Часть 33. Лишне сказанное

Январь. Januari.

Мерзкая морось разбивалась о стекло поезда кляксами, в купе никто не разговаривал. Рука Тео покоилась поверх носочка, укутанного в клетчатый плед. Девушка с необычными в этих краях голубыми волосами дремала, улегшись лицом к окну. Переполненная событиями за каникулы, она легко уснула, как только чувства подсказали ей, что настала долгожданная безопасность. Весь снег как-то разом растаял за несколько последних дней, и серая каша заполонила улицы и проулки. Несведущий в дементорах мог бы легко вообразить, что они рождаются из этой полуразваливающейся жижи, которую так сложно отскрести от сапог. Тем проще было в это поверить, когда солнце практически полностью перестало являться на глаза. До школы оставалось каких-то полчаса, но казалось, что этот путь тянется уже третий день. Сложно было делать выводы обо всех скопом, но старшие спальни Слизерина явно хотели поскорее назад в свободную жизнь без родительских завтраков и их же пристального наблюдения. Прочие курсы тоже изменили взгляды: за столько школьных лет, которые они не ценили малолетками, все же успела сформироваться привязанность к стенам старого замка. И теперь выпускники явственно ощущали, что прощание все ближе и ближе, и стремились ухватить последние крупицы ускользающей школьной бурной жизни. Однако унылый стук колес и непроглядная серость, словно вода — акварель, разбавили оживленность, опустошая коридор и плохо сказываясь на доходах старушки со сладкой тележкой. Спика вздохнула во сне. Теодор Нотт был занят своими думами. Погрузившись в анабиоз, он не искал компании, и Люциан, сидящий напротив, остался вынужденным читать по второму кругу «Ежедневный пророк», даже окошки с рекламой и гороскопами. Собеседников не оказалось еще и потому, что Пэнси и Малфой на этот раз заняли другое купе: с Флинтом и Блэтчли. Обсуждался квиддич, иногда на повышенных тонах. Видение Маркуса, как капитана, отличалось от смелых, вольных фантазий Драко, который стремился попасть «в кресло», а вернее «на метлу» лидера, отчего фривольно вел себя, словно уже являлся таковым. — Опять кого-то грохнули, — пошуршал страницами Боул. — В прошлый просмотр я почему-то упустил эту информацию. Может, потому, что эти олухи напечатали ее только на четвертом развороте, и то под рекламой пиявок? — Кого? — спросил Тео шепотом, чтобы не разбудить девушку, хотя его тон остался равнодушным. — Да маггла какого-то вонючего, — пожал плечами друг, ища глазами имя между строк. — Не обязательно кидаться характеристиками, — сухо откомментировал Тео, — уже того, что маггл — достаточно. Лицо Люциана скривилось. — Скажи еще, тебе не похуй на этого маггла. — Похуй. Боул скептически пробежался по глубоким стальным глазам поверх газетной полосы. Но не определившись с тем, был ли в них обман, сложил издание на обивку рядом с собой и вальяжно откинулся. — Тебе не вписаться в раму этого музея, Тео. — Что? — не понял Нотт, хмурясь. — Ты — сын пожирателя. Это как алкоголизм — не лечится. Она, — он кивнул на Спику, — славная, но тебе не надо впрягаться в этот «мы любим весь мир» зоопарк. Ты в нем паршиво смотришься. И совсем не умеешь играть. — Отъебись. Я сам разберусь. — Так же, как ты разобрался с грязнокровкой Элоиз? Тебе что, мало показалось? — Боул совсем потерял форму прилично сидящего человека: съезжая с сиденья, забросил ногу на ногу, а руки за голову. От этого его слова звучали еще пренебрежительней и острей.  — Тео, я тебе напомню — Тенебрис чуть тебе глаз не выбил этой газетой. — Спика — чистокровная. А Элоиз нормально справилась с нашим расставанием, которое вполне устроило отца, — процедил Тео. Воспоминания тех времен он всегда старался отодвинуть на самый дальний план своей острой памяти. — Если устроить гостинг ты называешь расставанием, что ж… — Люциан дернул плечом. — Ой, ну вы посмотрите… Только что предъявлял мне за маггла, а грязнокровку пожалел, — Нотт несильно пнул слишком далеко простёршийся в свою сторону ботинок друга. — Я не грязнокровку жалею, а тебя. И ее, если честно, — он кивнул в сторону спящей. — Представляю, как Спика заведет разговор о маггловских поездах, когда батя спросит, почему вы так долго добирались до мэнора Ноттов, — хмыкнул едко собеседник. — Пользоваться маггловскими вещами не противоречит принципам чистокровности. — Это ты где вычитал? В вестнике «Предатели крови»? Скажи еще, ты на каникулах на магглопоездах катал, проникался.  — Нет, я провел его в Альпах с Кэти Белл и ее родаками под боком, — сказал Тео мрачно, смотря в сторону окна, в котором из-за темноты видел лишь свое отражение.   Боул присвистнул. — Чего? Рождество с подружкой Уизли? — Она была чернее гор Южной Дакоты практически все каникулы. — Что-то было? — спросил Люциан с ухмылкой, которая вылетела вслед за наклоном головы. — Ты прикалываешься? — Тео воздел брови. — Нахера она мне сдалась. Она тащится по квиддичу, астрономии, трансфиге. Ни черта не шарит в защите от темных искусств. Скучная, пиздец, короче. Она норвежские руны от пунктированных не отличает. — Вы что, в Альпах о рунах общались? Под винишко и камин? — Ну, о драконах еще. Она видела Румынского длиннорога в прошлый отпуск в Бухаресте и не сподобилась купить порошок из рога, чтобы варить самые топовые зелья в школе. — Так это же незаконно. — И ты туда? — Тео закатил глаза. —  Это в Британии незаконно, а в Румынии — пожалуйста. А поскольку запрет только класса «Б», то порошок даже не изымают при возврате в страну через сеть летучего пороха.  Ладно ты — тупой. А ей положено знать. Ну-ка, дай сюда. Он сгреб газету с сиденья, нашел объявление и стал перечитывать его. Боул поднялся, вздохнул. Вынул из кармана портсигар и пристроился покурить в вентиляционное отверстие в углу купе, у окна. — Дверь не забудь зашторить, — пробубнил монотонно Тео, бегая глазами по строкам. Люциан пальнул в ролл-штору, и она с шелестом раскрутилась до самого низа стеклянной вставки купейной двери. Затем поднес кончик палочки к сигарете и с наслаждением вдохнул любимый шоколадный дым. Отстранив ее от губ, вытянув шею вверх, максимально близко к соплу вентиляции, блондин медленно выдохнул, прикрыв глаза, затем потер безымянным пальцем той кисти, что держала сигарету, складку меж бровей. — Тенебрис не сильно доставал? — Да мы уже с прошлого года не ссорились. Правда, не могу сказать, что закрепил успех, потому что… его не было. — Чего? Его не было в вашем доме в Альпах? — брови Боула поползли вверх. — Вот именно. И не спрашивай, где он был, потому что я не знаю. И, вероятно, знать не хочу. — Сбежал… — словно утверждая, а не спрашивая, выдохнул Люциан, снова поднося сигарету к губам. — Чемодан не взял с собой, — съязвил Нотт. — Я думаю, он припрется назад. Просто обнаглел слегка. Да и решил, что под праздники авроры вряд ли будут искать глазами в толпе того, кто по официальным данным в Азкабане. — Минуту, — Люциан хитро прищурился, — ты хочешь сказать, что провел с Белл эти каникулы практически наедине?? — К чему ты, блять, клонишь? — Спали в разных комнатах, или как? — веселился Боул. Обрушиваясь обратно на сиденье, он покосился на все еще спящую Спику. — Ты заебал, — Тео вернулся к чтению газеты. — Значит, ты сильно голодный сегодня. Если хочешь, я свалю к Мертон или Джемме. На худой конец, к Пьюси. — У Мертон что-то случилось, не наседай на нее сильно. — Хоть у кого-то каникулы прошли хорошо? — закатил глаза Люциан, уничтожая окурок. Но Тео было не суждено подумать над ответом. Глаза его вдруг расширились. Он всмотрелся в невзрачный блок текста с новым интересом и в изумлении порывисто выдохнул. *** О чем думает мир при слове «Вредилки»? Какие-то игрушки, баловство, источник хаоса и непослушания. Детские шалости, инфантилизм, в лучшем случае — повод ненадолго улыбнуться. Фред и Джордж видели в творениях многокомпонентное искусство, целую головоломку из задач, лишь последнее звено которой — чья-то улыбка. Улыбка — как подпись «одобрено», как маленькая искра после длительного «чирка» спичкой по фосфорной полоске. Близнецы всегда хотели находиться в этом котле искр. Именно котле, ведь шутки и приколы тоже устаревают, а значит, как и любое искусство, поделки магазина должны эволюционировать. Все стало чуть ближе, осязаемее: открыт счет, оплачена линия по производству конфет, составлен каталог, нанято несколько помощников, которые будут собирать игрушки по схемам, прилежно скомпонованным Фредом и Джорджем в технический журнал на каникулах. Открыли предзаказ по предоплате, пустили слух (на рекламу денег пока не хватило). Тяжелые головы одного и второго охотно кидались в работу. Остаток каникул провели за письменными столами, перерываясь на мамину готовку и деловые встречи, ради которых даже Джордж, обычно не любивший строгих нарядов, одевался в костюм. Хотя это нечасто требовалось: на банке, Контини и хозяине шестидесяти метров в задворках Косой Аллеи все и кончилось. Однако, несмотря на явный прогресс в делах, в купе Фреда, Джорджа, Лаванды и Кэти тоже стояла тишина. — Почти приехали, — нарушил ее чуть ли не впервые Джордж, когда шпили замка показались сквозь свинцовый туман. — Хочу есть, — зевнула Лаванда. — Скоро, — Кэти похлопала ее по плечу, словно та была ее голодной дочерью. И снова повисло безмолвие. Фред уже привык к тишине за остаток каникул — и вокруг себя, и в мыслях. Гарри, Рон и Гермиона покинули Нору практически сразу после Нового года, приведя этой скоропостижностью в уныние всех, кто в этот момент находился под крышей. Особенно родителей. Бессрочное расставание при смутных обстоятельствах и не могло ощущаться иначе. «Мама, мы будем под защитой Дамблдора», — увещевал Рон «таблеткой от всех бед», приобняв поникшую, словно ландыш от дождя, Молли, а Гарри по-странному долго стоял, перешептываясь с Джинни, у секции с висящими на крючках ковшами. Гермиона же, казалось, давно настроилась на неизбежное и взяла на себя восстановление хотя бы некоторого душевного покоя прочих жильцов, служа примером ненастоящего, но очень искусно отыгрываемого оптимизма. Джордж сразу ее раскусил, обмануть его фальшивыми эмоциями было невозможно. И не раздавалось больше бубнежа за стеной, или иногда — внезапного, безудержного, как прошлым летом, смеха. Лишь скрипели их с Джорджем перья по пергаменту, час за часом, день за днем, в небольшой тусклой комнате со скошенным потолком и двумя шаткими кроватями. В условиях такой нагрузки Фред забыл про нервозность к Кэти и даже Спике. Осталась только усталость. Сейчас же он просто хотел поскорее увидеть свою хогвартскую кровать и провалиться в нее до самого дна. Тем не менее, до спальни оставалось несколько километров, а скандинавка, которая мельком показалась перед ним на платформе 9 ¾, снова была в периметре его доступа, и если бы он только захотел, то увидел бы ее сейчас же. Сейчас же! Эта мысль успокаивала. Но вместо этого, когда до Хогсмида оставалось каких-то пятьсот метров, дверь отъехала, и в купе вскочил Теодор Нотт. «Вскочил» — именно так и было, как бы ни странно было узнать спокойного и плавного обычно Тео в череде дерганных движений. — Кэти! Посмотри, посмотри! — он сунул опешившей девушке газету статьей вверх, полностью проигнорировав всех остальных. Машинально Белл взяла газету. — Посмотри число, седьмое! Почерк убийства — тот самый. Это очень похоже на ритуальное, которое Лорд проводил на заре, при наборе первых приспешников, — он говорил так, словно продолжал давно начатый разговор, брошенный на полуслове. — Ты была права: он восстает, и это — вербовка. Кэти съежилась, бросая опасливый взгляд из-под бровей на Фреда, который уже медленно поднимался на ноги. — Ч-что? — переспросил он почти шепотом, причем смотря именно на Теодора. — Ничего хорошего, — выдохнул Тео, вовсе не собираясь выяснять отношения с Фредом ни по этому, ни по какому другому поводу. Всё, чем были заняты его мысли — это осознание. И отсутствие Тенебриса дома в данном свете заиграло совершенно иначе. Поезд прибыл на остановку Хогсмида и оттормозился с финальным тонким скрипом, всех чуть качнуло. — Ты… сказала ему? — прошипел Фред, переводя глаза на Белл, которая от растерянности тоже поднялась. — Ты рассказала то, что я тебе выдал под строжайшим секретом, сыну пожирателя смерти??? — последние слова он уже прокричал. Лаванда вжалась в кресло. Джордж сидел на самом краю дивана, сжимая в кармане на всякий случай палочку. Но слова Фреда, казалось, никак не задели Тео. Взгляд его остался растерянным. За спиной замаячили студенты, толпившиеся на выход из состава. Нотт шагнул назад с потерянным лицом, попадая в течение, которое не могло его унести, поэтому огибало, и через еще две секунды замешательства направился к своему купе, в противоположную сторону. — Я не собиралась, просто… мы пили и… так вышло, — губы Кэти дрожали, но, кажется, даже Лаванда сейчас не испытывала к ней сочувствия. — Мы говорили об истории, о первой магической, ну и… я… Фред думал, что его сейчас хватит какой-нибудь удар. Либо он сам ударит что-то, пробьет обивку паршивого купе. Слова вылетали из него ядовитым шипением на грани хрипа. Казалось, что как рукой сняло слабость и спокойствие, а внутри бурлила кислота. Единственная фора, которая была у Дамблдора и тройки, — это то, что Волан-де-Морт предполагал, что действует скрытно. — Ты рискуешь здоровьем всей моей семьи… Якшаясь с этим отребьем… Как с другом ебучего детства! — Мне жаль, Фред! Я, он, мы… — она не находила слов, металась, как загнанная птица. — Пожалуйста, прости! Это были просто теоретические разговоры детективного толка! Он никому не скажет! — она подскочила, намереваясь нагнать Нотта, чтобы тот, видимо, подтвердил, но вагон уже опустел, во всем составе остались только они, а мельтешение переместилось за толстые стекла, на платформу. Фред схватил ее за локоть, удерживая от бессмысленного метания. — Я не хочу тебя больше видеть. Не смей ко мне подходить и со мной разговаривать, — он сверлил ее зелеными глазами, которые от гнева потемнели на тон.   — Я все улажу, — низким голосом заверил Джордж, ловя взгляд Фреда. Тот понимающе медленно кивнул в ответ. Все, кроме Кэти, встали и взяли свои сумки. Лаванда, не говоря ни слова и не касаясь подруги даже рукой в утешающем жесте, вышла первой. *** — Боула не будет, — Тео швырнул длинным движением руки свою сумку в дальний угол собственной спальни, а чемодан бросил прямо в ногах. Его голос был надтреснутым. — Я очень по тебе скучал. Иди ко мне. Пожалуйста. Его руки сцепились за спиной, а нос зарылся в голубые пряди на макушке. — Спика… — Да? — Ничего. Я просто заново пробую на губах твое имя… Быть в этой комнате для нее значило все: прошлое перетекло в будущее, начало — в конец. Спика вернулась в Хогвартс другим человеком. Окрепла решимость, и пальцы похрустывали в суставах от того, как усилился телекинез. Она взрослела. Боль от Фрайдриха растворилась в объятиях Аксела, ночах у камина среди друзей в Оре, и снова яростно потянуло в свою судьбу — назад, в холодную Британскую школу, туда, где вскипала кровь, а нервы натягивались до предела. Заканчивать начатое. Но вот в долгожданный день грохнули за спиной железные ворота, засияли огни башен впереди, а сон в купе как будто не дал ни единого джоуля энергии. Спика едва вытащила себя из кареты, едва поужинала и дошла до Слизерина, и Тео, казалось, тоже не замечал, что она волочется, как марафонщик на последних пяти метрах, путался в коридорах и медленно моргал. — Я не пойму, почему сегодня такой паршивый день. Ведь мы — дома, — она выдохнула в его грудь. — Давай ляжем спать, завтра уроки хоть и начинаются позже, все же нам придется на них пойти. — Ты права. Через десять минут они стояли в душе, купаясь в воде и эхе. Теодор водил пальцами по закрывающимся векам, смывая с глаз тени и тушь, превращая лицо гриффиндорки в чистый, невинный холст. — Ты слишком хороша для меня, Хельк, — она не заметила присутствовавшей горечи в его словах. Боул, мать его, посеял семена мерзкого растения «Правда». — Не неси ерунды, — проговорила она сонно, подставляя лицо его ладоням. — Я думал, — сказал он тихо, смывая с бледной щеки оторвавшуюся ресничку, — что мы не будем спать всю ночь, я буду расспрашивать тебя об Оре, потом расскажу об Альпах. Потом искусаю тебя во всех местах, по которым скучал. Вот здесь, — он коснулся плеча сбоку, — здесь, — скат с талии на тазовую кость, — здесь, — нижняя губа. — Моя ты… Не пропадай, — сказал он, и голос непривычно дрогнул. Спика подняла лицо, сосредоточилась на глазах. — Я не пропаду. — Мне нужен твой свет. В постели было не по-слизерински тепло. Тео укутал Спику собой, отрезая все последние неудобства внешнего мира, коснулся ладонями резистентной кожи с перламутровым отливом, покрыл поцелуями. — Почему ты гриффиндорка… — он ждал, что она ответит прямо и логично на этот заезженный, бессмысленный риторический вопрос, как и всегда. Например «Так выбрала шляпа». Но она ответила иначе. — Наверно, потому же, почему я Маджента, а не Ультрамарин. Через десять минут она уже спала, а Тео, поглаживая волосы, слушал плеск рыбы за окном и горько ухмылялся. Кажется, бояться за представление Спики отцу смысла больше не было. У него теперь другие заботы. *** Когда в восемь утра прокричала будильная сова (такие использовались по традиции только в первый день после каждых каникул), сомнамбулы в косо надетой форме, открывая один лишь глаз, чтобы не сверзиться с лестницы, стали стекаться в Главный зал на завтрак.   — Привет, — Спика по одной всунула ноги под стол и уселась рядом с ничего не подозревающим Фредом, бросив на пол сумку с учебниками. Он настолько опешил от неожиданного появления и будничности ее тона, что сначала даже решил, что галлюцинирует от недосыпа. Уж точно не так он себе представлял их первую встречу после этих полных смятения каникул. А представлял ли? Конечно. Но никогда бы в этом не признался. Фред предполагал, что это случится где-то в гостиной, где, проходя мимо нее, сидящей в кресле у камина, он покровительственно-дружелюбно кивнет. А затем вычеркнет ее из мыслей, потому что вроде как привел голову в порядок (а на самом деле просто потому, что легко игнорировать что-либо, зная, что оно обитает на расстоянии вытянутой руки). И лишь после заката, за несколько секунд до того, как он проваливался в сон, являлись неофициальные картины этой встречи короткими вспышками. Пустой коридор, откуда некуда бежать, и он вжимает ее в камень на секунду, лишь на момент, просто чтобы ощутить, что имеет над ней хоть какой-то контроль. — Неожиданно, — только и смог сказать Фред по факту. Красно-желтый галстук девушки висел ослабленным узлом, на белом полотне скошенной на плече рубашки криво был приколот единорог. Но волосы были уложены волосок к волоску, а глаза вдумчиво прокрашены от внутренних уголков к внешним. Впервые с самого поезда домой объект его болезненных мыслей сидел рядом. И даже не верилось, что это тот же самый человек. Вот так просто? Без ненависти в глазах? Без вздернутой нижней губы? Без… интереса? — Я и сама не ожидала, — она, не глядя ему в лицо, пожала плечом и решительно призвала телекинезом яблочный сок. Графин проплыл, шаркая поверхность стола дном, мимо лица Фреда. Он изумленно проследил за ним взглядом, перестав есть. Спика объясняла себе этот порыв элементарно: около Уизли оказалось первое свободное место, которое она заметила, пройдясь вдоль завтракающих столов. И она больше не собирается давать людям или предрассудкам мешать ей идти по кратчайшему пути к своим нуждам. Фред? Похер. Пусть сколько угодно плюется ядом, у нее есть дела поважнее. Например, она задолжала Синистре эссе по исследованию звездного света созвездия Овна и уже размышляла, после какого урока дойти до башни астрономии будет ближе всего. — Как же я рада, что первым уроком не чары! — Спика откусила от сэндвича и закатила глаза, а затем сопроводила реплику еще и глотком сока. То, что она плохо колдует, уже ему было известно с пробежки, а значит, терять было нечего, признаваясь в истинных чувствах по поводу расписания. Фред не привык, что кроме него самого кто-то задает тон и направление разговора, поэтому ему ничего не осталось, кроме как отвечать. Несмотря на то, что в душе, до этой секунды, по крайней мере, бурлила чернота. Кэти смотрела на него издалека, через четыре сиденья. Она завтракала одна. — Не парься насчет них, нельзя быть хорошей во всем. Хельквист покосилась на Фреда, подняв бровь и все еще жуя. — Грех не «не быть идеальным», грех не пытаться. — Чего ты такая сложная, м? — он уставился в серые глаза, полные непонимания, уперев голову в локоть, и его вдруг обожгло чувство, что он играет с огнем. Не как обычно — в своей среде, через риск быть пойманным за шалостью. Не потому, что ему сулила бы отработка наказаний, а потому, что не был уверен, не будет ли какое-либо из его слов последним в их со Спикой взаимодействии. Она хлопнет ладонями по столу, кинув ему пару ласковых, и никогда больше с ним не заговорит. Но почему это вдруг важно? Когда вообще он хоть кого-то боялся вот так потерять, неосторожно что-то кинув? Она пахнет одеялом, пуховым, тяжелым. Она пахнет сатином простыней. Волосы у лба все еще чуть сырые от утреннего умывания. Слабо прочерченные брови все еще наверху, натягивают веки, обнажая радужку до цельного круга. Хельквист всегда где-то на полшага вне его зоны влияния, полурастворившаяся в следующем движении калейдоскопа. Почему ты мне не написала? Где была твоя открытка с дурацким заснеженным домиком? — Я не сложная. У меня есть цель. — Заебать всех вокруг? — вылетело из Фреда на автомате, и он едва не вскинул в ужасе руку, чтобы прикрыть себе рот. Кисть дернулась, но он сделал вид, что просто поправляет волосы. Но Спика не психанула. И даже не потеряла своего выражения лица. Хмыкнув, она проследила за нервным движением и продолжила, словно ничего и не было. — Слышал о новейшей магии? Конечно, нет. Ты ведь в качестве хобби только тренируешься в оскорблениях. Кстати, с этой челкой ты уже смахиваешь на афганскую борзую. Вообще-то он слышал. Лоснящаяся обложка «Магического образования в Европе» лежала среди прочих документов, аккурат перпендикулярно краю выдвижного стола. За ней покоилась закладка, сделанная из попавшейся под руку карточки шоколадной лягушки с изображением Дамблдора. Она удерживала страницу «Скандинавия: Швеция: Ваттенфалль». «Новейшая магия — популярное направление в магической науке. До 20-х годов XX века считалось, что все возможные заклинания (чары) уже изобретены. В отличие от направлений зельеварения, травологии и зоологии, которые развиваются и по сей день, чары и трансфигурация считались конечными. Поскольку применение этих направлений магии основано на комбинировании рун (конечный алфавит) и плоских струн, развитие чар не имело потенциала без открытия новых плоских струн, что считалось невозможным. Открытие, позволившее обнаружить первую новую плоскую струну, произошло на территории Швеции в 1925 году. Единственным научным обществом, занимающимся по сей день открытием плоских струн, является скандинавское министерство Магики. Школа волшебства Ваттенфаль, расположенная в Шеллефтео (Швеция), является единственной и уникальной кузницей кадров для Департамента новейшей магии». — Я закончу школу и устрою там destroy, — она жевала энергично, снова глядя в пространство перед собой, — как только я вернусь, полетят высокомерные головы ундин с насиженных министерских мест. Ультрамарин. Фред понял. Раздел о делении на факультеты он проглотил еще в первый же день чтения. — План амбициозный, но ты как будто решила себя наказать, чтобы что-то доказать другим. Цели должны не толкать тебя в ярость, а приносить радость. Или, как минимум, мотив признания мне может быть понятен, это весьма возбуждает, говорю по личному опыту. Но из принципа?   Он смотрел без вызова и не пытался задеть. Это была самая обычная правда, как та, которую он выдал на заре их знакомства, в кабинете МакГонагалл на отработке. Спика опустила взор перед собой — на пустую тарелку. Ее руки улеглись плашмя на деревянную поверхность. Внутри что-то полыхнуло: злоба. На него ли? На себя? Фрустрационный жест тотчас был распознан Фредом. — Ты вечно все портишь, — проговорила она на одной низкой ноте, все еще глядя в стол. — Мне тоже проще жилось, пока ты не объявилась. Он не имел в виду сегодня. Он имел в виду в жизни. — Может быть, тогда и разлетимся, как два осколка, по разные стороны нашей гостиной? — полыхнули ее глаза, завершая резкий поворот головы. — Студенты, прощу вашего внимания! — прогремел от президиума громкий, с нотками гранита, голос Минервы. — Важное объявление! Тишина, пожалуйста! МакГо впервые в жизни его спасла, а не наказала. Спикина, как и все прочие головы в зале, повернулась к ней, и Фреду не пришлось искать такой ответ на ее реплику, который сохранил бы шаткое равновесие их неоформившихся отношений. Разговоры утихли. Уж очень нехарактерно прозвучал голос заместителя директора, поэтому несколько «шакалов», включая Симуса и Вуда, переглянулись со своих мест. — Объявление после еды, а не до? Видимо, дело дрянь, — сказал полушепотом Фред. Спика вытянулась, чтобы увидеть профессора, которая встала у золотого пюпитра Дамблдора в форме совы. Декан в этот раз даже не надела шляпы, что тоже необычно било по глазам. Седые волосы были убраны в пучок, слишком тугой на вид даже для нее самой. Она позволила всем успокоиться и сосредоточить внимание на себе перед тем, как начать говорить. За ее спиной сидели, сложив одинаково, словно в результате дрессуры, руки, другие преподаватели. Судя по лицам, они уже были осведомлены. — Как вам известно, дорогие студенты, у нас уже второй год отсутствует преподаватель по защите от темных искусств, — начала МакГонагалл, — а следовательно, и само занятие. Министерство магии считало, что необходимости в таких уроках в наши времена нет, поэтому кандидатура на должность преподавателя никак не утверждалась… Ее голос стал более сдавленным. В нем сквозило крайнее раздражение на безалаберное, легкомысленное отношение Министерства магии к нуждам Хогвартса и реалиям дня. — Но школой было принято собственное решение создать отдельный ускоренный курс при участии нескольких опытных авроров, чтобы нагнать материал. Занятия будут проходить не в Хогвартсе, а на специальной территории, куда отправятся все отобранные студенты в конце января. Это не обсуждается, — отчеканила она, как будто уже приготовилась к возражениям, хотя еще никто ничего толком не понял. Однако по помещению пронесся гул непонимания, среди которого улавливались и голоса Уизли и Хельквист.   — В лагерь поедут все, кого отобрали преподаватели, начиная с пятого курса. Те, кто отобран не был, тоже могут присоединиться, если у них возникнет желание. — А если отобрали, можно отказаться? — спросил кто-то. — Можно, мистер Криви. По официальному письменному согласованию с родителями. Но я вам сильно не рекомендую. Она выдала взгляд поверх очков точь-в-точь как Дамблдор. — А что будет с квиддичем? — послышалось от слизеринского стола, и Фред узнал капризный, недовольный голос Драко. — Ближайший матч будет сыгран до отъезда, мистер Малфой. Остальные, — Минерва замялась, — потом… Возмущение забурлило под стенами. — Она шутит?! — петушился Кормак. — Мы так не уложимся в положенное количество в сезон и не сможем официально претендовать на кубок, это саботаж! — Кормак, заткнись. Она вообще их все отменить может! — предостерег Вуд. Симус тоже не обрадовался, схватившись за лоб и уставившись в блюдо с нарезанным авокадо в отчаянье. И только Фред с Джорджем поняли, что все это значит. МакГонагалл тоже что-то известно. Что-то пугающее. Поэтому студентов надо подготовить, даже если им и не сообщать всей правды. — Тренировки будут проходить как обычно! Не теряйте азартного духа! На этой, претендующей на позитивную, ноте декан окончила речь. Большой зал наводнился гулом. Спика глазами нашла сквозь четыре ряда и десятки голов Тео. Он и Боул сидели молча, пока зеленоватое море, тем же самым образом, что и три других, восклицало и буйствовало вокруг них. Девушка посмотрела на часы, затем на свой навигационный лентобраслет и наспех доела сэндвич. Скорей всего, ее перемены бы не коснулись. Она — гражданка другого государства, поэтому маловероятно, что ее отберут в какой-то специфический лагерь. А в команде не состоит, так что можно спокойно продолжать готовиться к ЖАБА, оттачивая отстающие дисциплины. Но как только она поднялась, чтобы покинуть зал, за спиной раздался знакомый властный голос, а костлявая рука посадила уверенно обратно на скамью, надавив на плечо. — О, вы снова… вместе. Отлично, я быстрее справлюсь с новостями, — МакГо оценила сверху две макушки, рыжую и голубую. Как она так быстро преодолела это расстояние? — Алисия не сможет больше состоять в сборной. Госпожа Хельквист, теперь вы – новая охотница. Присоединяйтесь к тренировкам немедленно. Фред, — она смерила его подозрительным тяжелым взглядом, — держите себя в руках. Хельквист и Уизли переглянулись. Что ж, их ожидает интересный месяц… — Ах да, господа, к слову, — Минерва вдохнула, расширив ноздри, — вы оба едете в лагерь.