Садись

      — Проходи, садись.       Комната была большой и просторной. Светлые стены мягко подсвечивались желтыми светильниками, создавая уютную атмосферу. Светлый деревянный пол перекликался с таким же деревянным потолком и вставками в мебели. Минимализм в интерьере выглядел дорого: чего только стоил большой диван из кожи теленка молочного цвета. Он стоял по центру комнаты, четко разделяя пространство и привлекая к себе всё внимание. Рядом с диваном находилась высокая напольная лампа, творение какого-то ужасно популярного дизайнера. Позади — длинный книжный шкаф, но большинство полок пустовали, словно переезд ещё не был завершён. Не хватало только нераспакованных ящиков с личными вещами хозяина, но Утахиме знала, их не существовало. В этом и был весь Годжо.       Перед диваном стоял низкий стеклянный столик, и на этом всё. Остальное пространство оставалось пустым, но это не выглядело неправильно или неуютно. Единственное, что хотелось бы добавить, — это пушистый ковёр на пол, но и без него было достаточно хорошо.       — Куда мне сесть? — ответила Утахиме.       Вопрос был вполне резонным, так как Годжо своим непомерно длинным телом занял половину дивана. Он вытянул ноги, почти разлёгшись на той части дивана, что представляла собой удобную кушетку, закинув руки за голову и уставившись в потолок через чёрную повязку на своём самодовольном лице.       — Куда пожелаешь, — протянул он, растягивая свои соблазнительно пухлые губы в улыбке.       Утахиме ещё раз огляделась по сторонам, чтобы точно взвесить все за и против. В комнате действительно больше не было никакой мебели. Она могла сесть на диван рядом с этим самодовольным засранцем, который невероятно раздражал её своим поведением, или на холодный пол. От второго варианта она отказалась сразу. Ещё раз оценила диван и сделала шаг вперёд, наконец полностью проходя в комнату и плотно закрывая за собой дверь.       Это был первый этаж, и диван был повернут к большим панорамным окнам, из которых открывался прекрасный вид на бамбуковую рощу. Сейчас был полдень, и летнее солнце играло на тонких зелёных листьях, привлекая к себе внимание. В комнате было свежо, несмотря на июльскую жару. Поправив длинную юбку, Утахиме больше не колебалась. Твёрдым шагом она прошла к тому месту на диване, где разлёгся этот самодовольный хам. Она небрежно толкнула его в грудь, заставляя опуститься спиной на мягкий диван, и, перекинув босую ногу, села туда, где только ей было позволено садиться.       Годжо самодовольно хмыкнул, выпуская из лёгких воздух, который щекотал её нежную кожу, и быстро сорвал повязку со своего лица. Он ничего не сказал, но его взгляд выражал целую бурю эмоций — от лёгкой насмешки до скрытого тепла. Сильные руки замкнулись вокруг её теплого тела, притягивая ближе, словно он боялся отпустить этот момент. Его прикосновения были спокойными, но в то же время настойчивыми, словно он пытался передать словами то, что не мог выразить вслух.       Утахиме почувствовала, как её сердце пропустило удар. Тепло, которое исходило от него, окутывало её, смешивая раздражение с необъяснимой нежностью. Она не могла понять, что больше её захватывало — его уверенность или та искренность, которая мелькала в его действиях. В этом моменте, среди лёгкого шёпота ветра за окном и приглушённого света комнаты, было что-то почти магическое. Она тяжело выдохнула, не в силах отвести взгляд, а Годжо, чуть улыбнувшись, коснулся своим языком её самого чувствительного места, будто бы изучая каждый её порыв.       В этот момент всё остальное перестало иметь значение. Это была игра эмоций, в которой слова были лишними.       Он крепче сжал своими длинными пальцами ее бедра, притягивая ее все ближе к себе, и не позволяя отстранится от его лица. Потянув носом ее сладкий запах, Годжо подался немного вперед, и провел языком по бархатной коже, приближаясь к сгустку нервов. Обвел чувствительное место языком, немного посасывая, словно пробуя ее на вкус, задевая нежные складочки носом. Утахиме шумно выдохнула, подавшись бедрами вперед, призывая Годжо к более активным действиям его шаловливым языком, и он совершенно не был против ее настойчивости, приняв вызов.