Часть 1

Значит, это один из таких дней. Его любимых. О-о, ну да, можете поверить. Блядских. Когда абсолютно ничего не помогает. Ни-хе-ра. И хоть пулю в лоб бери и выпускай, но нет же — жить нужно, понимаете? Пф-ф. Ага. Голова разрывается. Его философия проста — быть собой тут и сейчас. Именно поэтому, он не понимает. Трагедия, получается. Выбрасывает себя после работы на улицу; Ассистентка ему что-то кричит вдогонку, пальто ее нараспашку; Сама глазами куда-то в его лоб смотрит, а потом «Мистер Таргариен, встреча на восемь утра, не забудьте», «Мистер Таргариен, клиент хочет часть акций» — Бейлор клянётся, что еще хоть одно слово, и он запросто приложит ее к стенке, впечатает ее голову в камень. Больно. Невыносимо. Красные такие пятнышки вперемешку из грязью. Злость внутри подобна раскалённому металлу. Начинается дождь. Холодная капля быстро скатывается от затылка к краю рубашки, и вот это его приводит в чувство. И он вздрагивает. Ассистентка смотрит на него испуганно, прижимает к груди документы, а он тут же сам себя тупо мысленно одёргивает, ведь… боже, он же другой. Он должен быть другим. Он не такой, как его брат. Он не такой, как они. Клеймо Таргариенов видно даже в том, как брови его хмурятся. Как скулы он сводит. Оно — в его пальцах на руках, в том, как тело его двигается. Кровь, деньги, запах сигарет, кольцо рода. Притворство. Мэйкар бы его засмеял. Да и похер на Мэйкара сейчас. Ассистентка вдруг подворачивает ногу, пытаясь его догнать через лондонскую улочку. Спасибо богу за минутные проебы. Бейлор растворяется. Сперва этот паб на углу — джин/тоник, джин и тоник; и это, блин, печет горло так, что вспоминается классика старой доброй Англии; и погнали. Потом две сигаретки с барменом (давай-давай, чувак, и побольше). Ты же умеешь, ты же такой большой молодец, Бейлор Таргариен. Наследник одной из самых больших бизнес-корпораций в Англии, по выходным — профессор в одном из самых навороченных университетов Лондона. Купи себе медальку за все свои достижения. И отъебись ото всех. В последний раз ты себя так вел, когда тебе исполнилось восемнадцать. Когда ты был дураком и всё чувствовалось больно и остро. Фантистика. Он не зацикливается. Бейлор отключается. Липкие взгляды на девчонок возле барной стойки: губы их в красивых улыбках, руки их невольно берут и оглаживают бедра в коротких юбках. Бейлор лениво отслеживает движения, словно самая настоящая собака, перед которой размахивают вкусной костью. Словно он бык — на красную тряпку. Пожалуйста, остановись. Это же крах. Ты же понимаешь, ты же не тупой. Он не понимает. Нихуя. Мэйкар бы похлопал ему в ладоши. Одна из этих вот девочек (ей не больше восемнадцати, думается где-то на окраине сознания), всматривается в лицо Бейлора с липкой такой, и густой ненавязчивой влюбленностью — она замечает его странные глаза. Один глаз карий, другой тёмно-синий. Всех с днем гетерохромии, Бейлор ухмыляется. В ушах барабанить кровь и Оазис. Какая-то невьебенная песня, ну да, он слышал ее тыщу раз до этого, он же самый профессиональный фанат Ноэля Галлагера, но сейчас даже не может вспомнить название, потому что это — один из таких невыносимых дней. Когда ему нужно бежать. Пряжка от ремня давит на кожу, он пьяно клацает в телефоне, вообще не соображая, что же он там ищет. Сообщения, звонки, фотки, статьи. Перед глазами плывет все то, что в обычной жизни даже не двигается. А потом вдруг… Бля-я. Лондон Мэйл и ее лицо. Улыбается на камеру. Не ему совсем. Алисса, думается Бейлору. Алисса. Его студентка; белые волосы, красные у нее щеки. Он вообще никогда не видел ничего более «сахарного» в своей жизни, чем она. Языком бы все это попробовать, взять да и- Кровь кипит. Такая ты тупая сука — судьба, блин. Бейлор трет виски до звездочек, в грудине появляется это призрачное давление. А с хуя ли, собственно? Ничто не способно пробить его броню. Ни наследие, ни брат, ни любовь. Такой пиздеж, невероятно. Так почему я вообще не должен тут вливать в себя литрами этот джин, думает он, когда вот это лицо твое мельтешит у меня под веками, словно его изображение забили мне в голову гвоздями? Чувствуется, как какая-то шутка. Ему ведь сорок скоро. Сколько не пытайся убрать ее лицо — ничего же не получается. Поэтому Бейлор и далает это — кидает деньги на стойку, подмигивает девчонке возле дверей на выход. Она же уже готова. Раздевает его взглядом, а он давится собой, тем, кем он есть сейчас — таким жалким, ну и пьяным. На улице позади паба никого нет. Дождь барабанит по его волосам. А она прижимается сразу же, близко-близко к нему самому, ее руки останавливаются у него на брюках. Она его жаждет, она… без-пяти-минут получившая желанное. Какая умничка, ну честное слово. А Алисса его не хочет, он знает. Она ему никогда этого не говорила открыто, но он так себе думает. Так воображает. Что избегает она его. Он как-то раз ей написал после того, как прочел ее эссе, хотел обсудить его, как нормальный профессор, а она даже не ответила. Он как-то раз попытался поговорить с ней вне университета — это была какая-то встреча деканов: его брат Мэйкар заливался виски по горло, как обычно, а Алисса стояла в стороне, избегая всех. И Бейлора тоже. Он как-то раз… Боже, да он пытался. Прекрасно зная, что это неправильно. Тупо. Хуёво. Стрёмно. Хотеть свою студентку? Покруче тебя, Бейлор, падал только твой племянник Аэрион с его criminal record. Пиздец. И все это сейчас его ебать должно? Да не, не должно же. Поэтому — врезаться губами в рот незнакомки очень просто, как и убедить себя, что это все нормально. Норма, да? Она же стонет уже, ее тело горит, а он прикасается рукой между ее ног — и это так горячо, мокро и просто охуенно. Как жаль, что жар этот его вообще не рассплавит. Он тянет брюки вниз, толкается сам в ее тело быстро, голова отключается, только эти мокрые движение. Девчонка что-то говорит, он нихера не понимает: что-то про то, какой он горячий, как она счастлива. Бейлор не разбирает ни единой буквы. Еще совсем чуть-чуть до оргазма. Алисса. Он \чуть-было\ не называет имя это в голос. Он \чуть-было\ не становится спокойным, блин, хорошим таким, а движения его резкие, стоны громкие. Такая трагедия, не так ли? Такое клише. Бейлор кончает себе на штаны. Мерзко. Липко. Совсем по-дурному.