таня заверещала и попробовала убежать, но была перехвачена и утащена в ванную. Правда, Юрка все-таки сжалился и отмыл липкие ладошки и личико ромашковым гелем, хоть Танька и продолжала, из чистого упрямства и вредности, морщить нос. Но полотенцем уже вытиралась самостоятельно, разглядывая вышитых утят. За что горько поплатилась тем, что Юра её тут же обесконфетил.       — Юла!!! — Таня швырнула в него полотенцем и вытянула руки. — Дай!       — После каши дам, голубушка. Одну.       — Сьто!       — Одну.       — Уууу!       — Татьяночка, сегодня же твоя любимая кашка, манная.       — Неть.       — Татьяна, прояви снисхождение! Я наконец-то научился её варить без комочков.       — Неть! — Таня со зловещим хохотом выбежала из ванной. Журналист догадался, куда она направляется. К беззащитной вазе, где еще лежало печенье.       Не сразу удалось поймать и обезвредить негодницу, посадив её на стульчик и вручив ложку. Таня опять сделала вид, будто не умеет ей пользоваться, но добавленный в манку мёд переборол обиду, и Таня вновь не смогла совладать с желанием поскорее его размешать. За что заслужила еще и малюсенькую ложечку варенья.       Облегченно выдохнув, Юра пил свой кофе, наивно веря, что это может компенсировать недостаток сна последних дней. Помогало не очень. Жизнь с ДоПревращенческой Таней его здорово разбаловала и организм ежедневно требовал свои девять часов отдыха. А выпадало, в лучшем случае, пять, потому что любую свободную минуту тишины он старался направить на поиск Таниного исцеления.       — Всё, — Таня опять не доела манку на донышке, но зато дочиста облизала пальцы.       Журналист отложил свою чашку и вновь взялся за ложку, собирая остатки.       — Ну что же ты, солнышко, — Заворковал он, но любимая малолетняя женщина упрямо сжала губы. — Давай, за Танечку…       Под ласковым натиском, Таня всё-таки раскрыла рот и послушно проглотила кашу.       — За Юрочку…       Еще одна ложка была торжественно съедена.       — И за Девятый канал.       Дав Тане обещанную конфету, Журналист заварил себе новую порцию кофе, а Тане сделал какао. Намазал ей хлеб маслом, нарезал сыр. Вновь стал бездумно цедить неподслащенную горечь, борясь с зевотой. В какой-то момент настолько отключился, что пришел в себя лишь ощутив легкий тычок.       Таня глядела на него со всей серьезностью, протягивая свой бутерброд.       — Кусяй.       Журналист отмахнулся, вновь хлебнул кофе.       — Спасибо, Танюш, я не хоч… — Тычок стал ощутимей, а взгляд суровей. Словно она каким-то недетским чутьем уловила, что Журналист не ел почти сутки, не считая девяти чашек кофе и творожного сырка с истекающим сроком годности.       — Кусяй!       Юра взял бутерброд Тани, взамен тут же сделал ей новый. Таня его приняла, но неотрывно следила, чтобы Юрка съел свой. Юра съел и сделал им с Таней еще по одному.       — Спасибо, моя хорошая. — Улыбнулся ей ласково.       Болтая ногами, Таня что-то одобрительно промычала с набитым ртом.       Даже став обычным завучем, Ричард Сапогов не переставал излучать свойственное ему сияние абсолютного лоска и фешенебельности. А роскошный аромат его заграничного одеколона в момент пропитывал все скромные кубометры Юркиной хрущевки, повышая ей цену на рынке недвижимости.       — Hello, my darling baby!       — Чичалд! — Таня с визгом кинулась на шею. Если бы Тане сейчас не было трех лет, а Юра не был так вымотан, он бы заревновал.       — Мы уже позавтракали, так что есть она сейчас не будет.       — Okay.       — Следи, чтобы Танюша всегда была в варежках. И чтоб шарфик не перекрутился.       — Okay.       — На площадь не ходите, там грязно.       — Okay.       — И на горку тоже, там такие детиныши катаются, меня пришибить могут, а Танюшку и подавно. Лучше просто по парку погуляйте.       — Okay.       — Ричард, — Юра оторвался от завязывания Таниных помпонов на шапке и раздраженно зыркнул на бывшего коллегу. — Ты знаешь другие слововыражения кроме Okay?!       — Могу, but ты же не знаешь эстонский.       Поджав губы, Журналист вручил ему Таню и потянулся за своей дубленкой. Сапогов насторожился.       — А ты куда это?       — На одно среднезимнеморское болото. Вчера вычитал, что там обитают лягушки-долгожители, способные плодить сотнелетных головастиков. Надо бы выяснить кое-что.       — Выяснить, не swim ли Татьяночка в этом болоте? — Хмыкнул Сапогов, и отобрал у Журналиста дубленку. — Лучше relax и поспи. А то сам уже от усталости green как лягушка.       — Лягуська! — Радостно поддакнула Таня.       Журналист уже собрался было начать пререкаться и спорить, но Ричард, неожиданно сочувственно сжал ему плечо и еще раз повторил:       — Ложись sleep. Я посижу с Татьяночкой весь день. А на твое болото может Родион сплавать.       — А ему не сложно? — Юре всегда было неловко принимать чью-то помощь. Ричард ослепительно сверкнул винирной белизной.       — Darling, ему было несложно мне звезду с неба достать позавчера. Relax. Принесет тебе образцы всего чего надо.       — Спасибо.       Последний раз поправив Тане воротник, Юра погладил её по голове и вручил ведерко с лопаткой.       — Пока, моя хорошая.       — Пока. — Таня помахала ему ведерком и взяла Ричарда за руку.       — Ричард, ты ей только конфет не давай больше! Танечка у нас сегодня с утра свою суточную норму утилизировала.       — Уууу! — Благодушное настроение Тани вновь стало смурным, и она тыкнула в Юру лопаткой.       Ричард засмеялся и подхватил девочку на руки.       — Okay, Журналюженька. Торжественно клянусь и обещаю — no candy.       Но едва за ними закрылась дверь, как Сапогов полез в карман и дал Тане батончик.       — Про шоколадки он же нам ничего не сказал? — Заговорщицки подмигнул он. Таня засмеялась.       Юра честно попытался использовать образовавшийся выходной для чего-то полезного, но стоило ему взять в руки лежащего на ковре Пряника и вернуть его на кровать, как она будто сама его затянула в свои объятия и крепко связала одеялом.       «Только пять минуточек полежу, а потом опять за изучение» — Торжественно поклялся себе Журналист и впал в долгий и безудержный сон.       Когда Грачевич подъехал к дому Ричарда, Таня уже была во дворе, важно катя детскую коляску. Заметив Юру, покатила в его сторону, чуть не сбив.       — Юлка, сатли! — Таня не без гордости продемонстрировала ему как уютно там чувствует себя Дэниэл, наряженный в зимний комбинезончик. Рядом мирно соседствовала новая Барби и лежала куча сладостей в заграничных обертках. Даже у Журналиста на миг захватило дыхание от такого роскошества. Но Ричард лишь отмахнулся.       — It`s a пустяки. И little взятка, чтобы Танечка дала своё bucket Родиону.       С этими словами Сапогов протянул Юре детское ведерко, до верху наполненное болотной водой.       — Вези carefully, а то еще разольешь.       — Ричард, я… — Журналист не любил никому быть обязанным, тем более Сапогову. — Я даже не имею представления, как тебя отблагодарить.       Ричард молча подхватил Дэниэла из Таниной коляски и помог уложить её в багажник. Прощаясь с Таней, он тепло поцеловал её в лоб, и лишь когда она уселась на заднее сидение, прижимая к себе Барби, развернулся к Юре и тихо сказал:       — Верни её. — После чего привлёк к себе.       Обниматься с бывшим директором, бывшим врагом и бывшим Тани для Журналиста было в новинку, но эта толика человеческого участия сейчас была ему необходима как воздух.       — Верну.       Прошло еще несколько дней. Журналист уже излазил вдоль и поперек личную и публичную библиотеку, каждый день доставал звонками Жилина и лабораторию Инженера, таская на исследования образцы всего того, что могло повлиять на омоложение Тани. Со стыдом понимал, что, если бы проблема не касалась его женщины, он бы поди сейчас сиял и радостно клеил сенсационный репортаж. Но последнее, что Юра стал бы делать, это набивать себе рейтинги на несчастье Танюши.       «Загадки дыры» были временно убраны с сетки вещания, также как и Танина викторина. Вместо неё, скрепя сердце, Грачевич согласился пустить в эфир новую передачу «Спокойной ночи, childrёныши» с Ричардом Сапоговым. На удивление, программа зрителям понравилась, особенно Тане. Вот и сейчас она с восторгом смотрела на кукольное представление с экрана телевизора. Спектаклем любовались также Пряник, барби Ляля и остальные игрушки, разложенные на ковре. Журналист же сидел на диване, производя очередные расчеты. Сегодня они уже успели немного поругаться, из-за того, что Юра не разрешил Тане выпить клубничный шампунь и искупать Пряника (эту ошибку уже совершил сам Журналист в глубинном детстве, из-за чего Пряник и украсился своими проплешинами с посекшимся мехом). В отместку Таня бросила в него мочалкой и не дала себя расчесать после ванны. Так сейчас и сидела, гордая и лохматая.       Увлеченный работой, Юра не сразу заметил, как Таня оторвалась от просмотра и забралась к нему на диван. А потом и на колени.       От неожиданности Юра чуть не выронил тетрадь. Хотел было обнять её, но вспомнил, что Таня с ним в ссоре. Нахмурил брови.       — Что такое, Татьяночка?       Таня махнула растрепанной головой. Грустно взглянула на Журналиста огромными глазищами, обняла ладошками за шею. Вздохнула.       Юра тоже вздохнул и обнял её в ответ.       — Мириться пришла?       Таня закивала, промычав что-то извиняющееся в его ключицу.       — Больше хулиганить не будешь?       Голова опять зашевелилась.       — Принимается. — Юра погладил её по белокурым кудряшкам. Обнял еще крепче, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. Он сам был крысой всего пару часов, в то время как превращение Тани длилось уже вторую неделю и в голову лезли пугающие мысли о его необратимости. Но нельзя было позволять им запудривать свою голову и сдаваться.       — Дашь себя расчесать, голубушка?       — Дям!       Сейчас Танечка вела себя послушно, ни разу не дернувшись, пока Юрий распутывал непослушную копну. Волосы у Тани были длинными и густыми, и обычно Журналист их просто стягивал в хвостик. Но сейчас, увлекшись, вздумал сделать косичку, на вроде тех, что заплетала Лёля, когда Юра приводил Танюшу в телецентр. Кажется, она называется «дракончик».       — Тань, хочешь косичку?       Таня косичку хотела. И получила, хотя Юрин «дракончик» вышел трехголовым и больше смахивал на волосяную ондатру. Журналист так не планировал, но в процессе заплетания одной косички, волосы Тани будто не убывали и приходилось делать дополнительную. А потом ещё и ещё. Все косички были разной длины, толщины и равномерности, но Таня была в восторге. Даже на ночь не разрешила их расплетать, так и легла. В косичках.       В одну из ночей Журналиста разбудил крик. И плач. Вбежав в спальню, вооруженный микрофоном и спортивной гирей, чуть не уронил её, когда обнаружил, что Таня цела и здорова. Юрка тут же освободил руки и подхватил на них Танюшу. Мокрая мордашка уткнулась ему в плечо.       — Ну что ты, что ты Танечка. — Успокаивающе зашептал Журналист, целуя её в макушку. — Что такое, что случилось? Сон дурной приснился?       — Лысит.       — Что?..       Таня ткнула кулачком за окно, где буйствовала февральская метель.       — Тям лысит, тигл лысит!       Юра догадался, что «лысит» это «рычит». Щелкнул ночником, но он не заработал. Видимо, перегорела лампочка. Прижал Таню поближе к себе, поглаживая по встрепанной головушке.       — Тише, тише Танюшенька… Это не тигр, это снег рычит. Зимняя погодка буйствует, дохаживает последние денечки перед пришествием весеннего солнышка, которое безжалостно ворвется и изжарит её до самой… — Журналист осекся, вспомнив, что с ребенком надо выбирать выражения.       Юра перешел в гостиную, включил свет там. Сперва весь, но видя, как Таня недовольно поморщилась, убавил до одной лампы. Таня по-прежнему висла у него на руках, обнимая за шею. Больше не плакала, но и не засыпала. Юра походил с ней по комнате, задернул везде занавески, чтобы шум с улицы больше её не испугал.       — Кушать хочешь, радость моя?       — Неть.       — Может, телевизор тебе включить?       — Неть.       — Пойдем баиньки?       — Неть.       Юрка сел на диван, захватив свободной рукой газету.       — А сказочку хочешь, Танюш?       Таня закивала. Журналист поправил очки.       — Ну тогда слушай, — раскрыл на развороте, цепляясь взглядом за статью В.Рунова. — Итак, «Почему СССР не грозит распад или позитивное влияние Перестройки в укреплении власти КПСС».       Уже на половине статьи Таня заснула. Юра решил, что будет полезней и ему тоже лечь, чем продолжить наслаждаться лживыми плодами печатного слога. Таню решил оставить на эту ночь у себя, осторожно уложив к стенке. Но Таня все равно, во сне, переместилась к нему поближе, крепко обняв за руку. И не отпускала до утра. А на завтра уже сама пришлепала к нему спать на диван, прихватив с собой Пряника, Лялю, кубик рубика и жестяную банку из-под печенья, куда прятала свои заколки, ленточки, фантики, наклейки и прочие «сокровища». И категорически отказалась уходить к себе или ложиться хотя бы без банки. Юрке пришлось смириться с Танюшкиным переездом и привыкать просыпаться с кубиком под поясницей. Чего не сделаешь ради любимой женщины.       — Он её точно не уронит? — Журналист обеспокоенно поправил очки, наблюдая через окна магазина, как Особа (или точнее сказать, Особь) Рината катает Таню на спине, к восторженному визгу последней.       Но Ринат совершенно не волновался.       — Точно. Рысик очень деликатный и нежный, уж поверь. Юра решился поверить на слово, без уточнения, где именно Рысик успел проявить свою деликатность и нежность. Журналисту было необходимо пополнить запасы продовольствия, а других кандидатов на роль пятнадцати минутной няньки все равно не было. Потому что зайти с Татьяночкой в магазин означало дать ей врасти в стеллаж с шоколадками, отрывать от которого потом приходилось со вселенским воем и плачем. Второй раз Журналист на эти грабли не упадёт.       — Юр, возьми вон те макароны, — посоветовал Ринат. — Они в форме букв и цифр сделаны, твоей точно понравится. Только как гарнир не вари, лучше в суп добавь.       — Спасибо, — Уже стоя у кассы, Журналист прихватил еще и дефицитный «Киндер-сюрприз», стоивший как коробка конфет, но приводивший даже взрослую Таню в восторг из-за собирания коллекции пластмассовых бегемотиков.       — Есть продвижки? — Осторожно поинтересовался Ринат, пробивая товар.       — На месте кружусь. Весной Лёня всеНИИшный симпозиум у себя организовывает, может Таню там показать… — Юра устало потер глаза. — И в Москву попробую направление выбить, на обследование.       Продавец сочувственно покачал головой.       — Юр, а может всё само наладится? — Указал за окно. — Вон, у моего с каждым месяцем все больше и больше шерсти выпадает и зубы тупятся. Говорить пока не умеет, но хоть пищать перестал. Может и Таня сама повзрослеет обратно?       Журналист уже не знал, чему верить и на что надеяться. Поблагодарив Рината, он взял пакет и вышел из магазина.       Таня подбежала к нему сама, довольно неся в ручонках огромный букет из еловых веток, перевязанный ленточкой.       — Ювоська, тебе! — Ткнула им чуть ли не в лицо, сияя от гордости. Настроение Журналиста тут же зацвело.       — Спасибо, моя хорошая. — Забрал ветки, взамен дав Тане «Киндер» — А я тебе это принёс.       Поставив пакет на землю, протянул руку Рысику.       — Спасибо, что приглядел.       Поскольку рот Рысика был занят разгрызанием шишки, ответить он смог только на рукопожатие, после чего быстро скрылся за дверьми магазина.