Земля.

{Это часть экспериментальная (Всё в стихах), мне кажется даже хуже 1 части.}

{Надеюсь вам это понравится! Удачиииииииииииииииииииииииииии!}

--------------------------------------------------------------------------------------------------------- Входит в тайник Архитектор седой, в плаще запылённом, с злостью немой. Подчинённые молча склонились кругом, протянули элегию — словно огонь под тайком. Он взял её в руки — священный лист, где древних времён затаился глобалист. И начал читать, как пророк в тишине, про то, что сокрыто в земной глубине. Свитки под номером пять он достал, их восемь всего — он их всех отыскал. И в каждом — загадка, намёк и испуг, как земля зарождалась — узнаем мы вдруг... I. В начале начал, во мгле неземной, Когда не светилась ни звезда над водой, Ни ветра дыханья, ни шага в дали — На троне пустом Бог Единый в тиши. Трон был, как бездна, древен и хрупок, И в сердце Творца поселилась скука. Ни света, ни звука, ни искры огня — Лишь мрак да молчание, вечность одна. Тогда Бог промолвил: — Да будет Взрыв! И мрак разлетелся, и трон стал жив. Во вспышке гремящей, как крик боевой, Родилась Вселенная — в вихре, в болевой. Она разрасталась, как грудь пред боем, Пылала, как взор, что наполнен воем. Пошло же и время — рекою в пути, Звездами вспыхнули небеса — как мечты. И из Взрыва великого, в пламени дней, Восемь богов восстали, как камней. И был не один Бог — а Девятью стал, Начало начал, где весь мир засиял. II. И села Девятка на троне — на эон, Но трон вдруг вспыхнул, как злато и кулон. Они воззрились — огонь порубя. И начали миры творить из себя. Первый, древнейший — Владыка Пути — Создал потоки времён и черты. Галактик - спирали, бездонность глубин — Он начертал их, как вечный дворянин. Хеймдалль, Страж незримых границ, Воздвиг очертанья — от форм до частиц. Потоки, что светом, и тьма между них — Он вылепил мир, чтоб был он ничьих. Бальдр, Светоносный, с очами зари, Зажёг мириады звёздных жюри. Они, как глаза, что глядят сквозь века, Следят за путями богов и набега. Идунн, Девица весны молодой, Пробудила планеты нежной волной. Зелень взошла, и дыхание дня Раскрыло бутон для живого огня. Фрейр — щедрый властелин лета, Подарил свет и тепло для рассвета. Смех рек разливался в певучей долине, И пели поля в золотистой перине. Фрея, Мудрая, с сердцем живым, Воссоздала лес и простор золотым. В жилах земли зазвенело злато, Жизнь заиграла в венце из маскарада. Локи, безумный, весёлый и злой, Из искры извлёк огонь роковой. Он стал отец чудищ, владыка бед, И в хаосе тени он строил свой след. Сиф, Златовласая, с тихим лицом, Одарила миры зерном и венцом. Цветы, что растут из дыхания дня, Наполнили землю весёлым звеня. А Тор, Молниеносный, ударил в вал — И грянуло небо и воздух дрожал. Гром был как рык исполинских врат — Напоминанье, что боги — не догмат. III. И на время боги возликовали, Смеялись, играли, миром дышали. Гуляли по звёздам, по светлым ветвям, Как дети в садах, там неведомых теням. Но мир был безмолвен, без песни и звука, Вселенной не билось живая досуга. Ни крика, ни стона, ни пульса, ни стука — Лишь эхо и мрак и пустое перо. Тогда Первый, в раздумьях великих, Сквозь звёзды, сквозь вечность, сквозь сон, Один, как исток всех событий и ликов Создал существо, словно свет из колонн. Назвал он его Светоносным сыном, Что нёс в себе утро и тайны глубин. В его очах — память великого взрыва, А в сердце — любовь, как рассветный псалом. Светоносный стал Творцом и Златодеем, С богами творил — вдохновлён, не робея. Он взрастил существ, что иначе дышали, Что смеялись, любили, рождались, страдали. И в мир проникли дыхание, сны, И смерть с поцелуем вошла из тени. Любовь расцвела, как заря весны, И космос стал полон живой силоты. И преобразился всёзвёздный чертог От мрака до света — в дыхании строк. И вечность, что прежде была лишь молчаливой, Сказала впервые: «Я стала живой». IV. И был тот день, когда Бог взирало На всё, что Собратья в мирах побывали. И сердце его, как пылающий вал Сжалось — деянья их кричали, так что пропал. И видел Он: праздность воцарилась, Искривились мечты, исказилась их сила. Мир, что сиял — теперь стал чужим Боги утратили первозданный гимн. И сказал Он с гневом суровым: «Они не творят, а коверкают снова! Пусть будут отринуты, прочь отойдут — Их свет померк — пусть во тьме уйдут!» И под видом кары великой и мрачной Отнял Он силу, как ветер удачный. Половину их мощи в Себе заключил, С гнилью Своей её Он скрепил. И сотворил трёх — Духов Первых, Не воинов, нет — не безумных и нервных. Им дал Он Задание строгое и ясное: «Дополните Мир, недостающее — властно!» Первый Дух поднял песчинку с земли: «Пусть будет Физика — ткань бытии, Дыхание мира, основа весомая — Чтоб всё не падало в бездну копья». Второй Дух времени коснулся рукой: «Пусть будет История — путь вековой. Память событий, уроков и боли — Чтобы не меркли деяния воли». А Третий воззрел на звёзды в дали: «Пусть будут две сестры: Астрономия — свет зари, И Литература — сны и миры». Так были созданы с разумом строгим: Математика — чисел и мер основа, Философия — мысль, что над словом лежит, Биология — плоть, что дана нам из элит, Психология — разум, тревоги, страхи. Химия — тайна веществ и основ, А Социальный мир — для сущевств, для братов, Для союза сердец, для закона и дома — Чтобы жизнь не скатилась в бездну и грома. Так Духи Первые стали основой — Камнем, что лёг у знаний подковы. И пусть их имён не помнит никто — Но вечна их воля, как солнце, как дно. V. Но осталась в Боге горсть огня, Искра от звёзд, и след бытия. Остаток могущества, вольного стиля — Того, что звалось дыханием силы. И из этой искры, сияющей мглой, Он создал двух Духов — не женщиной, не собой. Бесполых, как ветер, но крепких, как скалы, В них слились зарницы забытых вокзалов. И заповедь дал он им — тихо, но строго: «Выше богов восходите без страха и должностного. Не рушьте — стройте. Не ведите вражду. Завершайте за них их забытую барду». И двое склонились. Приняли волю. И воспарили над звёздной юдолью. Сотворили они — не войну, не мечи — А Территорию Неба, где свет и ключи. Там у богов появилась обитель, Своя Область, свой мир и строитель, Где каждый мог вечно плести своё ремесло — В хобби, в покое, не трогая зло. Они дали богам Миры Карманные, Как сны или книги — времён караванные. В них боги творили — беду и чудо, Но не трогали ткань, что рвалась повсюду. И боги смеялись, А Двое — трудились. Создавали порядок, миры уравнились. Что ныне зовётся Раем, Асгардом, Олимпом, Венцом небожителей, светлым полимптом — Всё это творение Двух Безымянных, Чьи силы остались в делах неустанных. Им храма не строят, молитв не поют, Но их тихий подвиг веками живут. Они не блистали — не для славы рождено, А чтобы в хаосе мира взошло ремесло. VI. Но был Один — Первый и Вечный, Сотворённый до Духов, до Вечных. Имя ему дали — Светоносный, Облик ужасный, но дух — преподобный. Он прятал лицо, принимая чужое, Чтоб страх не всходил над землёю живою. Он был кроток, исполнен любви, Словно свет пред рассветом в заре синевы. Сердце его было — чаша добра: Кротость, Смирение, Любовь без ядра, Терпение, Умеренность, Целомудрие, И усердие — в каждом орудие. Он мог бы стать светом и флагом для всех — Для богов и людей — величайший успех. Но Боги, в своём величии слепом, Назвали его не Творцом — слугой и беглецом. «Он — лишь инструмент!» — сказали они, «Он не Искра, не Пламя, а дым без жни». И тогда, охваченный праведным гневом, Он исчез — как закат за последним деревом. И пошёл он сквозь миры, одинок, Сеять искушение — и мрак, и порок. Из его гнева взошли без числа: Гнев, Гордыня, Печаль и Мгла, Сребролюбие, Прелюбодеяние, Уныние, Чрево и Тщеславия знание. Так стал он отцом демонов и теней, Соблазнителем мыслей, владыкой страстей. Но даже в нём, в глубинах огня, Живёт Искра — добрая, как заря. Он сам её ненавидит, как плен, Но уничтожить не может совсем. VII И воссел Бог в тишине веков, Средь Вселенной, лишённой шагов. И подумал: «Что мне ещё создать? Что не могут ни мысли, ни боги понять?» Он собрал все идеи, что витали вокруг, Все мечты, что звучали в эфире, как звук. Собрал и самих он владык бытия — И сказал: «Пусть из нас родится семья. Создадим не наследников слепых, А иных, что пойдут по путям не моим. Из пламени духа и воли теней Да явятся сущности — выше страстей.» И взошли два духа в сиянье огня: Идзанаги — Мужчина, что дарует бытия, Идзанами — Женщина, Мать Тех, кто будет жить, любить и страдать. Он лепил из праха чудеса, Из звезды вытекала его слеза. Из огня он плоть созидал, Из мысли — форму он миром ковал. А она, величава, как заря, Рождала духов — неся якоря. Они не творили планет и систем, Но сеяли волю в бескрайние тлен. Но Идзанаги, в пылающем рвении, Жаждал не просто творить — совершении. «Я создам, — сказал он, — мир вне богов, Прекрасней, чем замысел их миров!» Он скитался сквозь звёзды, сквозь мрак и свет, Но достойной планеты всё не было, нет. Пока не узрел он странный объект — Мир, где жили создания без проект. Любопытство зажгло его пламень внутри, Он сошёл на тот мир — силу свою раздери. Но всё не нравилось — был он в гневе, И вознёс он копьё, проклиная деревья. Он вонзил его в землю, и гром прокатился, Мир содрогнулся, народ разлетился. Часть планеты оторвалась и ввысь — Стал спутником мрака, холодной луны. Он рассёк океаны, рассыпал земли, Из глубин вызывал он древние семьи. Он творил существ из праха и костей, Создавал он мир, забывая о ней... А в то же время, в тиши и светле, Идзанами трудилась в своей красоте. Духов рождала — хранителей страж, Что ведают мыслью, и словом, и даж... Огнём, и водою, дыханьем, мечтой, Они наполняли миры пустотой. И сказано было в веках и летах: «Они — мать и отец, не в богах, но в делах.» Так началась новая эра миров — Из крови, из искр, из дрожащих основ. Из копья, что пронзило саму тишину — И взрастило в хаосе утреннюю страну. VIII. И было время, когда Великий Бог Отвёл от Земли свой немолвный слог. Но шли Эоны — как ветра и сны, И однажды, сквозь облака страны, Он узрел, как мир зацвёл и восстал — Без воли богов расцветать стал. И сказал Бог: — Что за земля, Где творится без нас чудес петля? Не я ли вершитель, не я ли отец? Но здесь процветает бессмертный венец! Тогда захотел он ближе узнать Ту землю, где вольно умеют мечтать. И создал существ — свой облик и лик, Чтоб умом был велик, а душой — как родник. Слепил он Адама — из света и тьмы, Из праха и звёздной в груди глубины. Вдохнул Искру Знаний — и тот ожил вдруг, Обрёл речь и разум, дыханье и сердюк. Но замысел Божий — не был один. Он взял то, что осталось на солнца льдин, Собрал из частиц и огня золотого — Создал ещё человека земного. Но праха не хватило — он вышел иной: С душой хрупкой, с кожей живой. И Бог назвал созданье: — Ты будешь мне свет. Но голос ответил: — Лилит — моё имя, и нет... Я не буду ниже, я равна тебе, И вспыхнула ссора в небесной судьбе. Лилит покинула сад не земной, Но Бог ей сказал: — Либо в обратится всё пустотой... Лилит же, мудрая, в сердце сильна, Склонилась и встала — не сломлена. С тех пор имя новое ей было дано — Ева — мать жизни и мира зерно. Адам с Евой в Эдеме жили, Средь дивных цветов, где небеса утвердили. Адам исполнял повеленья Творца — Назвал он зверей, и поднял сердца. Но однажды он увидел в лесах Существо прямоходное — не в мечтах. Похожее было, но с диким умом, Не знал тот зверь ни слов, ни закон. И сказал Адам: — О Боже святой, Создай мне подобного, но из живой Породы земной — чтоб был мне равня, Но рождённый не в небе, а из огня. И Бог сотворил — но забыл он шаблон: Не по своему образу — иной закон. Он взял прах и пламень, и вспыхнул скиталец — И был тем созданием — Неандерталец. Но Адаму творенье пришлось не по нраву, Он роптал, говорил: — Всё не так, всё по праву... Бог долго терпел, но насытился слов — И в гневе своём уничтожил их род. И сказал Адаму: — Начни ты с нуля. Пусть новая ветвь поведёт корабля. Ты станешь началом, отцом всех путей, Ты поведёшь за собой всех сыновей. Тем временем Ева детей берегла, В садах Эдема, где яблонь смола. И было сказано: — Не ешь плод с ветвей, Что растут в запретной тиши средь полей. Но Ева нарушила — вкусила плода, А Бог лишь смотрел, не пылая гнева. Он ждал — что же скажет Адам в ответ? Но тот отказался — соблазна нет. И тогда Бог изгнал их в мир земной, Но Адаму дал волю, как меч золотой. Познание, разум и силу держать — Всё это — за стойкость и веру — отдать. И так род людской на земле зажил — Из боли, изгнания, праха и сил. Через путь, что тернист, но свободы полон — Так начался рассказ сквозь веков покровы. . . . . . . . . .