***

      Джинни спешила по коридору министерства, огибая повороты, колонны и идущих навстречу волшебников, кивала знакомым, желающим ей на ходу доброго дня, но не сбавляла скорости. Губы ее то и дело расплывались в теплой улыбке. Она уже предвкушала, как удивится Гарри ее появлению, и их совместный перерыв на обед. Попадавшиеся на пути авроры только смотрели ей вслед и качали головой. Появление жены Избранного, метившего на пост их главы после того, как Робардс уйдет на заслуженный отдых, не было чем-то из ряда вон выходящим, однако видели ее здесь нечасто, и почти всегда эти визиты походили на ярко-рыжий смерч, что вносил хоть какое-то разнообразие в унылое царство отчетов, бумажных самолетиков с заданиями вроде скучной проверки несанкционированного использования магии по такому-то адресу в магловской части Лондона, и бесконечных утренних планерок. Спустя несколько лет после падения Волдеморта, волшебники, казалось, совершенно разучились нарушать закон, и работа в Аврорате превратилась в рутину.       Наконец показалась заветная дверь. Джинни перешла на бег и слишком поздно заметила, что она резко открылась — кто-то вышел в коридор. А когда заметила, столкновения уже было не избежать. Однако чьи-то сильные руки придержали ее за плечи, пока тело по инерции несло вперед. Она подняла голову, готовая принести извинения за собственную неосторожность, но встретившись с холодным, чуть насмешливым взглядом серых глаз, замерла в нерешительности, что с ней случалось достаточно редко.       — Будьте осторожны, миссис Поттер, — как сквозь толщу воды услышала Джинни до боли знакомый голос, который тотчас привел ее в чувство.       — И вам доброго дня, мистер Малфой, — ядовито отозвалась она и отступила в сторону, давая ему дорогу.       Он лишь усмехнулся, глядя ей в глаза, а потом бодро зашагал прочь. Мгновение она смотрела ему вслед, а потом вошла в кабинет. В воздухе все еще витал аромат его одеколона, терпкий, чуть горьковатый, такой непохожий на теплый, родной запах ее мужа, запах домашнего уюта. Он будоражил, волновало, навевал мысли о чем-то запретом, опасном. Джинни тряхнула головой. Не время и не место для подобных мыслей. Она попыталась широко улыбнуться, чтобы Гарри не заметил ее замешательства и не стал задавать вопросов. Вышло без особых усилий.       — Привет, — весело сказала она, глядя, как Гарри чуть ли не с головой нырнул в ящик стола наверняка в поисках чего-то очень важного. — Ты еще не обедал?       Гарри поднял голову и моргнул. Вид у него был взъерошенный, и Джинни не смогла сдержать смешка.       — Нет, конец месяца, сама понимаешь, — он развел руками, готовый вновь окунуться в мир старых отчетов с пометкой «исправить», сломанных перьев, ненужных записок, бывших когда-то самолетиками, а теперь смятых и забытых на дне ящика за ненадобностью, и еще Мерлин знает какого хлама.       — Что ты там ищешь? — нахмурившись, спросила Джинни и сделала шаг вперед.       — Чернильницу, — глухо отозвался Гарри из недр ящика.       Джинни достала палочку и вывела в воздухе нужную формулу.       — Эту?       Гарри вновь поднял голову над столом и с удивлением воззрился на блестящую металлическими боками чернильницу на ее ладони.       — А как это...       — Про Акцио слышал? — Джинни насмешливо изогнула бровь и с тихим бряцанием поставила чернильницу на стол.       — Спасибо, — поблагодарил Гарри, не заметив насмешки, и снова скрылся в ящике стола.       «Теперь, наверное, в поисках пера», — догадалась Джинни, но на этот раз не спешила помогать. Мысли ее крутились вокруг неожиданно объявившегося Малфоя.       — Зачем приходил Малфой? — спросила она после недолгого молчания.       Гарри наконец выудил перо, как ни странно, целое и достаточно новое, и уселся в кресло.       — Помнишь, на последнем чемпионате по квиддичу, — нехотя начал он, — в отеле, где жили некоторые из членов команд, болельщики, журналисты, произошел скандал с каким-то маглом? Малфой применил заклинание хлыста на глазах у постояльцев.       Джинни кивнула. Разумеется, она помнила. Сама ведь была там в качестве спортивного репортера от «Ежедневного пророка».       — Так вот, — продолжил Гарри, царапая пером на клочке пергамента. — Проблему с маглами удалось замять. Благо стиратели памяти действовали оперативно. А вот Малфоя ждало наказание.       — Какое? — спросила Джинни, когда пауза затянулась.       — Браслеты, ограничивающие магию.       — И все? — голос ее непроизвольно дрогнул.       — Если бы на его месте оказался кто-то, скорее всего был бы суд, и Визенгамот вынес более серьезное наказание. Но для Малфоя и это звучит вполне сурово.       Джинни машинально кивнула.       — Хорошо, что ты благоразумно провела ночь в палаточном лагере у стадиона. Иначе могли привлечь в качестве свидетеля.       Джинни не ответила. Она невидяще смотрела, как он склонился над пергаментом и, окунув кончик пера в чернила, принялся писать. А перед глазами стояла совсем другая сцена: полутемное помещение бара при гостинице, подвыпивший наглец подсаживается рядом, пытаясь казаться остроумным, сыплет комплиментами. Она дает понять, что не хочет его компании, но он только смеется и придвигается ближе. А когда она пытается уйти, выскакивает следом, хватает за руку и тянет за собой. Она пытается отбиться, не устраиваясь переполох, но все ее попытки безуспешны. Его хватка на ее запястье становится только сильнее. Внезапный резкий окрик. Он на миг замирает в замешательстве, но этого времени более чем достаточно. Яркая вспышка заклинания. Звон разбивающегося стекла. Чей-то тонкий испуганный писк. А в следующее мгновение она уже сидит на широкой двуспальной кровати люкс номера с видом на море и пытается не расплескать бокал виски, который должен успокоить, но судя по трясущимся рукам, весьма плохо справляется со своей миссией.       «Все произошло слишком быстро, неправильно, она была взвинчена и не совсем трезвая», — Джинни повторяла себе это бесчисленное множество раз, но временами ее все равно накрывало чувство вины и стыда, причем в самые неподходящие моменты. Она надеялась, что пройдет какое-то время, и прошлое не будет оказывать на нее такого влияния как сейчас. А пока этого не произошло, приходилось справляться так, чтобы ничего не вылезло наружу.       Гарри закончил писать и искоса взглянул на нее.       — Что с тобой? Какая-то ты... — он сделал в воздухе неопределенный жест, пытаясь подобрать нужное слово.       — Все в порядке, — поспешно заверила его Джинни и улыбнулась.       Пожалуй, уж слишком поспешно. Но он, кажется, не заметил или не придал этому особого значения. Теперь мысль сделать Гарри сюрприз своим неожиданным появлением не казалась ей такой же замечательной, как несколько минут назад, будто важная часть того настроения, с которым она ворвалась в министерство этим днем, была безвозвратно утеряна.       — А что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть сейчас в редакции? — нахмурившись, спросил Гарри. — У тебя что-то случилось?       — Нет, просто выдалось свободное время, и я подумала, почему бы нам не пообедать вместе.       Он не успел ничего ответить, потому что краем глаза увидел, как в приоткрытую дверь влетел бумажный самолетик и, мерно покачиваясь в воздухе, спланировал к столу. Гарри подхватил его привычным движением, развернул и прочел короткую записку.       — Робардс вызывает, — раздосадованно проговорил он и поднялся. — На сегодня обед, видимо, отменяется.       — Это как-то связано с инцидентом в отеле? — Джинни знала, что это может выдать ее с потрохами, но не могла удержать рвущийся наружу вопрос.       — Не думаю. Скорее из-за предстоящего приема по случаю Хэллоуина.       Джинни кивнула, и против воли в груди разлилось облегчение. Ей претила сама мысль, что произошедшее будет разбираться во всех подробностях в присутствии посторонних людей.       — Случай на чемпионате не стал для магов чем-то из ряда вон, — продолжил между тем Гарри. Он подошел ближе и, встав за ее спиной, обнял за талию. — А Малфои, как оказалось, не любят, когда скандалы, в которых замешано их доброе имя, придают огласке. Да ты и сама уже обо всем знаешь.       Джинни откинула голову ему на плечо, заманчиво открывая белоснежную шею, чем он не приминул воспользоваться, прижавшись губами к манящей голубоватой жилке, пульсирующей в такт биению сердца.       — Ты готова к вечеринке? Говорят, в этом году Кингсли потратил немало казенных средств, чтобы праздник прошел с размахом.       Она захихикала, когда он чуть прикусил нежную кожу.       — Только если ты будешь сопровождать меня в качестве мужа, а не штатного аврора на службе.       В поле зрения возник еще один самолетик, и Гарри, поцеловав ее в щеку, нехотя отстранился.       — Теперь мне и правда пора, — с сожалением сказал он и смял в кулаке самолетик, даже не потрудившись прочесть записку.       — Тогда до вечера, — Джинни обняла его за шею, почувствовав вдруг необъяснимую тоску.       — До вечера, — повторил Гарри, но так и остался стоять истуканом, разомлев от удовольствия. — С тобой точно все в порядке? — он наконец осмелился разорвать объятия и внимательно заглянул ей в лицо.       — Да, — Джинни кивнула. — На ужин отбивные и пирог с патокой, — к ней вновь вернулась ее обычная активность. — Не опаздывай.       Поцеловав его напоследок, она быстро направилась к выходу, не давая чувству вины поглотить ее мысли. Лучший способ борьбы с подобным состоянием — полностью погрузиться в работу и быт. Уж это она усвоила хорошо. Перед тем как скрыться за поворотом, Джинни обернулась и встретилась взглядом с Гарри, который тоже вышел из кабинета и теперь смотрел ей вслед. Она махнула ему рукой и улыбнулась. Он сделал то же самое и бодро зашагал по коридору в противоположную сторону. Повернув за угол, она остановилась, прислонившись спиной к стене, и сделала несколько глубоких вдохов. Тоска медленно отступила, унося с собой отчаяние и подавленность, поселившиеся в душе и периодически дающие о себе знать. В этот раз удалось справиться гораздо быстрее, чем обычно. Она улыбнулась самой себе и поспешила прочь. ***      Драко шел к камину, чеканя каждый шаг. Любому мимо проходящему волшебнику сразу становилось ясно, что он взбешен чем-то до крайности. Сам же Драко и не замечал никого вокруг. Ему нестерпимо хотелось остаться в одиночестве. Эта неожиданная встреча возле кабинета Поттера перевернула все его сегодняшние планы с ног на голову. Он думал, что смог оставить ее в прошлом. Так было правильно. Так было лучше для всех и, в первую очередь, для нее. К тому же она сама ясно дала понять, что не собирается ничего менять в своей жизни. Отчего же на душе стало вдруг так гадко, стоило только бросить на нее мимолетный взгляд?       У каминов в Атриуме, по обыкновению, толпился народ, но Драко, не обратив на недовольных никакого внимания, обогнул очередь и зачерпнул горсть летучего пороху. Кто-то позади него гневно заголосил, но он уже шагнул в камин, опередив на долю секунды какую-то старуху в остроконечной шляпе, проворно пытавшуюся удержать его за край мантии и под общий гул одобрения ворчавшую что-то про конец очереди. Однако всполохи зеленого пламени заставили ее отступить на шаг назад и лишь гневно смотреть ему вслед.       Квартира встретила привычной тишиной и полумраком. Он перебрался сюда, в центр Лондона из Уилтшира не так давно, как только почувствовал необходимость в личном пространстве, как только понял, что вполне сможет существовать самостоятельно. Теперь же отчаянно нуждался хоть в какой-то компании, чтобы заглушить гнетущую тишину, чтобы не думать, не мечтать о несбыточном. Ему казалось, что сейчас он бы не чурался даже общества домовиков, которые хоть и старались быть незаметными в пределах поместья, но то и дело можно было услышать хлопки аппарации, звон посуды, возню, их тихие робкие шаги. Сейчас же был только он, хотя связанные магией домовые эльфы появлялись здесь по первому требованию и исправно выполняли свои обязанности по ведению домашнего хозяйства. Но и тут старались быть как можно незаметнее, а учитывая его частое отсутствие, предпочитали делать положенную работу именно в эти моменты. Драко тяжело опустился в кресло и приманил к себе початую бутылку огневиски. Воспоминания нахлынули мощным потоком, словно водопад, вместе с первым глотком, опалившим горло.       Стать спонсором «Пушек Педдл» поначалу казалось ему забавным — команда, не выигравшая ни одного чемпионата со времен его учебы в Хогвартсе, а то и раньше, вечный аутсайдер турнирной таблицы, насмешка над большим квиддичем. Сделать из них настоящих чемпионов значило бросить вызов себе и общественности. И Драко не то от скуки, не то от чувства новизны, которой давно не хватало в его жизни, принял этот вызов. Для начала он заменил всех игроков и тренера, игнорируя недовольство бывших членов команды и болельщиков, не обращая внимание на тихие сплетни за спиной, открытые снисходительные смешки и возмущенные восклицания от умудренных жизнью волшебников, посвятивших большую ее часть квиддичу: «Да что ты в этом понимаешь, малец?». Но Драко эти моменты только подстегивали идти вперед к цели. Он заменил метлы и форму игроков, стал появляться на тренировках, которые увеличились по времени. И все это дало свои плоды: Пушки стали выигрывать. Не так часто, как того хотелось, однако результат был и довольно показательный. Смешки и дельные замечания от тех, кто понимал в квиддиче лучше него самого, поутихли. Теперь на него поглядывали с интересом и долей уважения. Он мотался на соревнования и сборы вместе с командой, хоть больше и не приходил на каждую тренировку. Однако его незримое присутствие где-то поблизости было чем-то вроде своеобразно кнута, не давая игрокам расслабиться и играть спустя рукава.       Именно во время таких поездок он и заприметил ее — Джиневру тогда еще Уизли, спортивного корреспондента «Ежедневного пророка». Драко помнил, что не так давно она и сама играла за Холихедских гарпий. В подробности ее ухода из команды и большого спорта в целом он не вдавался и, поначалу, воспринимал как бесплатное приложение «Пушек». Весьма докучливое и громкое приложение, заваливающее его тоннами вопросов и не расстающееся с прыткопишущим пером, наверное, даже во сне, чем невообразимо напоминало Риту Скитер, которая теперь сосредоточилась исключительно на сенсационных сплетнях магического мира и наконец-то оставила в покое его семью. Вскоре он привык к ее неизменному присутствию и даже дал несколько интервью при условии, что ответит только на те вопросы, на которые сочтет нужным. Постепенно ему стало нравиться ее общество, и он стал тоже задавать ей вопросы, превратил их общение в игру вроде «Правда или ложь» — любимая забава слизеринских старшекурсников. Многие из его вопросов были слишком уж личными, Джинни заливалась румянцем и тут же выходила из себя. Игра неизменно заканчивалась громким хлопком двери, пока она, в конце концов, не догадалась, что Драко делал это специально, чтобы ее разозлить. Драко само собой отнекивался, когда она однажды приперла его к стенке прямым вопросом, нацелив в грудь волшебную палочку. Но надо отдать ей должное — отчасти она оказалась права, хоть тогда Драко и сам не осознавал этого. А когда осознал, понял, что влип по самые уши. Их разговоры из формальных постепенно сделались приятельскими, а накануне каждых соревнований к Джинни неизменно прилетала сова с пачкой билетов на лучшие места, где могло уместиться все семейство Уизли.       Потом была свадьба. Именно это событие поставило точку в истории их только начавшейся дружбы и зарождающегося в душе чувства, которому Драко не мог и не хотел подбирать название. Теперь Джинни почти не покидала Британию, а ее путешествия вместе с командой внутри страны сократились вдвое и все еще продолжали сокращаться. Виделись они только на крупных матчах и официальных приемах, где она неизменно была в компании Поттера и лишь кивала ему в знак приветствия. Любой, кто хоть раз видел чету Поттеров, мог с уверенностью заявить, что она была счастлива. Они оба были счастливы. Так же думал и сам Драко, но, несмотря на это, его гложило иррациональное чувство потери, от которого он отмахивался или прятался за щитом окклюменции. Вскоре их и без того редкие встречи практически сошли на нет, чему Драко обрадовался и огорчился одновременно. Однако для себя он решил, что никаких действий, способных разрушить ее семейное счастье, предпринимать не станет. И все-таки однажды обстоятельства вынудили его пойти на поводу собственного эгоизма, собственных чувств. Не сдержался. И ни о чем не жалеет.       Драко сделал еще глоток огденского и отважился ослабить щиты. Сознание покачивалось тряпичной куклой на волнах воспоминаний, уносивших его в тот день, который он всеми силами хотел забыть и так же сильно боялся, что в какой-то момент не сможет вспомнить. Это была последняя тренировка перед предстоящим чемпионатом, которую решено было провести прямо на стадионе Трилениум, где и должна была состояться игра. С самого своего появления Джинни была на редкость взвинченной, местами рассеяной, и за все время им удалось перекинуться разве что парой фраз. После тренировки часть волшебников разместились здесь же, среди густого леса в привезенных с собой палатках, а часть, совсем немного, отправилась в магловский отель — в основном полукровки и маглолорожденные. Туда же отправился сам Драко. И Джинни. Номера были забронированы заранее, поэтому небольшой наплыв людей не удивил ни администрацию, ни работников отеля. Им просто раздали ключи от номеров и отпустили восвояси, рассказав о расписании завтраков, обедов, уборки номеров и общих правилах, действующих в отеле.       Вечером Драко спустился в бар, надеясь найти хоть какое-то развлечение и отвлечься от невеселых мыслей по поводу предстоящей игры. Он сидел за барной стойкой и вертел в руках бокал с виски, когда услышал шум и знакомый голос, явно чем-то взбешенный и... Напуганный? Он вскочил с барного стула, рукоять палочки привычно ткнулась в ладонь. Глазами, полными ярости он увидел, как какой-то магл пытается против воли увести Джинни. Охранников поблизости не было. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы разобраться в ситуации, а дальше руки сделали все сами, прежде чем он успел подумать. Магл явно был пьян, и, возможно, она справилась бы с ним сама, подальше от посторонних глаз. Но в тот момент он не думал об этом. Он вообще ни о чем не думал, кроме того, что Джинни нужна помощь.       Чей-то протяжный истеричный визг и звон разбивающегося стекла отрезвили его. В несколько шагов Драко преодолел разделявшее их расстояние и подхватил ее под руку, ощутив, как она дрожит. Они быстро вышли из бара и скрылись за поворотом. Скоро здесь появятся авроры и отряд стирателей памяти. Первые придут по его душу. А потом обязательно последует наказание не только за использование магии в присутствии маглов, но и за применение заклинания к одному из них.       По счастью никто за ними не последовал, и Драко, миновав лифт, направился в сторону лестницы. Убедившись, что поблизости никого нет, он притянул Джинни к себе, и они аппарировали в его номер. Он помнил, как в нерешительности она замерла, осматривая двухместный люкс с огромной кроватью в центре. Казалось даже, на какой-то миг совсем забыла о том, что произошло внизу. Сам же Драко, не теряя ни минуты, принялся накладывать чары.       «С тем, что случилось в баре, пусть разбираются авроры, — думал он тогда. — А я позабочусь, чтобы ни один магл не смог сюда попасть».       Только после этого он усадил ее на кровать и протянул стакан янтарный жидкости, заполненный ровно на половину.       — Пей.       Джинни вопросительно посмотрела на него, не решаясь взять стакан.       — Пей, — с нажимом повторил Драко и после паузы добавил: — Я не собираюсь тебя спаивать. Просто... — он замялся. — Это правда помогает успокоиться.       Джинни осторожно протянула руку, поднесла стакан к носу и вдохнула тяжелый пряный запах. Повертев его в руках, будто решаясь, она сделала небольшой глоток и поморщилась. Некоторое время они провели в тишине. Наконец Драко спросил:       — Ты как? Лучше?       Джинни не ответила, только кивнула. Стакан подрагивал в ее руке, и он, забрав, поставил его на прикроватную тумбу. Она выдохнула, точно собираясь с мыслями.       — Сегодня с самого утра все идет наперекосяк, — тихо проговорила она. — Сначала Гарри, теперь...       — Поттер? — перебил Драко. — Он тебя обидел?       — Нет, — поспешила заверить его Джинни, — просто он... В общем, он был против этого путешествия. Я настояла на своем, и мы поругались.       Драко усмехнулся.       — Так ты поэтому целый день разве что молнии глазами не метала? Джинни не ответила, но хмурая складка на лбу разгладилась, а это был хороший знак.       — Часто у вас так? - продолжил он, пытаясь отвлечь ее от мыслей о том, что произошло там, внизу.       Она пожала плечами.       — Нет, но каждый раз это выбивает из колеи.       Они немного помолчали, думая каждый о своем, прежде чем он вновь услышал ее голос, несколько виноватый.       — Теперь из-за меня у тебя будут проблемы.       Она шмыгнула носом, и Драко пристально вгляделся в ее лицо. Слез не было, и он беззаботно отмахнулся.       — С этим будет разбираться Поттер, — он едва удержался, чтобы привычно не скривиться, однако, вовремя себя одернул. — Думаю, авроры уже на пути сюда.       И все же губы изогнулись в кривоватой ухмылке, стоило только мысленно представить себе выражение лица Избранного, если он вломится сюда со всей своей сворой, чтобы задержать правонарушителя, и увидит... А что он, собственно, увидит? Драко попытался вообразить, как бы сам повел себя на его месте.      Наверняка принялся бы сыпать проклятиями направо и налево, а потом заслуженно, но в полном удовлетворении от содеянного загремел бы в Азкабан.       — Тем не менее мне бы не хотелось... — начала Джинни, но Драко вновь перебил.       — Не стоит. Все будет в порядке. В произошедшем нет твоей вины. Скорее наоборот. А за свои проступки я в состоянии ответить сам.       Она вздохнула и указала взглядом на бокал, стоявший на тумбе.       — А у тебя есть еще?       Разумеется, у него было. Разумеется, он не врал, когда сказал, что не хочет ее спаивать. Разумеется, он ни о чем не жалел после, когда прижимал к себе ее разгоряченное, покрытое испариной тело. Не жалел, когда жадно сминал ее губы своими, впивался пальцами в ягодицы, заставляя её двигаться быстрее, приближая такую желанную разряду. Он упивался ее стонами, звучавшими музыкой, млел от каждого касания, вдыхал запах ее кожи и никак не мог надышаться, насмотреться на раскрасневшееся лицо, на влажные чуть припухшие губы, которые мог бы целовать всю жизнь. Она шептала что-то неразборчивое ему на ухо, царапала спину, а он все сильнее и сильнее вбивался в податливое тело, до тех пор, пока во всем мире не остались только они, пока не услышал гортанный стон, послуживший пусковым механизмом ему самому, пока по телу не прокатилась дрожь, пока внутри не взорвался фейерверк чувств, поглотивший его полностью без остатка.       После они не сказали друг другу ни слова. Джинни лежала в его объятиях, положив голову ему на грудь, и по тому, как тихо и поверхностно она дышала, Драко догадывался, что она не спит. Он выводил узоры на ее плече кончиками пальцев, и думал, как вести себя с ней наутро. Однако она все решила за них двоих.       Утром его разбудил шум. Драко резко открыл глаза и, поднявшись на локтях, огляделся. В комнате никого не было, кроме призрачных отголосков той вспышки, что произошла ночью. В первый момент после пробуждения он был готов поверить, что все оказалось сном. Но на тумбе лежал лист пергамента, сложенный вдвое и не оставлявший сомнений, что это случилось на самом деле: разметавшиеся по подушке рыжие волосы, капельки пота на лбу, стройные ноги, крепко обхватившие его тело, молочно-белая кожа, кое-где покрытая веснушками.       В дверь постучали, и он спрятал пергамент в карман пиджака, отыскав его на полу. Только потом, неспешно нятянув брюки, принялся отменять наложенным вчера чары. Записку он прочел только в Лондоне, сидя в этом же самом кресле и накачиваясь алкоголем. Прочел и бросил в камин, наблюдая за тем, как вспыхивает пламя, получившее порцию новой пищи.       В записке было сказано, чтобы он не сообщал, из-за кого именно произошла стычка с маглом и вообще не упоминал ее в случае допросов. И больше ничего. Позже от Поттера, который вызвал его в аврората по этому поводу, он узнал, что Джинни провела ночь в палаточном городке в лесу близ стадиона вместе с основной частью команды. Чушь, но он поверил. И Драко поддержал легенду. Тогда же на него надели браслеты, ограничивающие магию до такой степени, что даже бытовые заклинания получались не с первого раза. Он помнил, как в тот день, вернувшись домой, решил отказаться от женщины, принадлежавшей другому. Лучшей из всех, что были в его жизни. Джинни с той ночи он видел лишь мельком, они ни разу не оставались наедине и почти никогда не сталкивались нос к носу, как сегодня. И эта встреча что-то в нем перевернула. До сих пор перед глазами стояло яркое облако её волос, в которые хотелось зарыться носом и вдыхать их запах.       Он провел пальцем по запястью, где все еще ощущалось присутствие браслетов, хотя это и не удивительно — ведь прошло всего несколько часов с момента, как его избавили от кандалов. Он просидел так до глубокой ночи, что-то обдумывая. План сформировался сам собой. Драко взмахнул палочкой, призывая небольшой конверт, что принесла несколько дней назад министерская сова — приглашение на прием по случаю Хэллоуина. Он хотел сразу же его выбросить, но повседневная рутина отвлекла, и конверт так и остался лежать на подоконнике. Теперь он был этому чрезвычайно рад. ***      Банкет был в самом разгаре. Пытаясь отдышаться, Гарри ловко лавировал между танцующими парами, уводя Джинни прочь с танцплощадки, чтобы выпить по бокалу чего-нибудь освежающего и немного отдохнуть, прежде чем они продолжат свой танцевальный марафон, который, судя по всему, закончится глубокой ночью. Он ни на минуту не выпускал ее ладонь из своей и был счастлив как никогда. Временами он бросал на нее недвусмысленный восхищенный взгляд, отчего ее щеки розовели, а в глазах зажигались звезды.       Сегодня она была особенно красивой. Невольно вспомнился ее выпускной в Хогвартсе, куда он, уже будучи аврором, проник тайком, а потом они провели ночь в выручай-комнате. Наверное, именно тогда Гарри и понял, что хочет быть только с ней и ни с кем больше. О чем в тот момент думала сама Джинни, он не знал, но ему хотелось верить, что о том же. В самом начале их отношений, когда больше не давила ни война, ни тот факт, что он Избранный, а значит, ответственен за судьбу магического мира, Гарри чувствовал себя самым счастливым человеком на свете и думал, что так будет всегда. Но прошло время, они поженились и стали жить вместе в доме на Гриммо. Вот тогда-то и начались трудности. Никто из них не хотел кардинально ничего менять в своей жизни только лишь из-за того, что теперь у них семья. Зато каждый хотел изменить другого. Мелкие ссоры сменялись большими скандалами. Взаимные обиды и претензии росли, как снежный ком, и, казалось, им не будет конца. Гарри категорически не хотел, чтобы Джинни неделями пропадала на квиддичном поле. Джинни взрывалась, стоило ему отправить патронус с сообщением, что задерживается на работе и не знает, когда придет. Но в один миг все изменилось. В миг, когда он понял, что всерьез может ее потерять.       Это случилось в то утро, когда после очередной ссоры, Джинни, громко хлопнув дверью их спальни, активировала портключ и умчала за новым репортажем для «Ежедневного пророка». Сказать, что они повздорили, значит не сказать ничего. Даже миссис Блэк на своем портрете затихла, точно прислушивалась в страхе, что и ей сейчас перепадет. А в конце Гарри даже выдвинул ультиматум: или Джинни уходит с работы, или они расстаются. Своим уходом Джинни поставила жирную точку, но до последнего Гарри не знал, что она означает.       Поначалу он был так зол — на нее, на команду, на треклятый «Пророк» — что уверял себя, не вернись она вовсе, проживет долгую и счастливую жизнь с кем-то вроде Лавгуд. Пусть она и странная, зато точно не станет пропадать невесть где, вдали от мужа. Однако позже, сидя в своем кабинете и отчаянно пытаясь сосредоточиться на работе, он вспомнил разговор, произошедший однажды с Невиллом в «Трех метлах» за кружкой сливочного пива. Вспомнил, как он рассказывал, что не видел Луну вот уже несколько месяцев подряд, потому что она не вылезает из своих магозоологических экспедиций. А на его, Гарри, искреннее удивление отшучивался, что истинного гриффиндорца, способного вытащить из распределяющей шляпы меч самого Годрика Гриффиндора, кроме как в Британии она нигде больше не найдет. Это воспоминание никак не уменьшило его гнев. Наоборот, теперь он думал, что все женщины ветрены и в первую очередь думают только о себе. Он и забыл, как сам в стремлении подняться по карьерной лестнице и сменить на посту Гавейна Робардса, сделавшись начальником аврората, брался за любые поручения, будь то работа с бумагами или выслеживание и поимка правонарушителей, бросался вперед, стоило только бумажному самолетику появиться в поле видимости. Не догадывался, что есть и его вина в том, что они с Джинни за короткое время так отдалились друг от друга.       Именно за этими раздумьями и застала его Пэнси. После окончания войны ее семья пыталась всячески доказать, что, хоть все они и чистокровные, но содействия Волдеморту в чем бы то ни было никто из них не оказывал. Метку они не носили, а улики против них были лишь косвенными и, в основном, состояли в неосторожно высказанном на публике мнении и в возможном финансировании отцом Пэнси деятельности Пожирателей смерти еще задолго до смерти и возрождения их предводителя. Прямого подтверждения этому факту так и не нашли, но, несмотря на это, глава семейства Паркинсон все же предстал перед судом. Он не выглядел ни провинившимся, ни раскаявшимся. Не признал ни одно из обвинений, ему предъявленных. Он вообще предпочитал молчать в ответ на все, что рассказывали о нем те Пожиратели, которые таким образом рассчитывали смягчить себе приговор. И все же несмотря на недостаточность улик, Кингсли, как министр магии и председатель Визенгамота, действовал жестко. Он решил с корнем выдернуть из сознания всех волшебников идею о чистоте крови. Надо признать, ему это удалось. Мистер Паркинсон получил срок в три года в Азкабане, который при содействия адвоката удалось смягчить, ограничившись домашним арестом. Не то чтобы Азкабан звучал так же пугающе, как раньше, ведь дементоры больше не охраняли древний остров. Но для чистокровного волшебника вроде Паркинсона такое наказание было более чем унизительным.       Остальных членов семьи отправили на общественные работы — рук катастрофически не хватало, а восстанавливать нужно было многое и быстро. Пэнси Робардс предложил обязать бумажной работой в архиве аврората, сославшись на то, что так можно будет за ней присматривать — по натуре подозрительный, теперь он не доверял вообще никому. Гарри однако всегда сомневался в том, что она сможет предпринять что-то угрожающе мирной жизни, но в то время мнение его, хоть и Избранного, но слишком молодого и не умудренного жизненным опытом, особо никого не интересовало, если он не сидел в кресле свидетеля и не давал показания.       Срок отработки прошел, а Пэнси будто корни пустила в своей обители пыльных свитков, исписанных чернилами пергаментов и папок с личными делами, точно ей действительно нравилось заниматься сортировкой того, что давно пора утилизировать. Казалось, она и не думала уходить. Поговаривали, что с ее приходом в бумагах наметился хоть какой-то порядок. Но Гарри не с чем было сравнить, поэтому он предпочитал верить на слово. Они пересекались довольно часто и всегда случайно, но никогда не заговаривали друг с другом, только отпускали взгляд в пол. А однажды она сделала попытку извиниться за то, что делала или говорила в прошлом. Но Гарри лишь отмахнулся, сказав что все они были тогда детьми и смотрели на мир сквозь призму убеждений своих родных. С тех пор у них возникло что-то вроде дружественного перемирия. Бывало, они могли перекинуться парой общих ничего не значащих фраз при встрече. А иногда, столкнувшись у кофейного аппарата, выпить по стаканчику кофе в компании друг друга. Пэнси не сильно изменилась со школы — грубоватая манера общения, взгляд несколько свысока, направленный в основном на авроров, пытавшихся перейти с ней к неформальному общению — разве что старалась быть тише и привлекать к себе как можно меньше внимания. Так она и заявила однажды. Но Гарри, глядя на нее, сомневался, что такое вообще возможно. Всегда яркая, в безупречно сидящей одежде, она не могла не привлекать взгляды окружающих, которых, казалось, и не замечала вовсе. А Гарри замечал, и его это злило.       После негромкого стука и ответного молчания, Пэнси вошла в кабинет, левитируя перед собой кипу свитков. Гарри невидящим взглядом сверлил стол и терзал пальцами перо, которое грозило рассыпаться прямо в его руке. Пэнси нерешительно замерла на полпути. Свитки зависли в воздухе, поддерживаемые магией, и теперь колыхались, точно от нетерпения.       — Привет, — проговорила она, не сводя с него любопытного взгляда. — Что-то случилось?       Гарри пожал плечами.       — Нет. С чего вдруг?       — Просто все уже ушли, осталась только группа быстрого реагирования. А твое дежурство, насколько мне известно, через два дня.       Только теперь Гарри сообразил, что просидел так, кроша перья одно за другим, целый день. Он поправил очки и заозирался по сторонам.       — Сколько сейчас времени? — наконец спросил он.       — Уже девять вечера.       — А... ты разве не должна быть дома в этот час?       Пэнси усмехнулась и кивнула на свитки.       — Кто-то ведь должен раздать на завтра плановые задания от Робардса. — Гарри непонимающе уставился на нее, и она решила пояснить, закатив глаза: — Неужели ты думал, что каждое утро свитки на ваших столах появляются сами собой?       Он не ответил, и она рассмеялась низким грудным смехом.       — Правда думал? — спросила она и снова расхохоталась.       Гарри только рукой махнул, представив, как глупо выглядит в этот момент, и тоже прыснул со смеху. Свитки почувствовали, что поддерживающая их в воздухе магия ослабла, и посыпались на пол. Смех оборвался, и Пэнси, на время забыв, что она волшебница, принялась собирать их, положив рядом волшебную палочку, которую все это время держала в руках. Гарри, так же напрочь забыв про магию, подорвался с места и принялся помогать. Набрав полные руки, они сгрудили все на его стол и, оглядев плоды своих трудов, снова залились смехом. Пэнси наконец нашарила на полу волшебную палочку и весело помахала ею перед лицом Гарри, который чувствовал, что если не остановится прямо сейчас, то смех перейдет в истерику.       — Пошли выпьем чего-нибудь? — неожиданно для самого себя предложил он с самым что ни на есть серьезным видом.       Пэнси заглянула в его глаза и, не заметив там ни следа насмешки, кивнула.       — Идем.       Некоторое время спустя они сидели в баре, потягивая напитки. Разговоры ни о чем отвлекали от нехороших мыслей, что лезли в голову весь день. Гарри и сам не заметил, как обида и злость от утренней ссоры притупились и больше не выжигали нутро. Было ли это результатом действия алкоголя или компании, он не взялся бы утверждать.       — Знаешь, когда я увидела, с каким лицом ты сидел в кабинете, то подумала, кто-то умер, не меньше.       Он хохотнул и сделал большой глоток огденского, едва не закашлявшись.       — Почему это?       — Видок у тебя был весьма трагичный. — Пэнси внезапно перестала посмеиваться, взгляд ее стал серьезным. — Что-то случилось? — второй раз за вечер спросила она, и голос звучал обеспокоенно, точно ей действительно был важен его ответ.       — Нет, — ответил Гарри после недолгого молчания. — Пустяки. Теперь уже все в порядке.       Он постарался говорить уверенно, но выпитый алкоголь и начавший заплетаться язык этому не способствовали. Однако Пэнси его ответ как будто удовлетворил. Она кивнула и потянулась к бокалу. Гарри последовал ее примеру. Бокалы соприкоснулись, издав мелодичное «дзинь», а потом он завороженно смотрел, как ее губы касаются стеклянного края, оставляя темно-бордовый след от помады, чувственный рот чуть приоткрывается, вбирая в себя немного янтарный жидкости, как двигается вверх-вниз ее горло, делая глоток. Усилием воли он отогнал крамольные мысли, зарождающиеся в нетрезвом сознании, и, списав все на действие огденского, в последний момент все-таки успел отвести взгляд.       — Мне-то можешь не рассказывать, — продолжила она, явно не собираясь отступать. — Ставлю сотню галеонов на то, что опять поцапался со своей дражайшей второй половиной, — прозвучало несколько грубовато, но в целом беззлобно.       — Что значит «опять»? — Гарри удивленно вскинул брови.       — Ты только не кипятись, — Пэнси выставила вперед ладони в примирительном жесте. — Просто обо всех ваших ссорах и примирениях судачит весь отдел. Понимаешь, стоит только взглянуть на тебя, и сразу становится ясно, что к чему.       Гарри снял очки и устало провел ладонью по лицу, пряча смущенную улыбку.       — Ты хоть раз замечал подобное за Робардсом? — продолжала Пэнси. — А думаешь, у него нет личной жизни за пределами аврората? — Гарри неуверенно кивнул, не понимая, откуда ей может быть об этом известно. — Ха, как бы не так. Миссис Робардс тоже частенько не довольна мужем и устраивает ему профилактические выволочки, — и, словно прочитав его мысли добавила: — Миссис Эйнсли Робардс дружит с моей матерью и время от времени приходит к нам на чай, перемыть кости своему мужу.       — Становится понятна твоя необычная для простого работника архива осведомленность.       Пэнси загадочно улыбнулась.       — А кто тебе сказал, что я простой работник архива? Может, это мое прикрытие?       Гарри стушевался, не зная, как на это реагировать, но она улыбнулась шире, обратив все в шутку. Его губы тоже невольно дрогнули и сами собой сложились в улыбку. Такое с ним в последнее время часто бывало в ее компании. Он отказывался задумываться над причинами, как-то анализировать и делать соответствующие выводы. Просто решил оставить все как есть.       — Неужели весь отдел обсуждает мою жизнь? — Гарри вновь вернулся к тому, что его и раньше волновало.       — Еще как, — Пэнси энергично закивала. — Но это все оттого, что у тебя на лице все написано.       — И что же там написано? — «Поссорился с женой», — она легонько провела по его лбу пальцем, царапнув ногтем кожу. — Жирным шрифтом, прям вот здесь.       Гарри ловко перехватил ее ладонь и слегка сжал в своей.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь, — произнес он, разглядывая тонкие длинные пальцы с темно-бордовыми в тон губной помаде ногтями. На их фоне и без того светлая кожа казалась совсем белой.       — Ничего подобного. Не веришь, спроси завтра у ребят. Хотя, сомневаюсь, что они скажут тебе правду. К тому же почти все они владеют какими-никакими навыками окклюменции и умеют держать лицо. Гарри вспыхнул и чуть сильнее сжал ее пальцы.       — Я умею держать лицо, — упрямо возразила он.       — Значит, недостаточно хорошо, — продолжила Пэнси попыталась высвободить ладонь из его хватки. Однако безуспешно. — А еще метишь на пост начальника. Да каждая сова в Министерстве будет знать наперед твой следующий шаг.       Слова ее были хлесткими, били наотмашь и попадали точно в цель, но неожиданно для себя Гарри осознал, что именно это ему сейчас и нужно. Ведь начни кто его жалеть, он бы захлебнулся в этом вязком эфире мнимой поддержки и вряд ли смог бы выплыть самостоятельно. Пэнси же будила в нем то, что, казалось, уснуло навсегда — дух бунтарства, непокорности и непоколебимости в своих убеждениях. С ней хотелось спорить до хрипоты, возражать, доказывать ошибочность ее суждений не только словом, но и поступками. Однако здесь возразить было нечего, поэтому он кивнул.       — Да, с окклюменцией у меня не срослось еще в школе, — проговорил Гарри.       — Уж не знаю, что за взаимоотношения у тебя с ментальной магией, но могу помочь, — в ответ на его вопросительный взгляд, Пэнси пояснила: — На дополнительных по зельеварению мы не только зелье от прыщей варили. В основном эти занятиях посещали только слизеринцы. Иногда приходила ваша заучка Грейнджер да сумасшедшая Лавгуд, ну и еще парочка учеников, схвативших троля. Профессор Снейп проводил обычное занятие, дожидался, пока пришлые уйдут, а потом рассказывал о ментальных чарах. Не скажу, что я в этом спец, но кое-что умею. Могу научить.       Гарри кивнул.       — Идет. Когда можно записаться на первое занятие?       — Да прямо сейчас и вовсе не обязательно так сильно стискивать мою руку.       Гарри разжал пальцы и увидел розовые следы на бледной коже.       — Прости, — тихо проговорил он. — Больно?       — Неприятно, — отозвалась Пэнси, даже в лице не изменившись, и Гарри восхитился.       — Это и есть твой щит?       — Как видишь, — она принялась разминать затекшую ладонь. Хитро прищуренные глаза заблестели от едва сдерживаемого веселья, и Пэнси без намека на улыбку продолжила: — Если ты согласен, то о цене договоримся позже.       — О цене?       — Ну, разумеется. Уж не думаешь ли ты, что я стану тратить свое время даром?       Интуитивно Гарри почувствовал ее веселье и поддержал игру.       — Идет, — он согласно кивнул и нахмурился брови. — Когда проведем наше первое пробное занятие? Я не хочу брать кота в мешке.       Однако надолго его не хватило, предательский смех прорвался наружу, и он расхохотался. Пэнси же осталась невозмутимой, и если бы не прежний блеск в глазах, ее слова вполне можно было принять за чистую монету.       — Как только пройдет действие алкоголя.       Гарри поймал себя на мысли, что ему безумно нравится все происходящее. Нравится эта игра, нравится смотреть, как острый язычок Пэнси касается верхней губы, слизывая капельки огденского, нравится ее деланная серьезность, которую он сам научился распознавать совсем недавно, нравится, как сияют ее глаза, гипнотизируя, засасывая, точно в трясину. О, сейчас он был бы рад нырнуть туда, как в омут. Прыгнуть с разбегу, не думая о том, что будет завтра.       — У меня есть приличный запас зелья для этих целей, — произнес он внезапно охрипшим голосом. — Только нужно сходить за ним на Гриммо.       Пэнси наконец улыбнулась.       — Пожалуй, я откажусь.       Где-то в груди уколом кольнуло разочарование, а следом вновь проснулось чувство вины, которое он попытался заглушить щедрым глотком огневиски. Пэнси перевела взгляд на запястье, где красовались изящные золотые часики, вероятно, гоблинской работы.       — Уже довольно поздно. Проводи меня.       Просьба прозвучала очень тихо и как-то даже неожиданно. Не то чтобы Гарри рассчитывал, что она и правда под надуманным предлогом отправится с ним на Гриммо, но от ее прямого отказа в глубине души помимо разочарования почувствовал иррациональную обиду. Он помог ей спуститься с высокого барного стула, а у выхода галантно открыл перед ней дверь. На улице Пэнси по-свойски взяла его под локоть, и Гарри мысленно возблагодарил Мерлина за то, что для простых прохожих уже слишком поздно, а те, кто подобно им искал теплый приют и душевную компанию в ночных питейных заведениях, не обращали на них никакого внимания. Все-таки оказаться утром на первой полосе «Ежедневного пророка», гуляющим по ночному Лондону под руку с Пэнси, ему не хотелось. Все связные мысли однако тут же улетучились, стоило ему почувствовать сквозь тонкую ткань рубашки прижимающееся к нему женское тело. Слишком близко. Непозволительно близко. Он вдыхал ее запах и думал о том, чтобы эта ночь не заканчивалась.       До точки аппарации добрались молча и без происшествий, но Пэнси не спешила отпускать его предплечье.       — Ты так и не ответил, — тихо проговорила она.       — Что? — не понял Гарри.       — Ты проводишь меня?       Он приподнял бровь и только теперь осознал, что она имела в виду вовсе не точку аппарации. На миг им вновь овладело чувство неуверенности и сомнения, но затуманенный алкоголем разум взял верх, и Гарри кивнул. Тут же щекой почувствовал ее горячее дыхание, а следом легкое прикосновение чуть влажных губ. Все вокруг закрутилось, мир начал вращаться. Он успел покрепче обхватить ее за талию, прежде чем в глазах потемнело. Он почувствовал рывок где-то под ложечкой, и их обоих затянуло в воронку аппарации.       Где они оказались, спустя несколько мгновений, Гарри было уже плевать. Едва отдышавшись и поборов тошноту, он потянулся к губам Пэнси, которую так и не выпустил из объятий. Она не противилась, отвечая на его поцелуй, горячо, жадно. Мыслей в голове не осталось. Хотелось прижать ее ближе, ощутить под пальцами нежную кожу, раствориться в водовороте чувств, что переполняли его. Гарри теперь уже и не помнил о том, что гложило его с самого утра, не давая сосредоточиться ни на чем больше.       «Может быть, это и к лучшему», — было единственной ясной мыслью, промелькнувшей в голове.       Сколько они так простояли, он не знал. Счет времени был давно утерян, как и контроль над собственными желаниями, подпитываемыми действием алкоголя. Пэнси отстранилась первой и потянула его за собой в сторону трехэтажного дома, высившегося неподалеку, где находилась ее квартира. В холле было темно, но она знала дорогу наизусть, и Гарри ничего не оставалось, кроме как следовать за ней почти вслепую.       Квартира встретила их такой же тьмой и тишиной. Не сговариваясь, они вновь прижались друг к другу, пытаясь насытиться. Но чем больше они упивались страстью, тем сильнее она разгоралась. Комната наполнились влажными звуками поцелуев. Учащенное дыхание перемежалось с негромкими стонами. Кровь стучала в висках. Сердце бешено колотилось о ребра. Гарри уже и не помнил, когда в последний раз испытывал нечто подобное. С тихим шелестом на пол падала одежда. Наконец-то можно было касаться ее кожи, не чувствуя под пальцами слои ткани. Пэнси слегка толкнула его в грудь, и он, сделав несколько шагов назад, опустился на кровать. Она мигом забралась сверху, оседлав его бедра.       В окно заглянула полная луна, осветив все вокруг обманчивым бледным светом. Гарри с упоением оглядел ее, такую желанную, стараясь удержать в памяти этот момент. Пэнси покрывала быстрыми легкими поцелуями его лицо, шею, плечи, спускаясь ниже. Пальцы коснулись его возбужденной плоти, размазав вязкую каплю выделившегося предэякулята по всей длине. Ладонь плавно заскользила вверх-вниз. От наслаждения и предвкушения большего у Гарри едва не снесло крышу. Он сжал ее грудь и, услышав тихий стон, нашел горошину затвердевшего соска. Наклонил голову и втянул его в рот, чуть прикусив. Новый стон вызвал волну мурашек вдоль позвоночника и подсказал, что он все делает правильно. Прижавшись к ее шее, Гарри втянул носом воздух. От нее пахло духами, потом и похотью — одуряющая смесь.       Пэнси снова толкнула его в грудь, и Гарри упал на мягкий матрас. Все происходящее больше напоминало какой-то фантастический сон, но сейчас его это заботило меньше всего. Пэнси не отводила от него горящего взгляда, манящего, ждущего, обещающего все наслаждения мира. Гарри подхватил ее под ягодицы и почувствовал, как она медленно опускается на него, полностью дюйм за дюймом выбирает в себя его член. И если до этого момента в его нетрезвой голове витали какие-то сомнения, то сейчас они рассеялась без следа.       Внутри нее было скользко, узко и очень горячо. Пэнси замерла, прогнув спину и запрокинув голову, а потом начала неспешно двигаться, постепенно наращивая темп, приближая их обоих к неминуемой разрядке. Рука ее скользнула к груди и сжала, перекатывая сосок между пальцами. От этого зрелища у Гарри перехватило дыхание — Пэнси, раскачивающаяся на нем и ласкающая собственную грудь, была прекрасна. Стоны ее стали громче, тело покрыла испарина. Постепенно движения ускорилась, и Гарри задвигал тазом навстречу. К стонам и шумному дыханию присоединились звуки шлепков от соприкосновения их тел. Сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Он смотрел, как эмоции сменяются одна за другой на лице Пэнси. Вероятно, впервые в жизни он видел их, не прикрытых щитом окклюменции, искренние и чувственные. Одной рукой Гарри стискивал ее ягодицы, подстраивая движения под нужный ему ритм, а другую просунул между их телами, нащупал центр ее наслаждения и принялся поглаживать, все быстрее и быстрее.       Пэнси глухо всхлипнула, движения ее стали хаотичными, и Гарри, обхватив ее за талию, подмял под себя, перенимая инициативу. Резкими толчками он до упора вошел в ее лоно, нависая над ней, лаская языком бьющуюся на шее жилку. Она комкала простыню и прерывистым шепотом просила, чтобы он не останавливался. Гарри и не собирался. Остановиться сейчас было сродни самоубийству. И наконец он почувствовал, как пульсируют ее мышцы, сжимая его плоть словно тиски. Глаза Пэнси закатились, с губ сорвался громкий протяжный стон, который тут же потонул в поцелуе, эротичном и чувственном, какой была и она сама. Гарри сделал еще несколько грубых толчков и, рвано выдохнув, замер. По всему телу волной прошел электрический разряд. Он повалился рядом на кровать и сгреб ее в охапку, обессилившую и податливую. Руки и ноги слегка подрагивали. Дыхание постепенно выравнивалось, эмоции отходили на второй план, стало клонить в сон. Пэнси молчала, прижимаясь к нему и выводя пальцами на груди узоры. Но с каждой минутой движения становились все медленнее.       Гарри прикрыл глаза и сам не заметил, как провалился в сон. Проснулся он затемно, будто чья-то невидимая рука вытащила его из опьяняющего сонного марева. Пэнси лежала рядом и, судя по ее глубокому размеренному дыханию, крепко спала. Гарри осторожно поднялся и нашарил на полу свою одежду. Очки нашлись здесь же. Теперь, когда действие алкоголя сошло на нет, а притупившееся чувство обиды на Джинни вновь дало о себе знать, ему вдруг стало стыдно и противно от самого себя. А еще в душе зародился страх от мысли, что будет, если Джинни узнает об этом. Страх за собственную несдержанность и попытку кому-то что-то доказать.       С того дня он старался избегать Пэнси, совсем перестал заходить в архив, а если и случалось им столкнуться в коридоре, то, буркнув что-то похожее на приветствие, опускал голову и быстро уходил прочь. Кофе из аппарата в отделе с того для он тоже перестал пить.       А потом вернулась Джинни, и радость от ее возвращения перекрыла все прочее. Со временем он перестал опасаться, что его проступок всплывет наружу. Не то чтобы кредит его доверия к Пэнси взлетел на немыслимую высоту, после их интрижки. Но отчего-то ему казалось, что для нее это было всего-навсего приключением на одну ночь, не стоящим того, чтобы о нем рассказывать — любопытным, запретным, забавным, но не более того. И уж если бы она и имела на него виды, то весь отдел непременно обсуждал бы это день за днем, потому что сохранить от заскучавших без настоящих дел сотрудников что-то втайне казалось почти невозможным.       Шли дни, и все вернулось на круги своя. Джинни с той последней их ссоры изменилась, и эти перемены ему нравились. Изменился и сам Гарри. Теперь они все чаще проводили совместные вечера, по выходным выбирались за город на пикники, время от времени встречались с друзьями в «Трех метлах» и больше прислушивались друг к другу. Перемены случились и в интимной их жизни. Точно изголодавшиеся друг по другу, они каждую ночь предавались любви, не в силах утолить этот голод. Так было в первое время после войны, когда еще не верилось, что все закончилось, и казалось, что каждый день может стать последним, поэтому нужно жить, здесь и сейчас, получить от жизни все, что только возможно, и ничего не оставлять на потом. Чтобы не стало слишком поздно.       Перехватив по пути по бокалу шампанского, Гарри и Джинни вышли на балкон, украшенный тыквами с вырезанными глазницами и ртами. Исходившее от них слабое свечение делало атмосферу вокруг таинственной и почти мистической. Их обдало осенней прохладой, и Джинни поежилась. Гарри наконец выпустил ее ладонь из своей, и наложил согревающие и звукоотталкивающие чары. Джинни благодарно кивнула. Он встал позади нее, обняв за талию и опершись подбородком ей на плечо. Тишина не давила, наоборот, казалась естественной. Звуки музыки и голоса остались где-то далеко позади. Гарри коснулся губами оголенного плеча и, услышав ее томный вздох, проложил влажную дорожку вдоль шеи к уху.       — Гарри, а вдруг кто-то придет, — пробормотала она, тем не менее не сделав ни единой попытки его остановить.       — Все заняты танцами и выпивкой, — прошептал Гарри и чуть прикусил мочку ее уха. — До нас никому нет дела.       — А вдруг... — повторила она и развернулась в кольце его рук.       Но ее прервал громкий треск, неожиданно прорезавший тишину ночи. Она вздрогнула и сделала шаг в сторону, восстанавливая дистанцию. Гарри раздраженно выдохнул сквозь стиснутые зубы и уставился на домовика, появившегося рядом.       — Чего тебе? — ворчливо спросил он.       Домовик захлопал глазами и сжался в комок, словно ожидал, что ему отвесят тумака. Когда этого не произошло, он протянул сложенный в несколько раз кусок пергамента и пролепетал:       — Это просили передать вам, сэр, лично в руки.       Снова раздался треск, и домовик исчез, а Гарри медленно развернул записку. Его внезапно накрыло предчувствие чего-то нехорошего. Он буквально кожей ощущал на себе встревоженный взгляд Джинни. Прочитав короткое послание, он сунул пергамент в карман пиджака.       — Все в порядке?       — Да. Просто мне нужно ненадолго отлучиться.       — Внеплановое дежурство? — в голосе Джинни послышалось разочарование.       — Нет. Подожди меня здесь. Это не займет много времени. Обещаю. Он снова обнял ее и поцеловал, пытаясь стереть беспокойство с любимого лица.       — Какие-то тайны, — с деланным недовольством проворчала Джинни, но на щеках ее уже вновь играл румянец, а влажные, чуть припухшие от поцелуя губы непроизвольно растягивались в улыбке, которую она безуспешно пыталась скрыть.       — Я сейчас вернусь. Обещаю, — повторил Гарри и, развернувшись, оставил ее одну.       Он миновал зал, мельком отметив, что празднование Хэллоуина в самом разгаре, вышел в пустынный холл и направился к аврорату. Лицо его стало жестким и решительным. Он хотел выяснить прямо сейчас, какую игру затеяла Пэнси и почему именно сейчас, спустя столько времени. Выяснить и положить этому конец.       Аврорат встретил его полумраком и тишиной. Не сбавляя скорости, Гарри направился к дверям архива. Шаги его гулким эхом разносились по пустынному коридору. Он толкнул деревянную створку и вошел. Внутри горели свечи, и Гарри огляделся в поисках хозяйки кабинета, так прочно обосновавшейся здесь.       — Вижу, твоя подруга тоже поднаторела в окклюменции, — услышал он голос со снисходительно-ядовитым привкусом, — и весьма неплохо. Очевидно, близкое общение с профессором Снейпом дает свои плоды.       Ее силуэт показался из-за стеллажа.       — Что тебе нужно?       Она двинулась к нему навстречу, а когда подошла достаточно близко, Гарри наконец смог ее разглядеть. В длинном вечернем платье черного цвета с открытыми плечами и глубоким декольте, с волосами, собранными в высокую прическу, Пэнси выглядела просто сногсшибательно. Но он смотрел на нее так же равнодушно, как и на любого другого работника министерства. Она усмехнулась.       — Ладно, я уже поняла, что в моей помощи ты больше не нуждаешься. Можешь опустить щит.       — Пэнси, чего ты хочешь? — он не отводил от нее взгляда, а в голове стоял образ Джинни, которая сейчас в полном одиночестве ждала его. Она словно придавала ему сил, дарила уверенность, и он всем своим существом потянулся к ней.       Пэнси пожала плечами.       — Я подумала, что раз уж сегодня праздник, то мы могли бы выпить чего-нибудь вместе.       — У меня сегодня есть с кем выпить.       — Видела, — она кивнула и насмешливо спросила: — До первой ссоры?       Гарри опустил голову и вздохнул.       — Пэнси, я понимаю, как это выглядит и в каком свете меня выставляет, — тихо проговорил он, глядя в пол. — Но я ничего тебе не обещал. Я готов признать, что допустил ошибку, но не более того.       — Значит, ты больше не нуждаешься в моем утешении, — она говорила так, словно озвучивала очевидные факты.       — Не нуждаюсь, — подтвердил Гарри и наконец вновь взглянул ей в глаза, надеясь найти там хоть каплю понимания и благоразумия. Но в них был только холодный блеск. — У меня есть жена, которую я очень люблю. И не позволю ошибкам прошлого встать между нами. Прости.       — Что ж, — она улыбнулась. Улыбка получилась одновременно надменной и чарующей. Непонятно, чего в ней было больше. Такой же и была сама Пэнси. — Если ты все для себя решил, то... — она замолчала, сделав в воздухе неопределенный жест, и после паузы продолжила: — Я ведь не собираюсь тащить тебя к алтарю, если ты об этом.       — И об этом тоже.       Гарри услышал ее низкий завораживающий смех, который однажды уже свел его с ума, и едва инстинктивно не закрыл ладонями уши. Галстук сдавил шею, точно удавка, не давая сделать глубокий вдох. А Пэнси будто бы забавлялась, глядя на то, как рушатся его еще слабые окклюментные щиты, не выдержав малейшего давления извне. И все-таки он был горд оттого, что занятия с Гермионой не прошли даром.       — Гарри, я ушла из отдела. От резкой смены неприятной темы дышать стало легче.       — Почему? — спросил он и тут же мысленно обругал себя за неуместное любопытство, когда нужно всего-навсего попрощаться и уйти. — Если это из-за...       — Не из-за тебя, не надейся, — она махнула рукой и вновь рассмеялась. — Срок домашнего ареста отца подошел к концу, и родители собираются перебраться в Германию. Я отправляюсь с ними.       — Раз так, то счастливого пути, — полувопросительно отозвался Гарри.       — Завтра меня здесь уже не будет, — задумчиво продолжила Пэнси, расфокусировано глядя куда-то в пустоту. — Это моя последняя ночь в Лондоне, вот я и подумала, что мы могли бы провести ее вместе. Напоследок. Но если ты уже занят, то не смею задерживать.       Она жестом указала на дверь и сделала несколько шагов назад, прячась в тени стеллажей, куда не попадал мерцающий свет свечей.       — Надеюсь, в Германии у тебя все сложится хорошо.       Она кивнула.       — Я тоже на это рассчитываю, — отозвалась Пэнси из темноты. Прощай, Избранный. Если бы не ты, работа в аврорате была бы скучной рутиной.       — Прощай, — ответил Гарри и твердым шагом направился к выходу.       Пэнси больше не проронила ни слова, не попыталась его остановить, и за это он был ей очень благодарен. Чувство вины никуда не делось и будет преследовать его до конца жизни, уже притупившееся, не такое яркое. Но это было самым меньшим из зол.       Завидев, что Поттер ушел, оставив Джинни одну, Драко понял, что пора действовать. А еще в голове мелькнула мысль, что, возможно, они опять поругались, и от этого ладони сами собой сжались в кулаки. Что ж, если так, его шансы выйти победителем в этой борьбе определенно возросли. Весь вечер он, затерявшись в толпе волшебников, не отводил от нее взгляда. Весь вечер он мечтал о том, чтобы хоть на миг оказаться на месте Поттера — вести ее за руку на виду у всех, отмечая завистливые взгляды окружающих и тихо посмеиваясь, по-хозяйски положить ладонь ей на талию, заявляя на нее свои права, убрать выбившуюся из прически от долгих танцев прядь волос. Он все еще помнил их мягкость, как будто проведенная в отеле ночь была только вчера. Ревность и чувство обиды затуманили разум. Это на него она должна была смотреть таким любящим и счастливым взглядом, на его плече должна покоится ее ладонь, пока его руки будут притягивать ее ближе в танце.       Быстрым шагом он пересек зал, раздраженно отшвыривая подвыпивших волшебников, попадающихся на пути. Наконец он оказался на балконе и увидел ее. Джинни стояла, опершись локтями на перила и подставив лицо навстречу лунному свету. На звук его шагов она повернулась и весело заговорила:       — Ты действительно умеешь выполнять обещания когда... — окончание фразы застряло в горле, а улыбка на лице медленно померкла. В глазах появился огонек страха.       Драко ухмыльнулся и сделал шаг вперед. Мысль о произошедшей между ней и Поттером ссоре развеялась, но он решил попробовать обратить ситуацию в свою пользу.       — Еще как умею, — протянул он и самодовольно ухмыльнулся.       Она нерешительно отступила, но спиной наткнулась на преграду — позади были только перила. Джинни обняла себя за плечи, словно не знала, куда деть руки.       — Ты замерзла? — Драко сделал еще шаг, но она жестом остановила его и покачала головой.       — Что ты здесь делаешь?       — А ты не догадываешься?       Страх в ее глазах проступил отчетливее, и Драко это совсем не понравилось.       — С каких пор я вызываю у тебя такой ужас? — решил он спросить напрямик.       — С тех самых, как у нас появилась общая тайна, — голос Джинни слегка дрожал не то от холода, не то от переполнявших ее эмоций, но несмотря на это она упрямо вздернула подбородок. — Очень постыдная тайна.       Драко невесело усмехнулся. Кажется, он начал понимать, в чем тут дело.       — Постыдная тайна, — задумчиво повторил он. — Так вот, что это значит для тебя.       — Ошибка, если тебе будет угодно, — голос ее стал громче.       — И теперь ты боишься, что об этом узнает кто-то еще, — он говорил тихо, голосом пустым, лишенным всяких красок, так, будто рассуждал сам с собой.       Джинни не ответила, только отвела взгляд в сторону.       — Значит, тебя волнует, что подумают люди, но совершенно не волнует, что обо всем этом думаю я, — Драко вдруг почувствовал себя идиотом, размечтавшимся о воздушных замках, которого неожиданно спустили на землю, грубо, резким рывком. Теперь и ему стало холодно. Совсем не так он представлял себе их встречу.       «А на что ты, собственно, рассчитывал? — в сумбуре мыслей услышал он противный шепоток. — Что она бросится тебе на шею и пойдет с тобой, куда бы ты ни позвал?».       Джинни тряхнула головой, отчего ее волосы растрепались еще больше.       — Драко, я, кажется, ясно дала понять, что между нами ничего нет и не может быть, — в интонациях угадывалась сталь. — Больше не может быть, — уже тише добавила она и с опаской посмотрела куда-то за его спину.       Драко не сводил с нее взгляда. Ему все еще не верилось в то, что она говорит серьезно. Это так не вязалось с той Джинни, которую он успел узнать, к которой тянулась его душа, то, что от нее осталось. Где-то в груди вспыхнуло и обожгло болью все внутренности. Появилось эгоистичное желание сделать так, чтобы и она почувствовала то же самое. Драко усилил ментальный щит и сразу почувствовал себя лучше. Снова превратился в того Малфоя, которого все знали, к которому привыкли, с которым было легко и просто получать свое, раздавать по заслугам и ничего не чувствовать.       — Значит, я просто оказался в нужное время в нужном месте? — издевательски спросил он. — За неимением других кандидатов и в отсутствии Поттера, выбор согреть твою постель пал на меня? А что если я не хочу быть очередной интрижкой?       Джинни дернулась, будто от удара, столкнувшись с его ледяным взглядом. Вся ее бравада вмиг улетучилась. Брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Она сильнее стиснула предплечья пальцами и стала походить на маленькую девочку, которая вот-вот расплачется, стоит только чуть-чуть отпустить контроль.       — Я никогда не думала об этом, как об интрижке, — проговорила она так тихо, что Драко едва расслышал. — Но я люблю Гарри и хочу быть с ним.       Драко кивнул. Ему внезапно захотелось уйти отсюда и никогда не встречаться ни с кем, кто носит фамилию Поттер. Затея была провальный с самого начала. Черт его дернул бередить рану, которая уже начала затягиваться.       — Интересно, как бы отреагировал Поттер, если бы узнал о своеобразных развлечениях любимой женушки, — насмешливо произнес Драко, все еще желая доставить ей хоть толику той боли, которую ощущал сам. Губы скривились в привычной презрительной ухмылке. — Ставлю сотню на то, что его святейшество будет не в восторге и не оценит всей прелести такого досуга.       — Ты не по смеешь, — в голосе прорезались истеричный нотки, и Джинни выставила вперед руку с поднятым указательным пальцем. Драко согласно кивнул и вздернул бровь.       — Конечно, не посмею. Но откуда тебе об этом знать наверняка?       — Нет, ты не посмеешь, — повторила Джинни, но теперь будто просила.       — Как знать, — он развел руками. — Будешь теперь жить в вечном страхе и гадать, посмею или нет. Как тебе? По-моему, здорово.       С этими словами он развернулся на каблуках и пошел прочь, не оглядываясь и не дожидаясь её ответа. С каждым шагом возникшая между ними пропасть увеличивалась все больше и больше. С каждым, разделявшим футом, мысли становились яснее, отчетливее. По пути он едва не столкнулся с Поттером и в ответ на его приветствие прошел мимо, не останавливаясь ни на миг. Слишком уж велико было искушение сделать то, чего так боялась Джинни: рассказать ему, какой тигрицей может быть в постели его жена, в которой он души не чает. А потом с кружкой сливочного пива занять место в первом ряду и наблюдать за всем со стороны. Но Драко лишь усилил окклюментный щит, не давая эмоциям взять верх над здравым смыслом, и устремился в атриум.       Уже дома, когда волна эмоций немного спала, он подумал, что своим признанием вряд ли чего-то добьется. Джинни никогда ему не принадлежала, и этот факт уже ничто не изменит. А значит, он все сделал правильно.       Гарри вышел на балкон и увидел потрясающую картину: Джинни стояла к нему спиной, длинные рыжие волосы рассыпались водопадом по спине и плечам, а сверху над ней светила полная луна. Джинни никак не отреагировала на его присутствие, и он понял, что, задумавшись, она не услышала его возвращения. С минуту Гарри стоял на месте, любуясь точеной фигурой, а потом тихонько подкрался сзади и обнял ее, вдохнув родной запах спелых персиков и домашнего уюта. Она вздрогнула от неожиданности.       — Я же говорил, что это ненадолго. Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он, почувствовав, что она дрожит.       — Нет, просто неважно себя чувствую, — соврала Джинни. Она пыталась уловить в его голосе что-то новое, какие-то перемены. Любую мелочь, которая подсказала бы, что он стал относиться к ней по-другому. Но ничего подобного не было. Он по-прежнему говорил с ней ласково, а его объятия были такими же теплыми и любящими. — Идем домой.       Только теперь она осознала, что с момента ухода Малфоя ее не переставал бить озноб. Хотелось залезть в горячую ванну и не вылезать оттуда как минимум неделю, пока прошлое не сотрется с кожи и не утечет вместе с водой.       — Идем, — Гарри бережно взял ее за руку и потянул за собой. — Но перед сном ты выпьешь стакан молока и бодроперцовое зелье.       Джинни против воли заулыбалась. В атриуме у самого камина она вдруг остановилась и спросила:       — Может, все-таки остановимся на стакане молока? Я не хочу оставшуюся часть ночь напоминать Хогвартс-экспресс с валящим из ушей паром.       Гарри сделал вид, что задумался. — Попробуешь меня уговорить? — глаза его сверкнули.       Он зачерпнул горсть летучего пороха, и они шагнули в камин.