(Глава 21) - А я уже безумно скучаю...

Взгляд затуманило полное, абсолютное недоверие. Я отчаянно пыталась оттолкнуть реальность, выдать её за очередной кошмар или галлюцинацию, но По... стоял слишком близко. Его спокойное, полное тихой скорби лицо врезалось в мою память навсегда. Он не отводил взгляда, пока его лапа мёртвой хваткой сжимала мой собственный посох, который ушёл глубоко в мою плоть. Этот удар казался невозможным, противоестественным; разум отказывался принимать тот факт, что именно По стал причиной моей боли. Мои губы судорожно шевелились, но из горла не доносилось ни звука — дыхание застыло где-то глубоко в моём сознании... и было страшно, что это навсегда. Я задыхалась, чувствуя, как тело сковывает парализующий ужас вперемешку с обжигающей, пульсирующей болью. По упал на колени — камень уже полностью сковал его ноги, делая его частью пола. Он вовремя протянул руки, ловя моё обмякшее тело. В этот момент воедино слились невыносимая боль и тепло его меха. По прижал меня к своей груди, обнимая так крепко, словно пытался защитить от всего мира, включая самого себя. По моим щекам катились горячие слёзы, а из приоткрытого рта толчками выходила кровь. Руки почти не слушались, налившись свинцовой тяжестью, а внутри всё словно скручивало в тугой, раскалённый узел. Собрав последние крохи сил, я обхватила пальцами посох, намереваясь вытащить его из себя, но По резко пресёк мою попытку. Он накрыл своей лапой рукоять, застрявшую в моём животе, и мёртвой хваткой зафиксировал её, не давая мне пошевелиться. Осознание реальности ударило наотмашь, заставляя меня в ужасе мотать лихорадочно горящей головой. Я беззвучно умоляла его прекратить, остановиться, повернуть время вспять… но время было неумолимо. Я не верила. Я отказывалась принимать этот финал. — По… — мой голос превратился в надорванный хрип. С трудом сфокусировав взгляд на равнодушном небе, я почувствовала, как густая, тёплая кровь мешает дышать и говорить. Мир вокруг расплывался, превращаясь в зыбкое марево, а тело, ведомое инстинктами, продолжало бессмысленную борьбу. Я брыкалась, пытаясь вырваться из лап смерти, которая теперь казалась единственным итогом моего пути. Пути, который только что потерял всякий смысл. — Линда. Линда, послушай меня, — голос По, обычно такой жизнерадостный, теперь был пропитан невыносимой нежностью и надрывной болью. Он торопился. Он чувствовал, как холодное оцепенение пожирает его тело, утягивая в тот же беспробудный сон, что поглотил остальных. Но я была глуха к его словам. Я продолжала яростно извиваться в его руках, отчаянно пытаясь освободиться от этой удушающей заботы. Из моих лёгких вместо криков вырывалось лишь невнятное, захлёбывающееся шипение. Спазмы скручивали внутренности в тугой раскалённый узел. Серый камень медленно, но верно забирал По, дюйм за дюймом лишая меня его тепла. Двигаться становилось всё труднее — холод гранита сковывал мои собственные движения. — Нет… нет… — я шептала это как заклинание, надеясь пробудиться от этого кошмара. По смотрел на меня с бесконечно печальной улыбкой. Камень уже добрался до его горла, оставляя лишь мгновения до того, как его взор навсегда застынет. — Я люблю тебя… сестрёнка… Мои зрачки расширились, из груди вырвался рваный, тонкий вздох. В ту же секунду жизнь окончательно покинула его черты, сменяясь мёртвой неподвижностью статуи. И лишь одна настоящая, тёплая слеза успела скатиться по его теперь уже каменной щеке, прежде чем застыть навсегда... Я осталась одна. Тишина, воцарившаяся вокруг, была страшнее любого грохота — это была тишина могилы. Я была единственной живой душой среди этого каменного леса, и моя жизнь медленно вытекала из меня вместе с кровью. Не в силах больше сдерживать этот первобытный ужас, я закричала. Это был крик не только от физической агонии, но и от осознания полной, сокрушительной утраты. Храбрость, которая вела меня всё это время, рассыпалась в прах. Слёзы обжигали лицо, а горло раздирало от силы моих рыданий. Я всё ещё пыталась бороться, пальцы судорожно сжимали древко посоха, стремясь вырвать его из раны. Но лапа По, ставшая тяжёлым гранитным монолитом, надёжно фиксировала оружие. Чем сильнее я дёргалась, тем глубже холодный камень давил на рукоять, вонзая посох ещё глубже в мой живот. Я оказалась в капкане. В ловушке его родных, когда-то таких мягких, а теперь смертельно холодных объятий. Каждая секунда растягивалась в бесконечную пытку... Силы оставили меня... Рука бессильно соскользнула с посоха и упала на землю. Глаза заволокло тусклой дымкой, свет начал меркнуть. «Это… мой… конец?...» — то ли шелест собственных губ, то ли последний отголосок угасающего сознания. Эти слова прогремели в моей голове оглушительным набатом… и стали последним, что я осознала перед тем, как погрузиться в вечное, беспросветное забытьё. Мир окончательно затих. И эта новая тишина была куда страшнее всего, что я знала прежде.

—————————— Конец

——————————

Раздался резкий, пронзительный треск — словно раскололось само небо. Трещины на моём теле, ещё мгновение назад такие глубокие и болезненные, начали стремительно затягиваться, исчезая в ярком сиянии. Посох превратился в пылающий эпицентр, отдавая миру тепло, которое я сдерживала в себе ценой собственной жизни. Вся Ци — мощная, необузданная энергия, которую я успела поглотить, — мощным потоком хлынула обратно в мироздание. Это было похоже на возвращение дыхания в безжизненные лёгкие. В то же время посох, словно голодный зверь, начал жадно впитывать в себя тьму, поглощая ядовитую Ци, чтобы ни единой частицы разрушения не осталось в этом пробуждающемся мире. Мир отзывался. Замок, ещё недавно охваченный хаосом, содрогнулся. Камень, трещины, обломки — всё, что было искажено, начало восстанавливаться с пугающей скоростью. Золотистые потоки энергии, срываясь с кончика посоха, пронизывали пространство, касаясь каждой застывшей статуи. Они втекали в камень, превращая холодную безжизненную материю в тёплую плоть. Кровавая Луна, до этого нависшая над землёй, словно открытая рана, вдруг потускнела. Она съёжилась, отдалилась, теряя свою угрожающую яркость, и небо вновь окрасилось в привычные тона глубокой ночи. Проклятие, что сковало всё живое, разбилось вдребезги. Хуан первым сбросил с себя оковы. Резкий взмах руки — и каменная корка, державшая его, разлетелась миллионами серых осколков, осыпаясь на землю как мёртвый пепел. Снежный лис стоял, хватая ртом воздух, его глаза беспокойно метались по сторонам, пытаясь осознать, где он и жив ли он на самом деле. Один за другим, словно по команде, воины начали пробуждаться. — Что… Что произошло? — голос свина из банды головорезов дрожал от растерянности. Он смотрел на свои ладони, с которых ещё не успела до конца осыпаться каменная крошка. — Ай, голова… — кто-то застонал рядом. Все вокруг начали приходить в себя, обнаруживая, что усталость, раны и боль остались в том, каменном сне. Они чувствовали себя странно — так, будто только что заново родились. — Мне снился такой кошмар, — пробормотал один из бандитов. — Будто всё живое исчезло. Будто настал конец. — И мне! — отозвался другой, озираясь по сторонам. Хуан окинул взглядом замок. Всё было на своих местах. Тронный зал, коридоры, статуи… Казалось, что ничего и не происходило, но этот покой был обманчив. Снежный лис повёл взглядом в сторону, где Генерал уже активно освобождал своих воинов, помогая драконам сбросить остатки каменного плена. — Все живы? Все очнулись? — Со Джу тревожно вглядывался в толпу, получая в ответ торопливые, радостные отклики. Хан, встав на ноги, отряхнулся и взглянул вдаль, туда, где лежали мы. Он замер. — Нет, не все, — его голос, обычно сдержанный, сейчас прозвучал как приговор. Вся банда, до этого шумно обсуждавшая своё спасение, мгновенно стихла. Генерал и Хуан проследили за взглядом Хана, и их лица в одно мгновение побледнели от нового, ещё более жуткого беспокойства. — О, нет… — выдохнул Хуан. Он больше не мог выносить этот страх, но то, что он увидел сейчас, не имело ничего общего с паникой перед врагом. Это была паника перед невозвратной потерей. Чжэнь сделала шаг вперёд, её лапы дрожали, а в глазах застыло отчаяние. Мир вокруг ожил, небо прояснилось, воины смеялись, радуясь возвращению… но здесь, в эпицентре этой победы, время словно остановилось. Мы с По так и остались неподвижными, застывшими в этой тишине среди торжествующего мира. — Дети… — прошептал господин Пинг. В его голосе, дрожащем от слёз, звучал один-единственный, мучительный вопрос: почему это испытание никогда не заканчивается? Толпа немедленно хлынула к ним. Все, кто был рядом, бросились к месту событий, лишь Хуан остался стоять на месте. Он смотрел на них, и перед глазами вспыхнул тот самый, последний миг, когда панда, охваченный гневом и последней надеждой, сжал мой посох... а ведь тогда По держал его без всякого труда... — Он смог, — едва слышно выдохнул лис, медленно приближаясь к застывшей сцене. Это зрелище было одновременно пугающим и завораживающим: окаменевший По склонился на колени, одной рукой крепко обнимая моё безжизненное тело, а другой — сжимая посох. Он словно просил прощения у самой вечности. С кончика посоха продолжали срываться золотистые потоки энергии, тёплые и живые; они пульсировали, отчаянно вливаясь в каждую клеточку окружающего мира, возвращая его к жизни. Моё лицо — впервые за долгие месяцы — казалось таким умиротворённым, таким спокойным… Хуан не находил слов, чтобы описать эту картину, но отрицать того, что слёзы сами собой наворачивались на глаза даже у него, было бессмысленно. — Почему?... Почему они не просыпаются?! — впал в панику Ли Шань. Его голос срывался на крик, переходящий в рыдания. Генерал Со Джу, тяжело опираясь на свой меч, ответил ему тихим, надломленным голосом, в котором едва теплилась крошечная надежда: — У них было достаточно сил, чтобы поднять на ноги целый мир... Но не хватило того, чтобы спасти самих себя. В стороне, скрытая тенями колонн, за ними наблюдала Хамелеонша. Она пришла в себя вместе со всеми. Её рука машинально легла на живот, туда, где ещё мгновение назад зияла смертельная рана. Она зажмурилась, ожидая привычной боли, но… ничего не произошло. Убрав ладонь, она увидела чистую, нетронутую кожу и одежду. Она поняла: это не её магия, это та самая Ци, которую я отдавала всему миру, исцеляла и её тоже. Хуан поднял взгляд к небу, пытаясь сдержать подступающие рыдания, и заметил, как Луна окончательно потускнела. — Что… — начал он, но его слова утонули в гулком, металлическом звуке. Это открывались клетки. Из самых тёмных и глубоких темниц, куда когда-то были заключены величайшие злодеи, выходили мастера. Трое могущественных фигур приближались к нам уверенными, тяжёлыми шагами. Толпа, заполнившая зал, испуганно расступалась, давая им дорогу. Тай Лунг, Генерал Кай и Лорд Шэнь — их лица были мрачны, а в глазах читалась древняя решимость. Они не произнесли ни слова. Слова здесь были лишними. Закрыв глаза, они одновременно протянули руки к центру, где лежали мы. Весь зал в единый миг озарился ослепительной золотистой вспышкой. Она была настолько мощной, что длилась вечность, хотя прошло всего несколько секунд. Хуан, как и все остальные, зажмурился, прикрывая лицо руками. Даже сквозь плотно сомкнутые веки он видел этот невероятный свет. Это не было просто сияние — это было столкновение. Внутри вспышки тысячи золотистых нитей жизней сплетались в яростном танце, сражаясь с тьмой. Самый яркий свет пытался победить самую глубокую, самую тёмную часть нашего существа. Зрелище было невыносимо прекрасным и пугающим. Вспышка погасла так же внезапно, как и возникла. Все замерли, боясь открыть глаза. А затем, услышав первые звуки — глубокий, прерывистый вдох, — мистер Пинг и Ли Шань разразились радостными, отчаянными криками. То, что произошло дальше, было настоящим чудом. Но прежде чем кто-либо успел сократить дистанцию, Лорд Шэнь властным движением распахнул свой великолепный, ослепительный хвост. Этот жест был красноречивее любых слов — негласный приказ оставаться на месте. На лице павлина, как и в годы его правления, застыли холод и абсолютная власть. Он не отрывал взгляда от нас, внимательно наблюдая за тем, как возвращаются к жизни двое. Рядом с ним, словно верные стражи, замерли Генерал Кай и Тай Лунг. В тот же миг По сделал глубокий, жадный вдох — воздух, который он так долго не мог ощутить, наполнил его лёгкие жизнью. Он вздрогнул, чувствуя, как внутри разливается тёплая энергия. Опустив взгляд, он увидел, что всё ещё прижимает меня к себе, а его вторая рука, совсем недавно сжимавшая посох, теперь покоилась на моём животе. Посох же, словно обретя разум, больше не требовал поддержки — он парил в воздухе рядом, едва заметно левитируя и распространяя вокруг мягкий, успокаивающий свет. Пока я медленно возвращалась из небытия, панда замер, заворожённый моим видом. Я была прежней, той же родной, но всё же изменилась. Моё ханьфу, некогда тёмное, преобразилось: ткань стала ослепительно белой, украшенной сложными золотыми узорами и длинными лентами, которые, казалось, светились изнутри. Мои волосы, длинные и густые, рассыпались по земле подобно снежному водопаду. Я резко распахнула глаза, вбирая в себя окружающий мир короткими, паническими вдохами. По дрогнул, а три великих мастера, стоявших перед нами, мгновенно напряглись, превратившись в натянутые струны, но ни один из них не сделал лишнего движения — они лишь пристально изучали нас. — Тихо, тихо... Всё в порядке, — голос По звучал невероятно нежно, когда он заключил меня в крепкие, защищающие объятия. Я лежала в его руках, дрожа, как последний осенний лист на ледяном ветру, предвещающем долгую зиму. Голова раскалывалась, а перед глазами вспышками проносились фрагменты воспоминаний: момент, когда я смирилась с поражением, когда попрощалась с жизнью... Но сейчас, ощущая, как лапа панды нежно и бережно гладит меня по затылку, я начала постепенно отступать от края бездны. Из-за широких спин мастеров и распахнутого хвоста павлина толпа не видела того, что происходит в центре, но их слуха достигали мои резкие, судорожные вздохи. Снежный лис Хуан, стоявший поодаль, наконец облегчённо выдохнул, услышав жизнь в моих лёгких. — Живая, — едва слышно прошептал он. Чжэнь лишь молча кивнула ему, не сводя глаз с центра сцены. Я подняла взгляд и встретилась с глазами, которых меньше всего ожидала увидеть: глубокий, холодный нефритовый блеск взгляда Кая; золотистое, пронизанное яростью сияние глаз снежного барса; и тот самый, ледяной взгляд Лорда Шэня, в котором сквозило безумие, смешанное с непонятным уважением. Я попыталась выбраться из объятий По, чувствуя, как по венам пробегает электрическое напряжение. В присутствии этих троих я ощущала себя под прицелом, но слабость была настолько сильной, что я не могла даже поднять руки, чтобы отодвинуться. — Не спеши, всё хорошо, — подбодрил меня По. Он с трудом поднялся на ноги, продолжая держать меня на руках, как драгоценную реликвию. — Ты ещё слишком слаба. Пока он спорил со мной о моей неспособности идти, Тай Лунг слегка обернулся, окинув взглядом толпу, собравшуюся вокруг. С тихим, раздражённым вздохом он бросил короткий взгляд на павлина, молча требуя убрать преграду. Шэнь, поняв приказ, лишь слегка дёрнул хвостом, опуская перья и открывая остальным вид на наше пробуждение. — Пусть попрощаются, — глухо бросил Тай Лунг. Лорд Шэнь с явным неодобрением сложил свой роскошный хвост, но, вопреки своему обыкновению, остался стоять на месте, словно прикованный к земле. Ожидание закончилось: банда головорезов, господин Пинг и Ли Шань бросились к нам, стоило им увидеть возможность прорваться сквозь круг воинов. — Глупые смертные… — с нескрываемым отвращением процедил павлин, наблюдая, как мои родные облепляют меня, как они плачут, хватают за руки и шепчут ласковые слова. Шэнь не скрывал своей ядовитой ревности — его холодные глаза полыхали, словно угли. Генерал Кай едва заметно усмехнулся, глядя на реакцию Шэня, за что тут же получил в свой адрес резкое, сердитое шипение. Все вокруг что-то спрашивали, проверяли мою температуру, суетились, и в этой круговерти я не сразу заметила, как ко мне кто-то подкрался. — Хуан?.. — прошептала я, наблюдая, как лис бережно, почти с благоговением изучает мои ладони. Улыбка Генерала Кая моментально угасла — он смотрел на то, как лис ощупывает мои руки, с таким нескрываемым неодобрением, что от его ноздрей, казалось, повалил пар. Лорд Шэнь же, напротив, нагло и победно улыбнулся, наслаждаясь этой сценой. — Ну и где же теперь твоя улыбка, Генерал? — с издёвкой бросил павлин. Тай Лунг не обращал на их пикировку никакого внимания. Скрестив мощные лапы на груди, он продолжал наблюдать за моей «нежной сценой» с остальными, в то время как духи воинов из Мира Духов плотным кольцом смыкались вокруг нас. Заметив беспокойство в глазах Хуана, я едва заметно фыркнула и потянулась, чтобы обнять его, но замерла. Он смотрел на мои руки так пристально и тяжело... Будто я не человек, а убийца, в чьих руках зажат окровавленный клинок. Мне показалось? Или это был страх? — Хуан? — Чжэнь тоже уловила этот странный импульс, её голос прозвучал с ноткой тревоги. — Что-то не так? — осторожно спросила я, стараясь сохранить спокойствие. Вместо ответа Хуан резко схватил меня за ладони и рывком поднял рукава. На моих запястьях засияли золотые оковы. По, до этого момента не сводивший с нас глаз, ахнул — его глаза вспыхнули нескрываемым восторгом. — Ух ты! Они у тебя… — но замолчал на полуслове, осознав, что это значит. — Снова появились… — шёпотом закончила за него Чжэнь. Лис замер. Его выражение лица стало совершенно нечитаемым — маска холодной отстранённости. Он медленно отпустил мои руки и отошёл подальше, встав рядом с Со Джу. Они начали что-то жарко шептать друг другу, и Генерал, услышав слова лиса, вскинул голову и пронзил меня ледяным, подозрительным взглядом. — Они тяжёлые? — По мягко отвлёк меня от наблюдения за лисом, пытаясь вернуть внимание к себе. — Нет… — тихо ответила я, не в силах оторвать взгляд от Хуана. — Хорошо, — По радостно улыбнулся и крепче прижал меня к себе, разделяя это мгновение с нашими отцами. Тай Лунг медленно повернулся к Шэню и Каю. Он проронил несколько фраз своим глубоким, вибрирующим голосом, от которых павлин так резко встряхнул хвостом, что воздух вокруг нас буквально завихрился. Кай же не сводил с меня тяжёлого, изучающего взгляда. — Нужно заканчивать этот цирк. И немедленно, — рявкнул Шэнь, гневно глядя в спину уходящему куда-то Тай Лунгу. Пока По и остальные продолжали меня обнимать, радуясь, что всё закончилось, к нам приблизился Тай Лунг. Он кивнул кому-то из своих воинов — двое бойцов тащили Хамелеоншу, волоча её по земле, но держа на расстоянии, не подпуская к нам. По напрягся. Мы все понимали: время триумфа истекает, и теперь нужно решить, что делать с теми, кто был повержен, и с теми, кто был призван из Мира Духов. Тай Лунг остановился перед нами. Он был грозен, почти пугающ, но в какой-то момент его взгляд, упавший на меня, смягчился. Он перевёл глаза на По, и в этом молчаливом обмене взглядами чувствовалось какое-то мрачное, но вынужденное взаимопонимание. — Возможно, Угвэй был не так уж и неправ, — произнёс Тай Лунг. Я и По синхронно посмотрели на него, не скрывая полного недоумения. Эти слова, прозвучавшие из уст великого снежного барса, казались совершенно невозможными. — Оказалось, и от тебя может быть толк, — добавил он, и По слегка замешкался, бросив на меня удивлённый взгляд. — Ну и дела! Большое спасибо! — поражённо прошептал панда, глядя на Тай Лунга. Снежный барс лишь тихо кивнул, его золотые глаза снова скользнули ко мне, и он проронил едва слышным шёпотом: — Сегодня ты очень сильно потрудилась, Лепесток. С этими словами Тай Лунг сложил лапы перед собой в знак глубочайшего уважения и склонил голову в низком поклоне. За ним, словно по невидимому сигналу, повторили и Генерал Кай, и Лорд Шэнь, и другие, кто был призван с Мира Духов. Все вокруг наблюдали за этим с нескрываемой радостью. Долгие испытания наконец-то закончились. Банда головорезов громко кричала, господин Пинг и Ли Шань радостно со слезами наблюдали, и теперь всё вернётся на круги своя. По смотрел на это с невероятной, искрящейся радостью, его взгляд то и дело перелетал с меня на Чжэнь, которая тоже подошла к нам и счастливо наблюдала за всеобщим ликованием. — Думаю, что нам… — Тай Лунг снова повернулся ко мне, — пора домой, Лепесток. Его глубокий голос, эти яркие, золотые глаза почему-то вызвали у меня невольную, лёгкую улыбку. Сделав шаг к ним, снежный барс наклонился и, к всеобщему изумлению, обнял меня. Весь зал застыл в оцепенении. Даже я не сразу смогла осознать происходящее, но улыбка вновь расцвела на моём лице, и я в ответ обхватила его руками за широкую спину. Его мех был невероятно мягким, а мускулы — твёрдыми, как скалы. Даже наклонившись, он оставался огромным, возвышаясь надо мной, как гора. Но шерсть его была невероятно мягкой и излучала собственный запах. Да, у По тоже был мягкий мех, но это же сам Тай Лунг. Снежный барс тихо, сдержанно засмеялся, но причины не очень я поняла. — Пора домой, Лепесток, — с лёгкой, почти хищной улыбкой вмешался Лорд Шэнь, скользя оценивающим взглядом по моему телу, словно оценивая силу. — Уж там ты сумеешь набраться достаточно Ци, — тихо прошептал Генерал Кай, глядя на меня многозначительным, полным скрытых смыслов взглядом. Лорд Шэнь тихо усмехнулся, одобряя его слова. Я слегка застыла на месте, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога. Когда Тай Лунг отпустил меня, я всё ещё не отрывала от них взгляда, пытаясь разгадать истинные мотивы. К нам тут же подошёл По. Ему явно не нравилась их идея. — П-постойте! — его голос звучал взволнованно. — В смысле… и ей нужно туда? Его слова не остались без ответа. Снежный лис Хуан, словно возникнув из ниоткуда, вновь оказался рядом. — Да, — холодно отозвался Хуан. Его голос прозвучал как отрезвляющий выстрел в тишине зала; лис на секунду замолчал, переводя на меня размеренный, испытующий взгляд, будто ожидая, что я сама произнесу приговор, который уже висел в воздухе. — Её работа здесь выполнена... Теперь... — продолжил он, но слова растворились; он смотрел на меня так, словно давал мне возможность окончательно утвердить судьбу, которую все прочувствовали, но не осмеливались озвучить. — Пора возвращаться домой, — тихо сказала я, и в моём голосе не было сомнений — только окончательная решимость. Я отступила от По. Панда, всё ещё дрожа от оставшегося напряжения, потянул ко мне руку, не веря своим глазам и надеясь, может быть, вырвать меня ещё на одну минуту из воли судьбы. Но я уже не могла оставаться. Всё происходило стремительно, словно сама ткань мира торопила меня уйти: слишком много было сделано, слишком много отдано. Подойдя к посоху, я протянула руку. Древко откликнулось так, будто слышало мой зов: оно мягко и точно легло в мою ладонь, будто само знало, что наступает час разлуки. Я скользнула пальцами по тёмному металлу, ощутив переплетение холодного сплава и тёплого золота — тиснёные узоры, что хранили целую историю битв и ночей. Взгляд невольно задержался на этих линиях — в них была сила, память и цена всего прожитого. «А ведь правда… я слишком задержалась в этом мире», — прошептала я себе, и в этом признании было столько горечи, и столько мира. Я взмахнула посохом — движение было резким, но удивительно плавным, как взмах крыла, выточенный годами тренировок. Чжэнь заметно напряглась: она видела, как Хамелеонша открывала портал грубыми рваными жестами, но тут всё было иначе. Моё движение не несло дикий разрыв или истерику силы — в нём сочетались мягкость и власть, нежность и сжатая воля. Я помнила, как учила её направлять энергию, как формировать «атаку дракона» — и теперь, повторяя этот ритуал сама, я чувствовала, как внутри устремляется поток, сложный и многослойный. Вокруг замысловато закрутились нити Ци — золотые и тёмно-фиолетовые, переплетаясь, они не рвали воздух, не вопили угрозой. Напротив: свет был тёплым, укутывающим, и в нём чувствовалась воинская горделивая сила, а не разрушение. Из этих нитей, словно из древнего ковра, вытянулись две полупрозрачные, но осязаемые фигуры: один дракон — тёмно-фиолетовый, словно ночное небо, второй — ослепительно золотой, как утреннее солнце. Они парили над землёй, их формы были одновременно священны и грозны; два воина, две стихии, две стороны одной силы. Без спешки, в величественном танце, они соединились и раздвинули ткань реальности, создав огромный портал, обливаемый мягким золотом. Толпа заворожённо притихла. У кого-то в груди билось восхищение, у кого-то — растущее беспокойство: не вмешаться ли, не удержать ли её. Но передо мной стоял выбор, который нужно было сделать самой. Я поставила посох рядом, встала на пороге света и с едва заметной, спокойной улыбкой наблюдала, как те, кто ранее были призваны Хамелеоншой, один за другим подходили к золотой завесе, мягко взмывали и исчезали в сиянии, уносимые в Мир Духов. По встал рядом. Он держал свой нефритовый посох, его поступь была тихой, но глаза светились гордостью — миссия, ради которой мы сражались, наконец завершилась. Я видела в нём не только радость, но и облегчение: он пережил, потерял и вернул — и теперь мог отдыхать. Чжэнь и другие воины обменивались улыбками и взглядами облегчения; в их жестах было благодарное приобщение к тому, что вернулось на свои места. Генерал Кай, Лорд Шэнь и Тай Лунг, стоя чуть в стороне, молча обменялись взглядом. Тай Лунг едва заметно кивнул тем двум, и те шагнули в золотую завесу. Их взгляды на прощание были полны сложного уважения — к тем, кто вынес болезнь мира, и к той, кто отдала для этого слишком многое. Портал шумел золотом и тёплым воздухом; он забирал домой тех, чьи пути были изломаны бедой. Я стояла на пороге, и пока один за другим уходили наши союзники и враги, в груди поднималась лёгкая, и в то же время горькая нотка: сейчас нужно было сделать ещё один шаг. Я глубоко вдохнула, отпустив воспоминания и боль, и снова сосредоточилась на том, что было вокруг меня. Здесь и сейчас. — Чжэнь! Сделай же что-нибудь! — истошно завопила Хамелеонша, беспомощно извиваясь в железной хватке Тай Лунга. Барс замер у самого края сияющего портала и бросил на нас холодный, выжидающий взгляд. — Третье правило: никого не интересует, чего ты хочешь, — ледяным тоном отозвалась молодая лисица. Её слова прозвучали как хлёсткий, отрезвляющий удар. На морде поверженной ящерицы застыл дикий, панический ужас от осознания того, что её прямо сейчас навечно утаскивают в Мир Духов, откуда пути назад для неё уже никогда не будет. По лишь молча, сдержанно кивнул Тай Лунгу. Великий барс перевёл свой золотистый, вопрошающий взгляд на меня. Я почувствовала, как По тоже посмотрел на меня — но на его лице уже не было и следа прежнего триумфа. В его глазах застыло робкое, отчаянное ожидание. Он затаил дыхание, боясь услышать мой ответ, но всем сердцем надеясь, что я решу остаться здесь. В этом мире. С ним. Я посмотрела на панду, затем снова повернулась к Тай Лунгу и едва заметно, успокаивающе улыбнулась. — У меня здесь ещё остались незаконченные дела… — тихо, но с абсолютной решимостью произнесла я. В ответ на мои слова Тай Лунг медленно, понимающе кивнул. Я услышала, как По и Чжэнь одновременно шумно выдохнули; на их мордочках удивление мгновенно сменилось чистой, искренней радостью от осознания того, что нам подарено ещё немного времени, чтобы побыть вместе. Барс развернулся к порталу, но у самого края золотого марева снова оглянулся на нас через плечо. — До встречи на той стороне, Воины Драконов, — негромко произнёс он, и в его глубоком голосе прозвучало нечто похожее на искреннее напутствие. С этими словами он окончательно шагнул в сияющую высь, растворяясь в золотой завесе под затихающие, полные бессильной злобы крики Хамелеонши. Портал плавно сомкнулся. Яркий золотой свет погас, возвращая залу привычное, мягкое сияние звёздной ночи. Оглушительная, мирная тишина вновь окутала полуразрушенный замок, и к нам медленно, всё ещё не веря в случившееся чудо, начали подходить наши друзья. Я повернулась к Чжэнь. Лисица стояла, понуро опустив голову и грустно прижав ушки к затылку, словно всё ещё переваривая тяжесть пережитого. Я мягко подошла ближе и нежно положила тёплую ладонь ей на плечо. Почувствовав моё прикосновение, она слегка вздрогнула, медленно подняла голову и посмотрела на меня своими большими, влажными глазами — прямо на мою мягкую, ободряющую улыбку.

***

На обратном пути в Долину Мира нас сопровождала первозданная, почти неземная красота природы. Солнечные лучи золотистыми нитями пробивались сквозь густые кроны бамбука, ветер мягко колыхал изумрудную траву, а бескрайнее небо казалось чистым холстом, расписанным нежными акварельными красками. Внутри меня расцветало странное, тёплое чувство: я ловила себя на мысли, что возвращаюсь домой. И от этой мысли на губах появлялась слабая, неуловимо грустная улыбка. Мне отчаянно, до боли не хотелось покидать это место. Но реальность была сурова. Как По не мог вечно оставаться на месте Воина Дракона, так и я… просто не имела права остаться здесь. Моё время неумолимо истекало. Пытаясь прогнать грусть, мы говорили обо всём на свете. Вспоминали любимую еду, шутили, наперебой обсуждали, как сильно Чжэнь умудрялась удивлять — а порой и нешуточно злить меня во время нашего опасного путешествия. Но сквозь весёлую беседу я то и дело замечала, как По нервничает. Он то затихал, то начинал судорожно перебирать пальцами лап свой нефритовый посох, то бросал на меня быстрые, полные нерешительности взгляды. Его явно что-то сильно волновало, какой-то важный вопрос вертелся на кончике языка, но панда так и не решался его озвучить. Я лишь понимающе и мягко улыбалась, не торопя его. Когда мы наконец добрались до деревни и оказались в уютной тесноте лапшичной, нас окутал густой, аппетитный аромат наваристого бульона, свежей зелени и пряных специй. Мы с По стояли чуть поодаль, с тихими улыбками наблюдая за трогательной сценой: господин Пинг и Ли Шань хлопотали вокруг Чжэнь. — Мы собрали для тебя немного припасов в дорогу… ну, в тюрьму, — мягко произнёс Ли Шань, протягивая лисице аккуратный, туго завязанный мешочек, от которого шёл пар. — Да, надеюсь, это не самый последний твой обед, — добавил господин Пинг поправляя ткань мешочка в руках лисицы. Взгляд гуся был невероятно добрым и сочувствующим. Он прекрасно понимал, что несмотря на всю неоценимую помощь в спасении мира, Чжэнь всё равно ждёт законное наказание за её прошлые воровские грехи, и ей придётся пройти через искупление. — Спасибо вам. Огромное спасибо, — искренне ответила лисица, и в её обычно хитрых глазах блеснули настоящие, тёплая благодарность. Она явно не привыкла к такой бескорыстной семейной заботе. Попрощавшись с родителями, мы втроём медленно и не спеша пошли по тихим улочкам деревни. Солнце медленно поднималось, окрашивая черепичные крыши домов в тёплые оранжевые тона. Чжэнь шла посередине, то и дело поглядывая то на меня, то на панду. — Я тут подумала… — нарушила молчание лисица, забавно поведя ушками. — Когда я отсижу свой срок и снова стану абсолютно свободной, честной лисой… может, мне стоит открыть салон акупунктуры? Ну, иглоукалывание там, все дела. Это ведь сейчас безумно модно! По услышав это, широко и радостно улыбнулся. Я же тихо усмехнулась, останавливаясь посреди дороги и пряча ладони в широкие, просторные рукава своего белоснежного ханьфу. — Знаешь, Чжэнь… Мы бы с По посоветовали тебе работу с гораздо большим пространством для личного роста, — загадочно протянула я. Лисица с улыбкой непонимающе скривилась, переводя взгляд с меня на панду. Но стоило нам с По одновременно поднять головы вверх, как она послушно повторила наше движение. Её карие глаза мгновенно расширились от потрясения, а дыхание перехватило. Высоко на вершине величественной горы, омываемый тучами и золотым туманом рассвета, возвышался монументальный, прекрасный Нефритовый Дворец. — Нефритовый Дворец?.. — потрясённо прошептала лисица, не веря своей догадке на что мы с По синхронно и очень гордо кивнули ей в ответ.

***

Мастер Шифу, собиравшийся сделать глоток из своей изящной пиалы, от шока выплюнул чай прямо в лицо По, едва услышав нашу новость. — Из сотен великих, достойнейших кандидатов на роль преемника ты выбрал лису?! — голос мастера сорвался на писк. Чжэнь стояла тихо, прижав уши и совершенно не зная, куда деться от этого грозного взгляда. По, сохранив удивительное спокойствие, медленно и обречённо вытер лапой залитую тёплым чаем морду. Я лишь тихо вздохнула, сделала шаг вперёд и спокойно ответила: — Мастер. Это был мой выбор. — Твой?! — с ещё большим изумлением переспросил Шифу, переводя ошарашенный взгляд с По на меня. Даже Чжэнь удивлённо вскинула голову. — Да. Мой, — твёрдо подтвердила я. — Она прошла через суровые испытания, мастер. Она доказала По, что способна вынести эту ношу. И она доказала это мне. Я мягко положила ладонь себе на грудь, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся сердце, и продолжила: — В этом мире важен абсолютно каждый камешек. И кем бы Чжэнь ни была в прошлом, сейчас она — именно та, кем и должна быть. Поэтому… — я тепло посмотрела на притихшую лисицу и нежно положила руку ей на голову, — я вверяю её По. Шифу молча смотрел на меня, всё ещё сжимая в лапе пустую пиалу. В его глазах читалось глубокое, немое изумление. Он видел меня разной, но сейчас перед ним стояла совершенно другая Линда. Что-то неуловимо изменилось во всём моём облике: ледяные оковы, которые годами сковывали мою душу, наконец-то растаяли, освободив место для искренней веры и покоя. И мастер не мог этого не заметить. — Я понял то, что понял. Понятно? — глубокомысленно вставил По, пытаясь разрядить обстановку своей фирменной «мудростью», но Шифу от раздражения просто вылил остатки чая на пол. — Ладно! Выбирай сам! Воры, кнуты, пряники… Да какая мне вообще разница?! Чего я так беспокоюсь? Всё, я ушёл медитировать. Навсегда! — от этого внезапного эмоционального всплеска даже я на секунду опешила, но лишь тихо качнула головкой, провожая взглядом торопливо уходящего мастера. Стоило Шифу скрыться за дверями, как Чжэнь понуро опустила ушки, сжавшись в комок и погрузившись в уныние. По тут же подошёл к ней ближе, мягко похлопав по плечу. — Не переживай, он смирится, — подбодрил он её. Лисица посмотрела на него снизу вверх — в её глазах всё ещё дрожало недоверие, смешанное с робкой надеждой. — Ну… возможно. Может быть, — По неловко нахмурился, явно сам не веря в свои слова, но быстро затих, заметив, как Чжэнь отвернулась. Я отошла к самому краю огромной каменной лестницы дворца. Внизу расстилалась бескрайняя Долина Мира, а над горизонтом медленно поднималось солнце, окрашивая облака в нежно-розовые и золотистые тона. — Эй… Всё хорошо? — тихо спросил По, подходя к лисице. — Он прав, — едва слышно отозвалась Чжэнь, устремив взгляд в пол. — Боюсь, я просто не готова. И никогда не буду… — Не смей, — резко, но без злобы перебила я её. Они оба удивлённо уставились на меня. Я плавно развернулась, позволяя первым лучам восходящего солнца озарить моё белое ханьфу. — Ты готова, — твёрдо повторила я. По ярко, благодарно улыбнулся, глядя на Чжэнь. Лисица медленно повела ушами, растерянно глядя на нас. В её душе сейчас бушевала настоящая буря — борьба между укоренившимся сомнением в себе и горькой печалью прошлого. По немного подумал и с горячим энтузиазмом воскликнул: — Знаешь, на кухне у своего отца я постиг величайшую истину! Чжэнь вопросительно вскинула бровь. — Самые лучшие, незабываемые блюда всегда получаются из самых неожиданных ингредиентов! — Ха, шикарная речь, — грустная маска мгновенно слетела с лица лисицы, уступив место её привычному, лукавому задору. — А ты отличный духовный лидер, По. — О да! Я уже профессионально научился толкать речи. Не стоит низко приседать, если у тебя палочка для еды в кармане От этой нелепой фразы я невольно сморщила нос, но сдержать смех было просто невозможно. — Да ну тебя, По! — весело отозвалась я. — Нет, лупить у тебя всё-таки получается куда лучше, — фыркнула Чжэнь. — На деньги счастье не купишь, зато пельмешками живот набьёшь! — гордо парировал панда. — Да почему у тебя все разговоры в итоге сводятся к пельменям? — притворно застонала лисица. — О нет, Чжэнь, в этом и кроется великая мудрость кунг-фу, — с улыбкой вмешалась я. — И ты туда же?! — с наигранным ужасом спросила лисица, глядя на меня. Мы с По дружно и громко рассмеялись. Первые тёплые лучи нового дня мягко согревали нас троих, знаменуя начало новой, мирной эпохи для всей Долины. — Если жизнь преподносит тебе лимоны, сделай из них грушевый сок и утри всем нос! — не унимался По. — Ну, это и так все знают, — со смешком отмахнулась лисица, небрежно махнув рукой, словно слова панды были чем-то совершенно очевидным. Но По, казалось, и не думал останавливаться. На его морде появилась широкая, добродушная улыбка. Он важно прочистил горло, будто собирался произнести величайшую мудрость, и, сложив перед собой лапы, слегка поклонился. — На родине говорят: «Как потопаешь, так и полопаешь…» Он сделал многозначительную паузу, но, не удержавшись, я с улыбкой закончила за него: — ...но если подумать, в дороге перекус никто не отменял. По услышав мои слова, которые думал и сам сказать звонко расхохотался. — В точку! — воскликнул он, смеясь так искренне, что я невольно рассмеялась вместе с ним. Лисица лишь закатила глаза. С тяжёлым, нарочито утомлённым вздохом она прижала два пальца к переносице и покачала головой, всем своим видом показывая, что терпение её уже на исходе. — Слушайте, вы двое просто невероятно смешные, — произнесла она с явной долей сарказма. — Может, уже наконец перейдём к тренировке, пока вы не начали обмениваться народными мудростями до самого вечера?

***

Тем временем высоко на холме, под сенью священного Древа Мудрости, замер мастер Шифу. Он неподвижно сидел в позе лотоса, стараясь погрузиться в целительную тишину и вновь обрести тот самый внутренний покой, который в последнее время так настойчиво ускользал от него. Розовые лепестки медленно кружились в воздухе, оседая на его плечах, но в душе старого мастера всё ещё не было штиля. Шифу разомкнул веки и издал тяжёлый, едва слышный вздох. Несмотря на всю свою суровость и многолетнюю выдержку, он не мог заглушить щемящее чувство в груди — он уже начинал бесконечно скучать по Тёмному Воину. Боль разлуки и печаль терзали его изнутри, но сквозь эту горечь на его лице проступила мягкая, едва заметная улыбка. Он поднял взор к бескрайнему, светлеющему небу. Мастер понимал: то, что осталось за его плечами, было гораздо большим, чем просто череда событий или ворох старых воспоминаний. Маленькое семечко, которое он с замиранием сердца и долей сомнения бросил в благодатную почву много лет назад — в тот самый день, когда судьба впервые столкнула его с неуклюжим пандой и загадочной девицей… оно наконец-то проросло. Крошечный росток окреп и превратился в могучее, сильное дерево, готовое тянуться ветвями к звёздам и солнечным лучам.

***

— Ну что, начнём? — с вызовом спросил По, лукаво прищурив глаза и глядя на лисицу. — А ты готов? — в тон ему отозвалась Чжэнь. Она уверенно перехватила лапами его собственный посох, который ещё мгновение назад был в руках панды. По этому трюку ничуть не удивился — к её воровским повадкам и ловкости он давно успел привыкнуть. Я же, стоя чуть поодаль, с тихой улыбкой наблюдала за ними. Мы снова находились здесь, под сводами легендарного Тренировочного зала, стены которого помнили столько великих побед и тяжёлых поражений. — Готов. И у меня есть отличные помощники, — задорно ухмыльнулся По. Я не успела осмыслить его слова, как тяжёлые двери зала с глухим стуком распахнулись. Моё сердце пропустило удар: на пороге, окутанные лучами солнца, стояли они — Невероятная Пятёрка. — Ух ты… — восторженно выдохнула Чжэнь, заворожённо глядя на легендарных воинов. Но Пятёрка не собиралась стоять на месте. Не сбавляя скорости, Журавль резко взмыл под самый потолок, заложил крутой вираж и устремился прямо ко мне. В следующую секунду я изумлённо ахнула — земля ушла из-под ног, и я оказалась высоко в воздухе. Остальные воины лишь понимающе улыбались, наблюдая, как мой пернатый друг плавно опускается на деревянный пол, так и не выпуская меня из своих надёжных, бережных объятий. — Лепесточек… — тихо, с невыразимой нежностью прошептал он. Журавль прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как тепло его перьев согревает мою кожу. — Журавль… — тихо выдохнула я, обвивая руками его шею. — Не смей. Слышишь меня? Больше никогда не смей так рисковать собой! — прошептал он. Я впервые слышала его таким: в его голосе смешались глубокая обида, злость и дикая, сводящая с ума тревога. Но вместо оправданий из моей груди вырвался лишь тихий, мягкий смех. — Не нужно так переживать. Это был мой путь, Журавль. И я прошла его. До самого конца. От этих слов он лишь сильнее сжал крылья, прижимая меня к себе, и только в этот момент до меня дошло, почему вся Пятёрка ведёт себя так странно. По… Он всё рассказал им в своих посланиях. Рассказал о моей борьбе и о том, что мне вскоре придётся навсегда покинуть этот мир. Я крепче обняла Журавля в ответ, зарываясь пальцами в его перья и изо всех сил стараясь не расплакаться прямо здесь, на глазах у всех. Я не видела, но По в этот момент поспешно отвернулся, кусая губы и отчаянно пытаясь сдержать собственные слёзы. — Ну ты и устроила переполох! — попытался разрядить обстановку Богомол, запрыгнув на шляпу Журавля. — Чтобы ты понимала, ты своими выходками мне едва голову на плечах сберегла! — Богомол! — укоризненно шикнула на него Гадюка, сердито покачав головой. — Что? Я просто говорю правду! — возмутился тот. Наблюдая за их привычной, забавной перепалкой, я тихо рассмеялась. — Всё в порядке, — ответила я, наконец выпуская Журавля из объятий, хотя мы по-прежнему продолжали смотреть друг другу прямо в глаза. Как бы то ни было, вскоре мне пришлось активно включиться в тренировочный процесс Чжэнь. Сейчас я чувствовала себя просто великолепно — на все сто процентов. И пока моё время в этом мире ещё не истекло, я намеревалась оторваться по полной программе, отдаваясь тренировкам без остатка. Чтобы лисице не было слишком скучно, я работала на площадке вместе с ней: мы тренировали уклонения с Гадюкой на пылающих огненных столбах, сходились в яростном, но дружеском спарринге с Тигрицей. Журавль терпеливо показывал Чжэнь сложные движения — как быстро и без вреда для себя отражать летящие стрелы, и когда лисица благополучно и чисто повторила этот приём, я невольно заулыбалась от гордости. По, в своём репертуаре, устроился в углу и с довольным видом наминал горячие пельмени. Стрелы свистели в паре дюймов от его ушей, но панда даже бровью не вёл, а я то и дело подкрадывалась и подворовывала у него по штучке, весело щурясь. Чжэнь тем временем превзошла саму себя, умудрившись удивить своей молниеносной скоростью и ловкостью даже придирчивого Богомола. Заметив это, По указал ей на тренировочный манекен «нулевого уровня». Панда явно рассчитывал подшутить над ней, ожидая, что коварное устройство спружинит и со всей силы отбросит неподготовленную лисицу назад. Но манекен сработал с точностью до наоборот: от удара Чжэнь он бешено крутанулся, обошёл её и наотмашь приложил самого По. С предельно серьёзным и ошарашенным лицом панда покатился по полу, собирая спиной пыль. Однако, обнаружив прямо над собой строгого мастера Шифу, По глуповато, но обезоруживающе улыбнулся. Шифу посмотрел на него, не выдержал и тоже тихо, беззлобно рассмеялся. Глядя на всю эту картину, я просто не могла перестать улыбаться. Я впитывала каждое мгновение, каждый звук голоса моих друзей, каждое движение, словно губка, пытаясь запечатать эти драгоценные воспоминания глубоко в сердце. В какой-то момент я почувствовала, как мягкое крыло Журавля тепло легло мне на плечи. Я тихонько прижалась к его боку и звонко рассмеялась, когда он смущённо опустил голову, пытаясь скрыть густой румянец под широкими полями своей соломенной шляпы.

***

На исходе очередного дня, когда густые сумерки медленно опускались на Долину Мира, окрашивая вершины гор в мягкие лиловые и багровые тона, я неторопливо шла по извилистой каменистой тропинке рядом с мастером Шифу. Мы вели тихую, неспешную беседу. Воздух вокруг был наполнен вечерней прохладой и тонким ароматом цветущих деревьев. Вокруг царил такой абсолютный, хрустальный покой, что на мгновение могло показаться, будто мы оказались внутри старинной, прекрасной сказки. Но нет… это была моя реальность — осязаемая, настоящая и такая ускользающая. Мы шли молча, слушая лишь мерный, тихий стук его деревянного посоха о камни тропы. Но вдруг мастер остановился. Он поднял на меня свой мудрый, подёрнутый затаённой грустью взгляд, и тихо, с непривычной для него открытостью произнёс: — Мы все будем очень скучать по тебе, Лепесток. Я замерла на месте. Сердце сжалось от этой неожиданной, искренней теплоты со стороны вечно строгого наставника. Посмотрев на него сверху вниз, я ласково и уверенно улыбнулась. С лёгким шорохом шёлка я плавным, отточенным движением извлекла свой посох из широкого рукава белоснежного ханьфу — оружие послушно скользнуло в мою ладонь, словно согреваясь от моего прикосновения. — Мастер. Мой долг в этом мире исполнен, но теперь меня ждут дела в Мире Духов, — спокойно ответила я, глядя на то, как узоры на древке мягко мерцают в наступающих сумерках. — Но это вовсе не значит, что я покидаю вас навсегда. Я не стираю наше прошлое. Я слегка сжала посох и подняла на Шифу твёрдый, обещающий взгляд. — Я вернусь, мастер. Я обязательно ещё вернусь к вам. Шифу молча смотрел на меня несколько секунд. В его глазах отражались последние багровые лучи заходящего солнца. На его старом, повидавшем виды лице расплылась тихая, едва заметная, но такая понимающая ухмылка. Он покрепче сжал посох Угвэя и согласно кивнул головой. — А я в этом и не сомневался.

***

Вернувшись в заснеженную Долину, никто из жителей не ожидал меня увидеть. Моё появление, казалось, было сном, миражом. Я, привыкшая к ритуалам и строгим порядкам, ожидала увидеть традиционные поклоны, но вместо них меня встретили слёзы. Это были слёзы горя, смешанные с неистовой, почти безумной радостью. Народ, позабыв о всяких церемониях, бросился ко мне. Они окружили меня плотным кольцом, обнимая, хватая за руки, их лица были мокрыми от слёз. Я была… ошеломлена. Мои губы растянулись в ответной улыбке, но внутри разлилось странное тепло — непривычное, почти пугающее. Сквозь головы обнимающих меня зверей я перевела взгляд на замок. Высоко в одном из окон, там, где когда-то располагался мой кабинет, я увидела серьёзное, почти каменное лицо Хуана. Его взгляд был нечитаемым, и это заставило мою улыбку слегка померкнуть. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то, чего я пока не могла расшифровать. Когда все собрались на площади, в самом сердце Долины, перед народом зачитали мой новый, последний приказ. В нём говорилось о передаче всех моих прав и обязанностей Хуану. Все ожидали этого, понимая, что я здесь не останусь. Я смотрела на лиса, который изо всех сил старался держать себя в руках, сохраняя невозмутимое выражение лица, и улыбнулась ему. — Хуан. Расслабься. Мы ведь победили, — тихо прошептала я, надеясь разрядить напряжение. Лис оторвался от текста, его глаза встретились с моими. Он ничего не ответил, лишь молча продолжил слушать слова, которые отныне должны были стать законом.

***

Первая неделя пролетела как один бесконечный день. Каждое мгновение дождливых рассветов и туманных вечеров я без остатка отдавала тренировкам. Едва уладив последние дела в Снежном Королевстве и простившись с его жителями — а уйти оттуда без слёз у меня просто физически не получилось, — я полностью сосредоточилась на Чжэнь. Лисица занималась с поразительным, отчаянным рвением. Она ловила каждое моё слово, впитывала малейшие микродвижения, словно от этого зависела её жизнь. Она не просто послушно молчала; её распирало от вопросов, она без умолку заговаривала со мной на любые темы, а глубокой ночью порой тихонько стучалась в мою дверь, умоляя показать ещё хотя бы одну связку ударов. И я с тихой радостью шла ей навстречу. И вот настал час, которого она так боялась — наша последняя совместная тренировка. Мы застыли друг напротив друга на фоне огромной, серебряной луны, заливавшей двор своим холодным сиянием. Сделав прощальный поклон, мы одновременно выпрямились, и моё сердце болезненно сжалось. Чжэнь… она плакала. Тихо, беззвучно, крупные слезы катились по её пушистым щекам, оставляя мокрые дорожки. Позади нас бесшумно выстроились Невероятная Пятёрка, мастер Шифу, слуги — все те, кто пришёл проводить меня. Но в этот миг время для них замерло, все притихли, глядя на то, как рушится привычный мир этой маленькой лисицы. Сжав губы в тонкую линию, чтобы не дать воле рвущемуся наружу вздоху, я подошла к ней. Опустившись перед Чжэнь на колени, я крепко, до боли прижала её к себе. Моё тело слегка дрожало от сдерживаемых рыданий, а в голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль: только не плакать, только не здесь, только не сейчас. Эта ночь была совершенно особенной, наполненной щемящей, звенящей тоской. Провожать меня вышла, кажется, вся Долина Мира вместе со Снежной Долиной — живое море из тех, кого мы защитили ценой невероятных усилий. Такого масштаба я не ожидала. По бережно держал свой нефритовый посох, его лапами был открыт сияющий золотой портал, а земля вокруг него была усыпана нежными лепестками священного персика. Мои отцы — и Ли Шань, и господин Пинг — тихонько шмыгали носами, утирая слезы и не в силах скрыть своего отчаяния от скорой разлуки. — Да ну же, ребята, — я попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул и сорвался. — Вы ведь провожаете меня не на похороны. Но даже эта шутка прозвучала слабо. Силы стремительно покидали меня, и держать маску уверенности становилось невыносимо. Прощание затягивалось, никто не хотел отпускать меня в эту холодную неизвестность Мира Духов, но пришла пора сделать финальный шаг. Перед тем как войти в золотой вихрь, я опустилась на корточки перед Чжэнь. На моем лице появилась та самая, её любимая хитрая улыбка, полная задора. — Чжэнь, никогда не смей сомневаться в себе. Слышишь? Ведь оттуда я буду пристально следить за тобой, вредная ты лисица. Она шмыгнула носом, слабо улыбнулась в ответ и дерзко цокнула языком, принимая этот безмолвный вызов. — Я совершенно серьёзно, — я положила ладонь ей на плечо, и мой тон стал мягким, но непоколебимым. — Мы все бесконечно любим тебя и всегда будем за твоей спиной. Её глаза расширились, а улыбка сошла, уступая место глубокому, почти детскому потрясению от того, что её впервые приняли по-настоящему. Я крепко обняла её в последний раз, отстранилась и поднялась на ноги. Повернувшись к золотому сиянию портала, я вдруг замерла на полпути. Там, в глубокой тени уснувших домов, укутанный ночным мраком, стоял он. Хуан. Снежный лис прислонился спиной к каменной стене, скрестив руки на груди. Он провожал меня взглядом, в котором застыло ледяное, гордое безмолвие. Но стоило мне вглядеться в его лицо, как я заметила крошечный, едва уловимый блеск на его щеке. Одинокая слеза прочертила влажную дорожку и исчезла где-то на подбородке. Я медленно, с глубоким почтением склонила голову, прощаясь со своим преемником. Лис ответил мне едва заметным, но твёрдым кивком уважения. Я развернулась к порталу и шагнула в его ослепительное золотое сияние, навсегда исчезая из этого мира под шелест опадающих лепестков.

***

Сегодня у Чжэнь была очередная тренировка. Позади остался очередной день её новой, удивительно мирной и спокойной жизни. После долгого, упорного спарринга на покатых черепичных крышах Нефритового Дворца они с По замерли друг напротив друга. Лисица глубоко и почтительно склонилась перед пандой в поклоне — точно так же, как когда-то она делала это со мной. Но вместо того чтобы, как обычно, разойтись по своим комнатам, они молча сели рядом на прохладную черепицу, устремив взгляды в бескрайнее ночное небо. — И всё же… её здесь не хватает, — едва слышно, почти беззвучно прошептала лисица. Она не сводила глаз с луны, которая сияла на небе холодным, чистым зимним светом, укутывая всю Долину серебристым сиянием. По тяжело, прерывисто вздохнул. Волна тоски снова подкатила к его горлу, но он заставил себя выдавить мягкую улыбку, чтобы подбодрить свою ученицу. Однако, повернув к ней голову, панда мгновенно замер. — Я очень по ней скучаю, — ещё тише, сдавленным шёпотом произнесла Чжэнь. Она даже не пыталась смахнуть горячую слезу, которая медленно скатилась по её пушистой щеке и упала на лапу. Её взгляд по-прежнему был прикован к далёкому, прекрасному серебряному диску. По бережно положил свою большую, тёплую лапу ей на плечо, без слов разделяя эту тихую, глубокую боль на двоих. Он тоже поднял глаза к небу, чувствуя, как внутри всё сжимается от щемящей пустоты. — Я тоже по ней скучаю... Безумно скучаю... — прошептал Воин Дракона. В этот миг две одинокие слезы одновременно сорвались и упали вниз, растворившись в ночной прохладе. А на них сверху, сквозь ледяную вечность, безмолвно, ласково и вечно смотрела великолепная, тихая луна.

***

— И силы столкнутся — в мире и смерти,

И сон убежит, словно малые дети.

И луны, и звёзды, и солнце, и ветер

Падут пред ногами, склонившись навеки.

Заплачет над бездной задумчивый ветер,

Затихнет, услышав безмолвие смерти.

И свет расколется тысячью трещин,

Выпустив сумрак холодный и вечный.

И дрогнет земля, лишь услышишь ты правду,

И вздрогнут леса, отвечая ей жадно.

Лишь капля сорвётся, раздастся вдруг стук —

И мир погрузится в безмолвный недуг.

И смолкнут все песни, и стихнет испуг,

Останется только таинственный звук...

Последнее слово растворилось в тишине. Низкий голос чтеца медленно угас, позволяя эху ещё несколько долгих мгновений блуждать под высокими сводами огромного зала. Лишь мерное потрескивание свечей нарушало наступившее молчание. Мужчина, стоявший перед массивной книгой в переплёте из потемневшей кожи, неспешно перевернул тяжёлую страницу. Старинная бумага тихо зашуршала под его пальцами. — Несмотря на то, что пророчество сбылось... его сумели вовремя остановить, — произнёс он тем же спокойным, глубоким голосом. Рядом бесшумно появилась ещё одна фигура. Чёрные кожаные перчатки осторожно раскладывали на длинном деревянном столе десятки рисунков и поспешно подписанных заметок. На одних листах была изображена Линда среди руин, на других — рядом с теми, кого она спасла. Где-то она помогала восстанавливать разрушенные города, где-то поддерживала уставших союзников, а где-то просто молча наблюдала, как мир постепенно возвращается к жизни. Каждая новая фотография ложилась рядом с предыдущей, складываясь в единую историю. — Она всё уладила... — негромко продолжил мужчина, медленно проводя взглядом по разложенным изображениям. — Исправила последствия... Вернула зверей к жизни. Помогла миру снова подняться на ноги... Он замолчал. Его взгляд остановился на одной из последних фотографий. Пальцы едва заметно дрогнули. — Но... уходя, она так и не заметила... как её золотые оковы на одно короткое мгновение вспыхнули ярким светом... В помещении вновь воцарилась тяжёлая тишина. — Что это было?.. — почти шёпотом спросил мужчина, не отрывая взгляда от снимка. — Предупреждение?... Или... сигнал? Последнее слово эхом прокатилось под бесконечно высокими сводами зала и медленно растворилось в темноте. Несколько секунд никто не осмеливался нарушить молчание. — Нет. Грубый мужской голос прозвучал неожиданно, заставив остальных обернуться. Из полумрака вышел высокий человек. Осторожно поставив на стол тяжёлый бронзовый подсвечник, он вынул из кожаной сумки широкий свиток. Сломав старую сургучную печать, мужчина медленно развернул его. Внутренняя сторона свитка оказалась абсолютно чёрной — настолько глубокой, будто сама впитала в себя свет. По этой непроглядной тьме тянулись строки, написанные золотыми чернилами. Но стоило задержать на них взгляд, как символы начинали меняться. Буквы текли, словно жидкий металл, превращаясь в письмена десятков разных народов. Язык непрерывно изменялся, однако смысл оставался неизменным, словно сам свиток обращался к каждому на понятной ему речи. Мужчина медленно поднял взгляд. — Это... новое пророчество.