Змеиная принцесса

Сладкий кусочек вишнёвого пирога тонул во рту, отдаваясь приятным послевкусием. Для Гарри сей момент был почти сродни блаженному, ведь это так контрастировало с теми горькими зельями, коими его поили в госпитале.       — Понравился пирог? — склоняет на бок голову девчонка, что сидела практически в ногах у Поттера. Откусывает кусочек корочки, а после аккуратно вытирает тёмной салфетко остатки с тонких длинных пальцев. Сам Поттер смущён и сбит с толку. С чего бы взялась такая нежность? Да и от кого. Щёки гриффиндорца розовеют от того, как девочка нежничает с ним, а сама чем-то похожа на чёрную пушистую кошку, что мурлычет и трётся о ноги хозяина. И не находилось у мальчишки смелости отогнать или спугнуть грубыми словами её. Совсем юный Поттер немощно лежал на больничной койке, покорно принимая неожиданный порыв ласки. В голове промелькнула шальная мысль — прикоснуться к чарующим кудрям и провести по тёмным локонам рукой. Интересно, но избранный не смел, подобное казалось чем-то неприличным, непозволительным. В рёбрах что-то назойливо трепетало, заставляя руки под тёплым пледом предательски трястись.       — Поттер, — говорит требовательно девочка, нетерпеливо щёлкнув ногтём о железную спинку кровати. — Неприлично, знаешь ли, игнорировать даму. Или тебе не понравился пирог? — Она не сводит с него взор бездонных карих очей. Не думает чертовка, чтобы упустить любое мановение раненного Гарри. В глазах цвета безлунной ночи сейчас для юнца заключилось всё мироздание. Отрываться чертовски не хочется и боязно её прервать, ведь вдруг развернётся и уйдёт, оставив вереницу вопросов без ответов. Но даже на самый главный вопрос у Гарри не хватало смелости, чтобы просто выдавить из себя пару жалких слов.       — Его спекла моя тётя Цисси. Она время от времени отправляет нам с кузеном что-нибудь вкусненькое. Не знаю, видел ты её или нет, но тётушка очень милая и заботливая. — Не унимается, продолжая говорить, подпирая голову рукой. — Когда я была на первом курсе, тётушка старалась отправлять совиной почтой мне и Драко конфеты и пироги каждый день. Потом у нас в гостиной по вечерам регулярно устраивались чаепития. Меня с Драко готов был весь первый курс на руках носить — губы растягиваются в ехидной улыбке, даже чуть наглой.       — Зачем? — нелепо вырвалось у Гарри. — Спасибо за угощение, но зачем всё это?       — Зачем? — повторяет девочка. — Поттер, будь конкретнее.       — Всё это. — отвечает мальчишка смущённо, поправляя сползающие очки. — Для кого этот фарс? Если вы с Драко что-то задумали, то, сделай милость, скажи прямо и не томи.       — Что-то задумали? — девчонка хихикает. — Поттер, если бы мне было угодно насолить тебе, то небольшая порция слабительного зелья в больничный бульон и дело с концом. Обычно на подобное тратит силы и время мой двоюродный брат со своей шайкой. Ты не так ставишь вопрос, Поттер. — Говорит и сразу же подносит к губам Гарри стакан с тыквенным соком.       — Позволь узнать, а как мне стоит его задать?       — Не то, что хочет мой кузен с друзьям, а то, чего хочу я. Признаться, ты вызвал у меня интерес, Поттер.       Та встреча в больничном крыле школы на втором курсе послужила началом их знакомству и последующим встречам. Гриффиндорца Гарри Поттра и слизеринки Одиллии Лестрейндж. Оба яркие представители своих факультетов и оба являются отпрысками знатных, старинных семей волшебников. Как правило, инициатором встреч выступала сама Одиллия, но Поттер никогда не препятствовал и не пытался избегать младшую Лестрейндж. Гарри слышал о её родителя и их участи, но это не пугало, а наоборот манило, попытаться приоткрыть тонкую вуаль тайны и разглядеть внутренний мир чистокровной волшебницы. Они встречались не то, чтобы часто и всегда Одиллия подгадывала момент, чтобы оказаться с полукровкой наедине. Пару раз завхоз Филч чуть не словил их. Было и такое, что их замечали одногруппники, однако в сплетню этот так и не переросло; просто пересеклись и завязался разговор, ничего особенного.       — С чего вдруг ты стала интересоваться литературой маглов, Одиллия? — спросил один раз Гарри, когда они в очередной раз остались вдвоём на одном глухом переулке Хогсмида. Юная Лестрейндж смахнула крупицы снега со своей гривы чёрных волос, рассказывая:       — Потому что там есть интересный мне мотив. К тому же, в поместье дяди Люциуса хранится много предметов искусства из мира не магов. Только это наш маленький секрет, Поттер. — Хихикнула Одиллия, мило ущипнув полукровку за щёку. Гарри почти не дёрнулся, ведь боль была почти детской и, скорей, походила на легкое заигрывание, что было им почти привычно. — Дядя пусть и чистокровный маг, но по своей натуре предприимчивый и договориться способен со всеми.       — Известный на весь мир маглов автор Шекспир — продолжила Одиллия. — Произведение повествует о детях двух знатных домов итальянского города Верона, а сами события разворачиваются в пятнадцатом веке. Их семьи не первый год враждуют, но любовь зародилась в двух юных сердцах. — В тёмных, как омут, очах Одиллии словно звезды засверкали, что только манило юного гриффиндорца внимать каждому слову и каждому прерывистому вздоху. Рон один раз пошутил, что слизеринка, как-нибудь, напоит его любовным зельем и пропадёт с концами славный гриффиндорец в корыстных, бледных девичьих руках. Незавидная участь, но ни в мочь избранному было развернуться и уйти, разорвать сею еле видную, почти неуловимую связь. Блестящие взгляды, прям на него одного направленные и речи сладкие были ненавязчивыми, а прекратить всё это в Гарри желания не находилось. У Поттера хватало благородства не судить человека за деяния родителей, тем паче за проделки близкого родственника, такого как Драко. Юную Лестрейндж пытался он раскусить не раз, но всё это ему не удавалось.       — Да, я знаю. Когда учился в магловской школе учитель по литературе эту историю упоминал не раз. Мне казалось это пустой романтикой для девчонок.       — Пустой романтикой?! — хмурит брови Одиллия. — Любовь испытывают не только женщины, но и мужчины, причем не меньше, хотя вам свойственно врождённое хладнокровие. Но, ответь, милый мой друг, что пустого и глупого в идее запретной любви? Когда двоих разделяет слишком многое. Как в той сказке о Фее Фортуне, там любили друг друга маг и ведьма. Если кто прознал бы, то героев ждал шквал порицания, как от чужих так и от своих.       — Не слишком ли нежные речи от тебя я слышу, Одиллия? С чего бы ты так разнежничалась? — парирует Гарри.       — В каждому человеке должно быть что-то прекрасное. То, что его двигает и вдохновляет на будущие поступки. Жизнь без вдохновения и стремления — бессмысленна и пуста. У тебя же есть некая мечта, Поттер? Гарри в тот момент замялся, вновь озадаченный её новым вопросом. К чему же эта девчонка ведёт? Чего же добивается от него? Одиллия Лестрейндж — благородная чистокровная волшебница. С одной стороны ответ находился на поверхности, но был столь очевидным, что был нежизнеспособным. Хотела бы парня — дала прямой намек, а так просто играется. К тому же, её семейка попросту не позволила бы. Малфои косо поглядывали на Поттера ещё с первых курсов и их неприязнь жива по сей день.       — Моя цель — быть счастливым, Одиллия. В тёплом кругу друзей и семьи. — С какой же гордостью он произнёс последние слова, сжимая в руках концы тёплого алого шарфа. Покойных родителей в живую он не помнил, слишком рано их убили. Петунья являлась ему родной тёткой по матери, но и та относилась к племяннику крайне холодно, казалось, к дворовому щенку могла отнестись теплее. Но за теми немногими изображениями Джеймса и Лили Гарри всегда тянулся, разглядывая детали черт лиц долгими минутами. К Сириусу мальчик относился с особой теплотой. Лучший друг родителей, пусть его имя оболгали, но он хранил в себе частичку чего-то очень понятного и родного. И тут слизеринка замерла на пару мгновений. Так просто, можно сказать, примитивно и понятно, что в сердце отзывается звучным, болезненным звоном. Хотелось обнять себя руками, в попытке согреть, даже не из-за мороза, что царил на улочках, а что осел в внутри. Не раз видела Одиллия с какой нежностью относится тётушка Нарцисса к своему сыну. Нарцисса была отличным примером любящей жены и матери. Поддерживала мужа во всех его начинаниях, разделяла идеи. Красивая же пара; оба белокурые, холённые, из двух древних семейств, с аристократичными манерами. Кузен Драко был любовью родителей не обделён, и именно это при любом раскладе давало ему стойкое чувства уверенности. И всего этого сама Одиллия была лишена ещё в годовалом возрасте. Аморфные образы, сформированные чужими рассказами. Главное, что из раза в раз твердил дядя Люциус — она родилась в семье чистокровных волшебников. Это сама себе не раз повторяла сама слизеринка. Но ребёнок хотел семьи. Похвалы не от учителей или родственников, а от родных отца и матери. Чтобы, как у всех, озарили добрыми улыбками и отец взял на руки, а мать поцеловала лоб. Вместо этого Одиллия была окружена холодной роскошью и возможностью наблюдать за желаемым, не имея банальной шанса почувствовать на своей собственной шкуре. Максимум, что доставалось Лестрейндж — это изображения болезненно худых, измождённых Родольфуса и Беллатрисы. В их глазах виднелось чисто безумие, ненависть и гнев, как у злых, голодный до крови хищников, норовящих сорваться с цепи. Внутри клубился лишь томящий холод, ни больше и ни меньше. Портреты же супругов Лестрейнджей в поместье были такими отрешёнными, такими тошнотворно официальными. Богато одетый, плотный мужчина с пустым взглядом и женщина подле него с мраморно-белым лицом, точённым подбородком и блестящей чёрной короной закрученных волос. С ними было крайне тяжело ассоциироваться и прочувствовать реальное родство. Одиллии они скорей казались дальней родней, а не самыми близкими людьми, что у неё есть во всем мире.       — Я тебя чем-то напугал? — наивно спросил Поттер, подходя к слизеринке ещё ближе. — Тебе плохо? — Они ясно слышат дыхание друг друга и между их губами пара дюймов. Гарри ощущает, как от нее веет ароматом дорогих духов со вкусом сирени и еле уловимыми нотками крыжовника. Нежные щёки, порозовевшие от морозца, как и тонкие уста. Взор очей тёмных теперь кажется таким испуганным, приземлённым и живым. С Лестрейндж будто бы сбили спесь, открыли уязвимое место и прямо туда попали стрелой. Она не столь горделива и неуловима, как обычно. Одиллия неожиданно прижимается к гриффиндорцу, слегка приобняв его плечи руками, вдыхая такое нужное тепло. Совсем не смело и легко, готовая в любой момент отойти и надеть обратно маску ехидства и надменности, стоило бы услышать звуки чужих шагов.       — Мне холодно — молвит, ёжась, Одиллия. — Прости меня за эти неудобства, я, наверное, оделась слишком легко. Надо было шубку брать, а не пуховик, ну да ладно. — Сразу же отстраняется и отходит на пару шагов, формируя достаточную дистанцию между собой и Гарри. Так лениво и не хотя; гриффиндорец это в ней увидел ясно, но не смел высказать вслух и смутить девчонку, огорошить, заставить придумывать оправдание этому моменту слабости. Пусть уж лучше останется всё так, как есть. Тогда Одиллия Поттеру ещё сказала:       — Хоть и просто, но достойно. Твоему факультету повезло, хотя с нами ты достиг бы большего, Поттер.       Впрочем, тему эту никто дальше не развивал. Два ученика согрелись двумя кружками сливочного пива и разошлись каждой своей дорогой. Гарри вроде вернулся обратно в школу, а Одиллия пересеклась с девчонками со Слизерина и с ними же продолжила прогулку. После того случая много чего произошло, но воспоминание не забылось: Гарри раз за разом вспоминал горящие очи, цвета вороньего крыла, смотрящие прямо на него с некой немой мольбой.       Годы шли и мрачная тень довлела над школой. Что-то изменилось, а что осталось прежним, пока нетронутым жестокой судьбой. Девчонка со Слизерина выросла. Одиллия Лестрейндж — единственная дочь двух самых приближенных тёмному лорду людей — Беллатрисы и Родольфуса Лестрейнджей. Зачатая в кратком моменте затишья войны не от порыва страстных чувств, а от супружеского долга и рождённая дождливой зимой. Ребёнок могучей тёмной колдуньи, что в мастерстве своём уступала только тому, чьё имя нельзя называть. Чету Лестрейнджей объединяли не сколько супружеские обеты, столько фанатичная преданность идеям превосходства чистой крови. За самим Родольфусом были поместье и несметные богатства семьи. По рассказам тётушки Нарциссы её сестра и зять ещё в школьные годы состояли в общей компании слизеринцев, полностью разделявших их идеалы. Родольфус к своей жене ещё с учёбы дышал не ровно, а Белла никогда не обращала на него должного супруге внимания. Она выполнила свой долг — породнившись с домом Лестрейнджей и любовь к этому не прилагалась. Большую часть жизни Одиллия своих родителей не видела. Когда ей был всего годик Беллатриса занесла дочь к любимой сестре Цисси, а сама вместе с мужем, деверем и Барти Краучем младшим отправилась в дом к Долгопупсам. Видимо, тогда они сочли, что тёмный лорд после того как расправился с Лили и Джеймсом решил наведаться к другому ребенку, что также подходил под пророчество о его падении. Группа пожирателей долго пытала Френка и Алису, доведя их до полного безумия. Люциус был тоже далеко не последним слугой лорда Волан-де-Морта, однако, после его падения, бороться дальше не спешил и на время залёг на дно, что и помогло ловкому Малфою избежать наказания. Группу же, что пытала Долгопупсов, поймали и приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Таким образом, Одиллия в возрасте одного года, можно сказать, осиротела. Нарцисса с должным подходом отнеслась к воспитанию родной племянницы. С двоюродным братом Драко у Одиллии никогда больших проблем не было, дети дружно росли вместе, а после были зачислены на один факультет. Заботливая кузина, по большей части, мышление Малфоя младшего разделяла, однако вступать в его компанию не спешила, как в своё время Нарцисса, которая, несмотря на мужа и сестру, никогда чёрное клеймо на своей руке не носила. Одиллия гордилась своим происхождением, но из-за мягкости, что переняла у тётушки, это не переходило в пылкое помешательство.       — Милый Драко, думаю, твоя главная фанатка Пенси поможет вам с парнями в ваших конфликтов с гриффиндором. Если что-то серьёзное — я всегда прикрою. — Так отвечала тихо на ухо Одиллия двоюродному брату, коли оный вновь пытался втравить кузину в очередную авантюру.             Училась же Одиллия в Хогврасте хорошо, всегда числилась среди любимчиков у преподавателей. Своих слизеринцев всегда пыталась выручить, потому прозвище «Змеиная принцесса» закрепилось за ней сразу после окончания первого курса. А как же ещё могло быть? Особа крайне привлекательная, дельная ученица, да ещё из древней, богатой, чистокровной семьи. С такой жизнь связать — означает сорвать довольно приличный куш. Пусть и отец с матерью гниют в тюрьме уже больше десятка лет, но древняя громкая фамилия, при этом, никуда не девалась. Мужского внимания у Одиллии было предостаточно, но всё это обрывалось, либо интрижкой на пару недель, либо на мимолётные ухаживания. Ничего серьезного с кавалерами у юной особы не выходило. Все либо отмалчивались, либо сетовали на то, что Одиллия в отношениях чертовски холодна и недоступна, даже груба.       — Мне ты не нравишься в последнее время, — сказала серьёзным тоном лучшая подруга Одиллии — Дафна Гринграсс. — Летние каникулы не так давно были, а на тебе лица нет, Оди. Одиллия сидела у зеркала в комнате девочек с косметичкой в руках. Искусственный зеленоватый цвет свечи только подчеркивал, как Лестрейндж младшая исхудала и болезненно побледнела, под большими выразительными глазами виднелись тёмные круги. Они были на шестом курсе обучения, уже не маленькие девчонки, что смотрели с широко открытыми глазами на весь мир. Былые невинные открытые взгляды стёрлись за многочисленными интригами, ссорами и испытаниями.       — Да от того, что с братом моим творится –напряжённо прохрипела девушка, рассматривая своё отражение. — Сама знаешь, Люциуса упрятали за решетки Азкабана и на бедного Драко и тётю Цисси столько навалилось. — Одиллия показала подруге лишь одну сторону медали, а о другой предпочла умолчать.       — Оди, — выдохнула Дафна, подходя к Лестрейндж и приобняв её. — Я всё понимаю, но тебе с Драко нужно снять напряжение, а сегодня как раз тот день. — Подруга пока говорила бережно наматывала на палец смоляные кудри. Интересное сочетание белого и чёрного показалось в зеркале. Каскада темный кудрей и пепельных прямых волос. Дафна предпочитала не обременять себя тяжёлыми мыслями и тащить груз ответственности, веселясь вместе с компанией, хотя была не дурна собой и училась чуть слабей Одиллии.       — Быть может, Дафна, — коротко ответила Одиллия, смотря в никуда.       — Улыбнись, подруга. Для потомков чистой крови ещё время настанет. А пока давай про всё забудем, выпьем и потанцуем с мальчиками. Одиллия в ответ на это вымученно усмехнулась и мягко одёрнула подругу.       — Полно с тебя, Дафна. У нас предпоследний курс, а у тебя всё в голове ветер гуляет.       — Не будь занудой, Оди — нарочито закатывает глаза Дафна, щёлкнув подругу по носу. — Не превращайся в зазнайку Грейнджер. Ты уж лучше собирайся быстрее и поднимайся в общую гостиную, а я пока найду сестру.       — В любом случае, мне грязнокровка ровней не будет, — еле слышно проговорила девушка, провожая уходящую Гринграсс взглядом. Все каникулы провела дочь с матушкой, которая решила сразу после неудачной поимки пророчества в отделе тайн проявить своё внимание к родной кровиночке. Годы, проведенные в Азкабане сильно сказались на Белле: аристократическое лицо было подобно черепу, обтянутому кожей, а характер, что был без того резок и вспыльчив, стал теперь подобен остро-наточенному ножу. Отец Родольфус с первого взгляда казался молчаливой угрюмой скалой, но к дочери всё же пытался подступиться. Беллатриса же взялась за более ответственное дело — обучить Одиллию боевой магии, чтобы в скором будущем она смогла достойно сражаться за дело тёмного лорда на равных с другими его сторонниками, а то и превосходить их. Одиллия всегда была рада постигать что-то новое и никогда не отнекивалась, но самая преданная сторонница тёмного повелителя требовала и выдавливала максимум из собственного дитя.       Как-то раз, в очередной вечер Одиллия уже еле удерживала в пальцах палочку и, пропустив очередной удар, отлетела на пару метров вперёд и упала на землю. Дева зашипела и начала извиваться на земле, прям как змея. Тело всё гудело от боли уже который раз. Повезло, что на этот раз было просто оглушающее заклинание, когда Белла пускала в ход излюбленное Круцио, Одиллии казалось, что ещё чуть-чуть и она прям на этой земле испустит последний вздох. Было и такое, что Родольфус нёс дочь до дома на руках, так как она сама была не в состоянии после изнурительной тренировки.       — Ну и что ты разлеглась?! — Раздался недовольный голос Беллатрисы, спешно подходящей к дочери. — Милая, и что с того, что ты лежишь?! Благо, пока пред тобой я, но другой противник тебя вряд ли пожалел. Ты рождена, чтобы бороться за своё место в мире. Это твой долг, потому что ты моя дочь! Белла хватает Одиллию за подбородок, заставляя девушку приподняться, оставляя легкие царапины от крепкой хватки.       — Прости, матушка, — покорно принимает своё поражение младшая Лестрейндж, даже не пытаясь как-то оправдаться.       — ТЫ моя дочь и я не позволю, чтобы ты опозорила нашу семью пред его тёмным величеством! Поняла?! Вставай и борись дальше, пока я не скажу, что на сегодня достаточно. Запомни, раз и навсегда, Одиллия, никто не вспомнит имя цветка, что носил увядший цветок. Его остатки просто втопчут в грязь. Только сильнейший выживает и выбивает своим потом и кровью место под солнцем, ступая по горе трупов. Чтобы добиться милости владыки, надо принести жертву. Как я принесла много лет назад в жертву собственную свободу, чтобы тёмный лорд не гневался так, как на Цисси, её мужа и твоего кузена Драко!       Эти слова въедались в само сознание терпким ядом и звучали каждый раз, когда Одиллия совершала оплошность или ошибку. Она должна и не имеет право ослушаться отца с матерью в их богоподобном лидере.       » Люциус отбросил свои идеалы много лет назад, чтобы быть с женой и маленьким сыном. А мне что-то слабо верится, что мои отец с матерью сильно долго раздумывали из-за меня и пеклись об моей участи. Гораздо важнее ведь жгучая ненависть из-за нечистой крови, что отравляет настоящих волшебников? Намного же важнее собственной дочери.»       Перед выходом Одиллия опять смерила себя взглядом пред зеркалом, пытаясь выдавить правдивую улыбку. Атласная рубашка изумрудного цвета, чёрная короткая юбка карандаш и туфли на шпильках. Занятная смесь соблазнительной фигуры и делового стиля, что так влекло молодых людей к Лестрейндж. Такая милая фарфоровая кукла на потеху отцу и матери. Обязанная верно следовать им, их делу, чего бы это ни стоило. Отдать последний свет в душе или вырвать сердце из груди, если на то воля их предводителя. И эта заветная судьба чистокровной волшебницы? Служить эфемерной идеи о рае, условие коего кровь всех грязнокровок. Одиллия встряхнула головой перед выходом. Нет, её привела в этот мир женщина, чьё имя означало воительница и она сполна оправдывала его, а Одиллия её прямое продолжение.        Как сказала матушка:» я — наполовину Блэк, а быть Блэком всё равно, что быть королем.»       В гостиной Оди ждала уже целая свора слизеринцев: в основном все старшекурсники, было конечно пару ребят помладше, что мешались под ногами своих старших братьев и сестёр. На круглом массивном столе уже стояли приготовленные бутылки дорогого шампанского, разные шоколадные конфеты и пирожные.       — Девочки, включите музыку, потанцуем — радостно предложила Дафна, легко толкнув подругу в бок.       — Да, оторвёмся, подруга, — прыснула Одиллия в руку.       — Вы там аккуратнее, — вмешалась в разговор Паркинсон. — Если малыши в комнатах заметят, что мы тут устроили, то могут ещё Снейпу нажаловаться.       — Ради Святого Мерлина! Пэнси, ты уж лучше бы следила за моим Драко, а то он совсем приуныл, — стоящие рядом слизеринки захихикали со слов младшей Лестрейндж и лишь только младшая сестра Дафны, Астория, заметно смутилась, ибо прикрыла лицо рукавом мантии. Сама Пэнси, даже ухом не повела, только гордо расправила плечи и вздёрнула выше подбородок, когда речь зашла о её любимом Малфое.       — Сама знаешь, у Драко сейчас сложный период — отчеканила Паркинсон, самодовольно заправляя прядь волос за ухо.       — Милая, а ты зачем нужна? Мальчик приуныл, развлеки его или одна не справишься и нам всем тебе помогать нужно? — рассмеялась Одиллия, тут же хлопнув в ладоши. — Ну же, музыку, не томите! Когда заиграла музыка, Дафна тут же схватила за руки подругу с младшей сестрой и понеслась в самый центр комнаты. Младшая Гринграсс неуверенно повторяла движения старшей сестры и её подруги, стараясь отвести взор от очей старшекурсников. Танцевали они под ритмичную, резкую музыку. Одиллию музыка расслаблялась, вводила в некое подобие транса, где девушка томно прикрывала очи, ступая и покачивая бёдрами в такт ритму. В движениях двух подруг не было ничего особо изысканного, но там была чувственность и желание отдаться моменту целиком и полностью, позволяя ноткам музыки себя вести. Порой Дафна и Одиллия тянулись к другу другу, переплетая пальцы, а после плавно ускользая.       Блейз сначала задорно хлопал в ладоши, поддерживая девчонок, а затем присоединился к ним, ведя за руки несколько других сокурсниц. Паркинсон же предпочла вальяжно сесть на кресло с бокалом шампанского в руках, перекидываясь словами с другими одногруппниками, которые тоже отсиживались в стороне.       В один момент всё резко умолкло и Одиллия недоумённо покосилась по сторонам, пытаясь найти того, кто прервал их краткий момент идиллии. Это был её кузен Драко, коей ещё являлся старостой факультета. Вид был у него не из лучших; ранее холёный юноша стал сильно дёрганным, закрытым в себе. И эту перемену замечали многие и Малфой именно этого и стыдился. Того, что его, представителя древнейшего и богатейшего рода волшебников, низводят до уличной побитой псины, что годна только на пустую жалость.       — Что вы тут устроили?! — спрашивает Драко с недовольством вкупе с сонливостью, что чувствуется в его тоне.       — Ох! Драко, братец, мы тут задумали небольшую вечеринку на вечер, нам бы всем хорошо было бы снять напряжение.— Тяжело дыша, говорит Одиллия, подходя к кузену. — Не переживай, всё будет без лишних пришествий, мы просто хотим весело отдохнуть с ребятами. Ты ведь не против? Тебе бы самому не помешало бы выпить чего покрепче и забыть к чёрту про все, хоть до следующего утра. — Девушка нежно поглаживает кузена по плечу. Драко же морщится, напряженно говоря:       — Да, пусть все веселятся — говорит отрешённо, мельком взглянув на толпу и на Паркинсон, что, если бы не Одиллия её опередила, то первая забрала бы на себя внимание слизеринца. — А нам с тобой, Одиллия, стоило бы поговорить, — после недолгой паузы добавив — С глазу на глаз.       После Малфой младший схватил кузину и повёл прочь из гостиной, а затем вверх по лестнице. Одиллия не пыталась дёргаться или задавать лишних вопросов, добавляя ещё больше раздражения и просто позволив юноше её вести. И когда они только остановились, Одиллия позволила себе заговорить:       — Драко, милый, так, что случилось? Я понимаю, из-за приказа от темного лорда ты сам не свой, но сейчас.             — Нет уж, сестрёнка, — шипит, перебивая кузину Драко. — Это насчёт тебя и твоих странностей, Одиллия!       Лестрейндж в ответ на такое лишь нахмурилась, отходя к стенке.       — Что ты имеешь ввиду, Драко? Какие ещё странности у меня могут быть? Малфой хмыкает, прикусив губу, выставив руку прямо около лица слизеринки, заключив её между собой и стеной.       — Ты прекрасно знаешь, Одиллия, о чём или точней о ком, — выдыхает Драко. — Поттер.       — Поттер? — девушка сдавливает у себя в руках волшебную палочку, пытаясь параллельно делать вид, что не понимает, о чём кузен говорит. — Что опять не так с тем гриффиндорцем?       — Не смей строить передо мной дуру, Одиллия. Не смей! Кому угодно, но не мне! Мне говорили мои друзья, что на прошлой неделе видели вас вдвоём у туалета этого дурацкого призрака!       — И что с того?!       — Что с того?! — выкрикивает Малфой, ударяя кулаком по каменной поверхности. — Мой отец в Азкабане, я не знаю как выполнить волю тёмного лорда, а ты трешься с этим полукровкой? Нашим врагом?!       — Драко, успокойся. Да, Поттер наш враг, но друзей надо держать близко, а врагов ещё ближе. Пойми, братец, я хочу попытаться его контролировать, поймать этого избранного в наши сети, где потом мы будем им играться, как тряпичной куклой. Наш повелитель покроет нас своей лаской, ежели мы к нему приведём этого полукровку. К слову, не забывай Поттер, как и тёмный лорд, единственные, со времени великого Слизерина, владеющие даром разговаривать на змеином языке. Не стоит его расценивать так небрежно, как ты привык. Драко, ты должен был давно понять, что игры кончились и нужно подходить ко всему более критично.       Малфой ещё где-то с минуту стоит молча, обдумывая всё сказанное двоюродной сестрой и пытаясь найти, за что зацепиться. Но после, всё же, отходит, расслабленно пожимая плечами, заметив едко:       — Тётушка на тебе покажет все искусства круцио, если узнает про твои похождения.       — Но сейчас матушка, как и все пожиратели, не могут добраться до школы. Тем более, я не валяюсь в ногах Поттера, как та рыжеволосая дурёха из нищей семьи предателей. А когда я его смогу выгодно использовать в наших интересах, мать и отец меня похвалят. Тебе не кажется, что это только нам на руку?       — Смотри не заиграйся, Одиллия.       — Всё будет хорошо, Драко, –упекающее шепчет девушка, поглаживая кузена по бледной щеке и поправив чуть вздыбленные серебристые локоны.       — Вы там ещё долго? — доносится голос Паркинсон, которая к ним поднималась по лестнице. — Извиняюсь, что прерываю ваш семейный совет, но вас уже все заждались.       — Мы сейчас подойдём, подожди, Пэнси, — сухо выкрикнул Драко в ответ, а затем наклонился к уху сестры, нашёптывая:       — Мне это по прежнему не нравиться, но Поттер на сегодняшней игре сильно поранил руку, потому сейчас должен быть в госпитале. Сама знаешь, что делать.       — Спасибо, — на одном дыхании говорит Одиллия, тут же отстраняясь. — Мне по делам надо в библиотеку. Я через пару часов приду!       Стены Хогварста мрачнели с каждым мигом, когда палящие лучи солнца скрывались за горизонтом. Сиреневый сумрак окутал собой коридоры замка, лишь только серебряным светом отсвечивали призраки, что плыли по школе. Тёплые моменты дней кажутся краткими, а мрачные вечера мучительно долгими.       Искать Поттера долго не пришлось. Он стоял в больничном крыле о чём-то разговаривая с мадам Помфри. Одиллия не смела нагло вмешаться, лишь выжидала в тени, а нетерпение выдавали постукивания ногтём по каменной поверхности стены. Вскоре, Гарри оглядывается, будто подсознательно учуяв до боли знакомое присутствие и взгляд чёрных глазз, коей впивается в него подобно тому, как змея кусает плоть. Он ищет её взглядом и находит. Так называемая змеиная принцесса покорно поджидала его, как обычно. За последний год многое изменилось; Малфой старший оказался в тюрьме, семья и единственный человек коего Гарри мог назвать родителем — Сириус погиб от рук своей двоюродной сестры, безумной фанатички по идее чистой крови. От рук родной матери Одиллии. Рон сильно был насторожен насчет её и их незамысловатого общения со своим лучшим другом. — Эта девчонка тебя использует, Гарри. — Негодовал Уизли за завтраком в общей столовой. — Ты же прекрасно знаешь, кто её кузен и самое главное, кто её мать.       Гарри самому приходилось задумываться о таком раскладе событий не раз после окончания летних каникул. Было бы умно оборвать, на всякий случай, любую связь со слизеринкой, вычеркнув оную из жизни, но всему виной было клятое благородство Поттера и незримый интерес. Было низко судить о дочери по поступкам матери, которую она не видела много лет. Добрая половина школы как-то связана по неволе с тёмным лордом и осудить их в этом было бы жестоко.       — Я не думал тебя тут увидеть, Одиллия. — Устало сказал гриффиндорец подошедшей к девушке.       — Да, так давно не виделись, хотела проведать старого приятеля.       — Приятеля… — в моменте удивляется и Гарри. — Так, что случилось?       — В нашей гостиной старшие курсы устроили что-то вроде вечеринки, только у меня на неё совсем нет сил. Решила тебя увидеть и заодно развеяться.       У них завязался разговор, где они обсуждали их родные школьные будни и переживания о разных вещах, касаемых обучения. Ненавязчиво, совсем обыденно, будто бы они на эти короткие мгновения становились обычными студентами, без какой либо тревоги насчёт будущего. Намеренно не было упомянуто ни пожирателей смерти, ни отряда Дамболдора. Всё стерлось, а остатки развеялись по ветру душистого осеннего вечера. Гарри не пытался углядеть в слизеринке черты безумной фанатички Беллатрисы, хотя на лице проступали схожести, но они не были столь острыми.       Через оконные своды пробирался чарующий лунный свет, разгонявшей, хоть немного, тьму, царящую вокруг. Одиллия заворожённо смотрит на полный белый диск луны в небе.       - Нет, не клянись обманчивой луной В любви до гроба деве молодой! Иль будешь, как луна, непостоянен…— промолвила Одиллия, сжав руки у груди. — Помнишь ли ты, Поттер, откуда эта фраза?       — Твоя любимая Ромео И Джульэтта. — ответил Гарри, проведя рукой по смольным космам. — По-моему это с той части, когда её возлюбленный к ней пришёл под балкон.       — Пришёл под балкон и просил с ней провести ночь — мягким тоном поправила Одиллия, даря гриффиндорцу свою лукавую улыбку. — Не забывай с, к ней пришел не просто любовник, а самый настоящий враг. В такую же лунную ночь, что так заманчива на разные откровения. Поттер опешил; такие невинные слова заставили его вновь смутиться, как несколько лет назад от малейшего проявления девичьей ласки. Признаться, ему нравились её кошачья органика и совсем лёгкие ухаживания. Моментами он грезил о них, мечтал о большем, но стена меж ними казалась очень высокой и покрытой острыми шипами. Одиллия была любимица своего факультета на ряду со своим кузеном и любой лишний жест Гарри в сторону слизеринки грозил его репутации и честному имени среди своих. К тому же, она была дочерью Беллатрисы и Родольфуса — самых преданных последователей Волан-де-Морта. Белла не пожалела даже Сириуса, коей являлся ей двоюродным братом, считай близкая родня, но рука тёмной волшебницы в роковой момент не дрогнула. И младшая Лестрейндж наверняка впитала идеи о чистой крови вместе с молоком матери.       — Поттер, — окликнула юнца Одиллия. — Ты чего так помрачнел и замолчал? — она подходит совсем близко и, как бы невзначай, касается его руки.       — Да задумался о своём — сухо пробормотал Поттер. Ему приходиться подметить общие точённые черты между Беллой и Одиллией, но, что касается последней, она не вызывает отторжение, а он сам чуть склоняется к Одиллии. Вишнёвые тонкие уста манят попробовать, переступить через всё, совершить такой желанный грех.       — О чём ты задумался, Поттер? — его фамилию она почти мурлычет, не то каверзно, не то игриво, но притягательно. Это досталось ей от матери: фанатичной аристократки, что с высоко поднятым подбородком указывала человеку на его изъяны, смеялась над ними и тревожа разум.       — О тебе, — признаётся Гарри. — Кто же сейчас стоит передо мной?       — Одиллия Лестрейндж собственной персоной, — самодовольно говорит слизеринка, хватая его за подбородок цепкими пальцами. Через пару томительных мгновений Одиллия препадает к его холодным губам своими, нежно целуя. Для Поттера весь окружающий мир вокруг пал и более не имел значения, лишь только ведьма пред ними имела смысл. Поначалу Гарри отвечал робко, а затем осмелел: руками потянулся к спине девушки, заключая в свои ласковые объятья. Всё происходило молниеносно, самой собой, как нечто неоспоримое.       Неужели он избавился от клейма, которое ему приходилось постоянно носить? От печати избранности героя, коей должен оправдывать чужие ожидания, а теперь его душа словно плыла по райским садам, а разум остывал. Гарри хочет вновь чувствовать бархатистую кожу в своих руках, не умело, но прижимать к себе, ощутив её дыхание и биение сердца, вкусить сладость губ. Живот вместе с грудной клеткой сводит, тяжелеет, будто там порхали сотни мотыльков. Когда парень спускается ниже, выцеловывая лебединую шею, Одиллия прикрывает рот рукой, пытаясь подавить стон блаженства. Кто бы знал, что гордая слизеринка, благородная волшебница, трётся, как ласковая кошка, о полукровку, так ещё и гриффиндорца. Одиллия млеет от тепла, что ей дарит парень, бескорыстного и нежного.       Тучи сгущаются, скрывая светлый лунный лик. Где-то уже раздается гром и на землю капают первые капли дождя, завывают северные морозящие ветра и оседают в без того холодных стенах замка. Одиллия же дрожит, но отнюдь не из-за холода — ей сейчас хорошо как никогда ранее. Сначала её Поттер интересовал как наследник Слизерина, единственный змееуст после Салазара Слизерина и тёмного лорда. А после Одиллия начала видеть во враге то, что так желала, но была лишена. Быть может завтра они проснутся и всё это покажется бредом, внезапно нахлынувшим наваждением, но не сейчас. Одиллия задирает его вязаный свитер и проводит ногтём от ключицы до пупка.       Очередной раскат грома и Гарри дёргается, выглядывая за угол. Ему мерещатся чужие шаги, тех, кто может пошатнуть их миг безметежности, заставить отпрянуть от милой Одиллии.       — Что такое, Поттер? — ладонью оглаживает Одиллия скулу Гарри, а после проводит указательным пальцем по узнаваемому шраму.       — Мне показалось, что кто-то за нами следит — прерывисто дышит Гарри, уткнувшись в шею слизеринки, вдыхая дурманящий запах сладкой сирени.       — Поттер, — блаженно прикрывает глаза Одиллия. — Ночь укроет нас, как заботливая мать, а здесь и сейчас нам можно всё. — Как поветельно она это сказала с гордостью, достойной королевы. — Этот монохромный час наш, Поттер, и ни чей более. Ты люби меня, не бойся, всё будет хорошо. — Ветер завывает, перебивая девушку, звенит в ушах, но им сейчас слова излишни и всё понятно без них. Одиллия игриво прикусывает мочку уха Поттера, чуть толкая гриффиндорца, будто бы пытаясь раззадорить.       Издалека силуэты парня и девушки почти слились с всеобщей тьмой и только лишь через несколько часов свет луны, что пробился сквозь тучи, блекло озарил гриффиндорца и слизеринку.