Часть 1. Начало.

Год: 1756. Место: Ганадазедон, Деревня Могавка. Месяц: март. Гадзидзио проснулась от детского шума, доносившегося с улицы. Она нехотя приоткрыла глаза и хотела уже снова попытаться уснуть. Полежав на скамье несколько минут, она уже точно была настроена хорошенько отсчитать детей за утренней крики и беготню. Не сказать, что она была вредной и ворчливой женщиной — очагом раздражения был пузатый живот, который требовал к себе большего материнского внимания и крепких нервов. Она легонько дотронулась до него и почувствовала ответные удары. Покинув свой шатёр, Дзио почувствовала резкое успокоение души, отступающую боль в области живота. Природа в этих местах была просто волшебна. Могучие и высокие деревья, плотно прилегающие друг к другу, создавали чувство защищенности и силы этих земель, мокрая свежая зелень щекотала босые ноги ребятишек. Но больше всего женщине нравилось громкое и звонкое пение жаворонка. Почему-то именно это птица Дзио запомнилась больше всего. Но как бы не была хороша и, по мнению соплеменников, и безопасна природа этих мест, женщина прекрасно понимала, что нужно уходить на север. Она была уверена, что скоро сюда прибудут чужаки и, в лучшем случае, уничтожать всё племя. Но ее мнение на этот счёт даже не подвергалось рассмотрению ни матерью рода, ни самими индейцами: для них Дзио была просто сумасшедшей женщиной, не понимающей всю силу и мощь здешних духов, защищающих эти места своим лишь выдохом. Их не тревожили почти каждодневные похищения людей: в особенности девушек и девочек, они лояльно отнеслись к предостережениям о возможном нападении от чужака Хэйтема, да и в целом пока здесь была добыча и питьё они не намеревались уходить, ссылаясь на помощь духов, сделанных из толстой древесины дубов или других деревьев. Сама женщина не верила, не была столь верующей, но заявлять публично не хотела. Она прекрасно знала, что думает о её личности и характере племя и, поэтому не хотела обострять и так острые отношения с ними. Главная цель была для неё — родить здорового ребёнка. Ей не раз казалось, что от малыша хотят избавиться. Никогда она не так боялась за свою жизнь, как сейчас. Она прекрасно понимала опасность своего положения — ребёнок не был «чистым» индейцем. Резко на нее нахлынул поток воспоминаний. Ей вспомнилась первая встреча с тамплиером, пребывание здесь и, наконец, расставание. Расставание, возможно, навсегда. Что бы ни говорила Дзио: любовь к Хэйтому была очень сильной. Она никак не могла забыть этого человека: его походку, загадочные и притягивающие серые глаза, добродушную улыбку, скрывающую жестокость характера, приятный и ласковый голос и этот взгляд: проницательный, пронзающий до глубины души. Взгляд убийцы, одинокого волка — страшного человека, подчиняющий одной лишь прихотью. Хэйтем был для неё сильной и несокрушимой горой -её опорой. И вот его не стало… он ушёл; она собственными руками уничтожила свой счастье. В глубине души Дзио надеялась, что он вернётся и всё станет как раньше. Но эта вера с каждым днём всё угасала и угасала — и вот она стала маленькой тлеющей крупицей, подхваченной весенним ветром, который унёс её далеко за пределы деревни. Из раздумий Дзио вывел резкий хлопок, донёсшийся сзади её хижины. Она вздрогнула и быстрыми шагами пошла в сторону шума. Её живот снова начинал болеть, а ноги дрожать из-за быстрого шага. Дойдя до очага … её взору представилась весьма комичная картина: дети, которых женщина хотела хорошенько поругать, уже получили небесную кару. Они лежали на куче грязи, скопившейся за эти пару дождливых дней, и пытались скорее выбраться из этой едкой вони. Их руки и ноги были полностью в грязи; запах распространился по всей деревне мгновенно. Уже через несколько минут число желающих посмотреть на происходящее увеличилось вдвое, если не втрое. Послышалась гамма разных звуков, начиная с безудержного смеха и заканчивая бранью. Наконец из толпы показались родители сорванцов: Акабидаб с женой Ожавашкобинэси и Мигизи с Нигиг. Нигиг подбежала к детям и начала убирать оставшуюся грязь тряпкой, которую она каким-то образом догадалась с собой взять. Саму женщину этот случай никак не разозлил — она со смехом отнеслась к происходящему и даже начала поддразнивать детей, называя их «невнимательными вонючками». Но если Нигиг была женщиной-фарсуньей, Ожавашкобинэси к этому разряду не подходила. Она всем своим суровым видом показала, что детей ждёт хорошенькое отлупливание по приходу домой. Уже через несколько минут толпа потихоньку начала расслаиваться, а случай забываться и становится лишь воспоминанием. Время близилось к полудню. Дзио сидела в своей деревянной хижине, дошивая одежду малыша или малышки. Вокруг царила атмосфера тишины и покоя, нарушающаяся лишь звонким чириканием жаворонка, резвившегося неподалеку от ее дома. Приготовления к появлению ребёнка можно было считать законченными: возле кровати женщины стояла сделанная из веток ели и секвойи люлька, деревянные игрушки, одежда. Дзио всем сердцем хотела девочку, бывало, замечтавшись, она представляла, как делает малышке красивые косички, как рассказывает ей о жизни и бытие индейцев, как учит лазить по деревьям и собирать самые вкусные ягоды, которые росли как на территории деревни, так и за её пределом. Она мечтала о смуглой девочке с овальным лицом, блестящими серыми глазами, невинной улыбкой из которой виднелись маленькие беленькие, как снег, зубки, тёмными волосами и взглядом полным доброты и любви ко всему живому. И она могла сидеть так часами, но всегда её мечтания прерывал откуда-то взявшийся из глубины сознания образ отца. В таких моментах женщина отдавалась самой настоящей панике. Она вспоминала Хэйтема — его жестокость, хладнокровие, пугающее до глубины спокойствие. Больше всего женщина боялась, что ребенок унаследует характер папы. От всех этих размышлений у Дзио очень сильно начинала болеть голова, в этих случаях она накрывала себя мягким оленьим одеялом и полностью отдавалась сну. За месяцы беременности женщина, на удивление, очень быстро засыпала, и была этому очень рада. Но продолжительность покоя была недолгой — она просыпалась каждый час. За эти последние дни женщина стала очень осторожной и нервной. Ей постоянно мерещился Хейтем; в эти минуты женщина пыталась занять себя каким-либо делом. Почти всегда её можно было увидеть с иглой в руках. Парадоксально, но Дзио никогда не занималась рукоделием, предпочитая более активную деятельность. В детстве её постоянно звали играть в догонялки или прятки. Помнится, Дзио даже участвовала в драках и не раз становилась победителем. Мать Рода такими успехами дочки не всегда была довольна, но женщину никогда это не волновало. Она жила своими правилами, а если они не входили в общепризнанные нормы, то Дзио просто забывала об их существовании. Очень часто Мать Рода сравнивала девочку с сойкой. Они обе были игривыми и громкими. Но главное и самое важное их сходство заключалась в том, что они были свободолюбивыми: старуха хорошо это понимала, и поэтому на многие шалости дочери закрывала глаза. Так тянулись годы. Дзио росла. Детские игры сменялись тренировками, смех тяжелыми стонами, невинные мысли — размышлениями. Размышлениями о будущем деревни, племени, жизни. Тогда Гадзидзио казалось, что не при каких обстоятельствах она не обзаведется второй половинкой. Ей казалось это очень противным и нудным.