Часть 41. Первый день в лагере

С мягким толчком, как будто бы вне времени и любых координат, грузовой поезд прекратил свой ход. Спика сонно открыла глаза: последний час удалось подремать, когда все, наконец, полностью затихли. Смутившись, она отняла лицо от высокого плеча Фреда, к которому прислонилась, засыпая, и тепло, образовавшееся в точке контакта, испарилось со щеки. Фред и сам мгновением позже нехотя разомкнул веки, растерянно прищурился, вспоминая, где он. Пространство вагона в этот неприлично ранний час напоминало лежбище тюленей. Приятель Оливер Вуд выглядел даже несчастнее остальных, растиравших затекшие конечности. Они с Седриком не смыкали глаз всю дорогу, следя за подопечными, которые пытались устроиться поудобнее, кто — ложась на колени друг другу, кто — прямо на сено, в попытках урвать крохи сна у сумбурной ночи. Сейчас же парни вдвоем оттащили дверь и спускались в черноту, глаза к которой у прочих еще не привыкли. Тишина контрастом подцепила внимание: не стучали более, как последние три часа, колеса, а пространство за дверьми было немо, как космос. Чуть поодаль, в едва различимом свете Люмоса, на полузаброшенной, облезлой платформе стояли две фигуры, облаченные в объёмные мантии с капюшонами. — За мной, Рейвенкло, Слизерин! — раздался из-под левого капюшона женский голос с металлическими нотками еще до того, как выбравшиеся из соседнего вагона старосты успели рты открыть, и Фред разглядел блик почти что звериных глаз первого аврора. Их же проводник остался безмолвным. Он кратко кивнул Вуду и Диггори, притихшим в растерянности, развернулся на пятках и зашагал прочь. — Выходим, выходим! Все — парами! — замахал руками Оливер, пытаясь не потерять уходящего из виду, и усталые ребята, один за другим, начали спрыгивать с подножки вагона. — Эй, девчонки, держитесь ближе! — раздалось в затылок Спики, когда они с Анджелиной отошли к краю толпы. Говорил Джордж, они с Фредом встали сразу позади них в новообразовавшейся шеренге. — Давайте не теряться, на всякий случай. Сквозь сосны, по узкому неприметному пролеску, шли факультеты молча около двадцати минут, пока в просвете меж деревьями не показался покошенный на вид, но все же довольно массивный корпус, напоминающий брошенную базу дровосеков, с покатой на одну сторону крышей. Крупные, ячеистые, в пол-этажа окна зеленоватого стекла слепо мутнели от налипшей пыли. Отделанные промасленными бурыми досками стены напомнили Фреду их сарай у Норы: это сходство было едва заметной ироничной улыбкой на угрюмом лице нового обиталища. Вокруг повсюду валялась арматура и старые станки, а у дальнего угла здания чернело что-то вроде пепелища недогоревших пней. На боковой стене зияли, словно огромная прямоугольная дыра, большие мрачные ворота, вход стерёг амбарный замок, который наверняка неспособна была снять никакая Алохомора. Уютом, особенно под холодный свет полумесяца, не веяло ничуть. — Дом, милый дом, — хмыкнул Джордж. Когда они вошли, сыроватый дощатый пол заскрипел под ногами, и, казалось, хранить тишину больше незачем, но уставшие студенты, напуганные своим проводником, как будто и не находили комментариев. Через лестничный, ничуть не магический пролет, Гриффиндор и Хаффлпафф поднялись в левое крыло, тогда как Слизерин и Рейвенкло заструились в правое. На вершине ступеней их ждал еще один взрослый: седой короткостриженый маг с прозорливыми светлыми глазами и сеткой глубоких мимических морщин. Если бы он улыбнулся, то сошел бы за дедушку одного из учеников, но он не улыбался. Тем не менее, его достаточно теплый взгляд заставил большинство студентов с надеждой зафиксировать взор на нем, словно один его вид обещал какую-то адекватность в этом забытом Мерлином месте. — Добро пожаловать на базу «Белый Олеандр», — заговорил он подобающим внешности скрипучим тоном. — Начнем с азов. Я — Ромул Кейси, аврор факультета Хаффлпафф. Обращаться ко мне следует, как «Аврор Кейси», и никак иначе. — Но вы же бывший аврор, — подал голос кто-то не слишком умный из желтого факультета. Приведший их с платформы маг, до этого так и остававшийся молчаливым, скинул свой капюшон и наставил палочку на говорящего так резко, что многие и не успели зарегистрировать движение его рук. Таинственный проводник оказался мужчиной средних лет с выступающим волевым подбородком, покрытым густой щетиной, и длинными черными волосами, заплетенными в неопрятную косу. Его нос выглядел так, словно был сломан, вправлен, сломан и вправлен снова с большой заботой. Должно быть, его лечил кто-то вроде Гермионы, потому что при очевидных дефектах лицо его всё ещё выглядело симметричным. — Четыре круга вокруг базы и сон в изоляторе, — произнес он бесцветным тоном и, так же быстро, как и достал, упрятал палочку в складках мантии. Возглас пугливого удивления пронесся меж учеников. Все вновь уставились на «доброго дедушку» в поисках справедливости, но тот никак не среагировал. — Аврор Хёллер отвечает за Гриффиндор. Но для вас — все мы четверо авторитетны в равной степени. Ясно? — сказал он спокойно вместо комментариев о наказании. — Они оба — психи! — взволнованно прошептала Анджелина Спике. Хёллер как будто бы расслышал звук, дернулся, но не обнаружил источник, и его взгляд снова расфокусировался, символизируя затухание активности с его стороны. Кейси продолжил, рассматривая Седрика, который весь вытянулся по струнке: — На базе есть только одно правило, поэтому инструктаж будет коротким. Вот оно: приказы авроров не подлежат дискуссии. А сейчас идите спать. Диггори, только вот вам придется пронаблюдать за исполнением наказания этого молодого человека, — Кейси мотнул подбородком на белого, как привидение, шестикурсника-хаффлпаффца. Хёллер же снова молча развернулся и направился в открытую дверь, мерцающую светом в конце коридора. От греха подальше, Оливер тут же метнулся за ним, подавая пример Гриффиндору. Спальня, на удивление после всех мытарств, не выглядела удручающе. Всё та же нехитрая деревянная отделка, хоть и не по задумке, но привносила уют, которого были лишены каменные блоки спален Хогвартса, да и вся прочая обстановка базы «Белый Олеандр». На манер казарм — по три у правой и левой стен — были расставлены двухъярусные железные кровати. Около каждой — тумбочка и светильник на маленькой ножке, а у немытого окна в противоположной входу стене, настолько непрозрачного, что выглядело оно собранным из слюды, а не стекла, стояли кучкой тренировочные манекены, котлы и весы, в общем, разнообразный инвентарь. Пол покрывал яркий и теплый на вид ковер, однако более ничем комната похвастаться не могла. Она явно не обставлялась как место для сбора и общения: диваны, кресла, камин — отсутствовали. — Занимайте места, отбой через двадцать минут. Чемоданы разобрать завтра. Утром прием пищи в столовой, затем лекция — полтора часа. Далее физкультура — два часа, форму найдете под кроватями. С размерами сами разберитесь. В три — обед, свободное время до пяти. В пять — два часа практики, ужин, свободное время на домашние задания. Отбой в десять. Вопросы? Хёллер выпалил всё это монотонно на одном дыхании, снова застав всех врасплох, ведь никто не успел бы ничего записать, едва войдя в комнату. Вопросов была масса, например, как пережить физкультуру после полутора часов лекции без еды. Но никто не решился их задавать: за окном пыхтел, задыхаясь на морозе, хаффлпаффец. — Принято! — отчеканил Вуд за всех. — Молодец, пацан. Будешь хорошим лидером, — Хёллер довольно сильно шлепнул Оливера по плечу, заставив качнутся, и покинул комнату. Как только закрылась дверь, разговоры забурлили. «А я думал, МакГонагалл стерва». «Почему мы спим вместе с мальчиками?» «Хочешь догнать, спросить?» — Идите сюда! Невилл, дружище, я думаю, тебе будет лучше занять кровать с Оливером. Спика, Энджи, поторопитесь. Фред дал понять, что занимает две двухъярусные кровати ближе к окну, бросил сумку на дальнюю и забрался на нижний ярус, сладко потягиваясь: — Эта моя. — Ну ты и задница. Я не хочу спать сверху, — Джордж тянул шею, чтобы разглядеть верхний ярус, покрытый теплым шерстяным одеялом противного цвета сливового пюре. — Не хочешь? Пятьдесят кругов вокруг сосны, пока тебя не сожрали волки, Уизел! — Фред дружественно «укусил» рукой Джорджа за бедро. — А я, наоборот, хочу сверху, — сказала Анджи, — пусть мне снятся полеты на метлах. — Не возражаю, — Спика села на колени между своей и Фреда кроватями и вытянула на свет сверток со спортивной формой. Это был обычный черный облегающий костюм из хлопка. — «Белый Олеандр», — хмыкнул Фред, ковыряя ржавчину на ручке кровати. — А как же. Почему не «Карликовый пушистик»? — Это, скорее, «Трухлявый пень», — согласилась Спика, пряча палочку под подушку. — Да ладно, не так уж тут и плохо, — Анджелина уже забралась и закинула ноги на металлические рейки. — Точно не хуже, чем в деревне. Жаль, никто из нас не запасся батоничками, как Хаффы. Я просто умираю с голоду. Интересно, они сюда для готовки домовиков приволокли? После этих слов Анджелина залезла под одеяло и стала стягивать с себя одежду, кряхтя от безуспешности попытки стащить узкие джинсы под тяжестью шерсти. — Что ты там делаешь? — Джордж любопытно покосился в ее сторону со своего этажа. — Переодеваюсь! — Переодевайся стоя, не тупи, мы в раздевалке постоянно раздетые ходим. — Да тут же младшие курсы! И Невилл! — Дай Невиллу хоть раз в жизни насладиться видом женского тела, Анж, — сыронизировал Фред. Анджелина специально перевесилась, чтобы посмотреть на него сверху с осуждением. Невилл, к счастью, подкола не услышал. Устраиваясь на кровати по левой стене, он о чем-то переговаривался с Вудом, который до всего прочего решил закрепить над своим изголовьем огромный квиддичный плакат с Родриком Пламптоном. Спика же не ждала. Телекинезом она достала из сумки свой спальный комплект, смотревшийся в интерьере лесопилки весьма нестандартно, и сбросила с себя все до белья. — Что это за инвентарь? — Фред резко подскочил и направился к горе металла у окна, хотя было очевидно, что все предметы элементарны и знакомы ему. Джордж неприкрыто рассмеялся. Хельквист, подавив улыбку, нырнула под одеяло. — Разбудите на завтрак, а то я сейчас кину на себя Оглохни, чтобы выспаться. — Обязательно, — зевнула Анджи сверху. Кажется, она спустила штаны только наполовину и решила так и остаться. — Вуд, гаси свет, не мучай нас после дороги. *** Его теплая рука трясет за плечо, она ощущает каждый палец на своей коже. Щека с легким уколом щетины мягко ведет по ее. «Проснись, проснись… Пора на завтрак». Пальцы сжимают, губы всё ближе к уху. «Проснись». Спика открыла глаза в кромешной тьме. Стоял легкий храп, да рама посвистывала от редких порывов ветра, шумел лес. Жарко. Напротив, укрывшись до груди, на боку лежал Фред. Он спал. Девушка широко открыла глаза от удивления: почему-то она была убеждена, что он ляжет головой в обратную сторону да отвернется, но нет. Его мирное, но едва различимое лицо было неожиданно близко. Где-то там, во мраке, россыпью живут солнечные точки на его коже. Пусть их и не видно сейчас, главное, она знает — они там есть. Протяни руку, и он здесь, на кончиках твоих пальцев… Она вздохнула. — Подъем!!! — звук разорвал тишину, ночь, мозг. Вспыхнул свет. — Все на ноги! — грохот голоса Хёллера летел от двери. Маг на этот раз был в другой, бордовой мантии и смотрелся точь-в-точь как дьявол, выскочивший из преисподней. Кто-то вскрикнул, раздался шмяк падающего на пол тела, некоторые сели вертикально, другие, наоборот, забрались с головой под одеяло. Спящим не остался никто, но лишь Невилл стоял на ногах, вытянутый, собранный, палочка в его руке на уровне груди, направлена на входную дверь. Хёллер медленно зашагал по центральному проходу, убрав руки за спину, с презрением осматривая переполох. — Когда я говорю подъем… — он почти шипел, так напоминая профессора Снейпа в его нелучшие дни, — вы стоите на ногах, с палочками наготове. Это ясно?! Вуд, Анджелина и еще пара человек тут же последовали инструкции, остальные растерянно остались, где были. Хёллер дошагал до кровати Невилла и Оливера. — Молодец. Единственный достойный студент. Имя? — Невилл Долгопупс, сэр. — Золотой токен Долгопупсу, — аврор достал небольшую книжицу из внутреннего кармана и сделал пометку. — А вы что все разлеглись? Через сорок секунд, одетые, в столовой! — он круто развернулся на каблуках и вылетел из помещения. Кажется, это входило в его фирменный стиль. — Так, а ну, раз-раз, быстро все на ноги, одевайтесь! В шеренгу у выхода! — Вуд энергично захлопал в ладоши. — А макияж! — проныла пятикурсница. — Завтра пораньше встанешь! В столовой было накрыто. Привычная еда: каши, омлеты, белок, сок. Видимо, домовиков и правда доставили из Хогвартса. Интересно, правда, не околеют ли они тут? Ведь одежду им подарить нельзя — даже на случай гастролей. Мысли Спики ежились, словно и сами околевали, пока она направлялась на заплетающихся ногах к свободным местам. Скоро начнется первая лекция, но она не могла думать ни о чем, кроме слабости: четыре часа сна не располагали к подвигам. Судя по лицам остальных факультетов, никто не рвался в бой и скорей всего мечтал о перине в своей башне за сотни километров отсюда. Столовая была помещением с низким потолком и совсем без окон, но обеденные столы, хоть и в меньшей версии, располагались знакомым образом: в четыре ряда. Непривычной деталью была лишь клеенка с изображением фруктов, покрывающая, наверняка, полную заноз крышку стола. За аврорским президиумом завтракали три фигуры: Хёллер, Кейси и неизвестный молодой аврор с татуировкой на лице. Женщина со звериными глазами глодала куриное крыло за столом своего факультета — Рейвенкло. Они были единственными, кто держал спину прямо и старался лишний раз не проронить ни звука. — Даже не знаю, кого из этих помешанных я бы выбрал добровольно, — Джордж размазывал кашу по стенкам миски. — Они же бывшие авроры. Слышали? Бывшие. Значит, их выгнали. И совсем не факт, что за то, что они не придерживались популярных взглядов. Вдруг за какие-нибудь бесчинства, типа пыток? — Профессор МакГонагалл не отдала бы нас в руки непроверенных людей, — заступилась Анджелина. — Да ты посмотри на нее, — кивнул Фред в сторону Рейвенкло. — Она словно в глотку вцепиться готова… — Ее зовут Брунгильда Когтенож, — сказала Спика, хмуро глядя в указанном направлении. — У нее северные корни, о ней печатали в газете несколько лет назад. Осуждена за подстрекательство к мятежу неандертальцев в Норвегии. Но сбежала из-под стражи. Ее под милые рученьки приняли в Британию, под протекцию. Она крайне умна и могла бы поделиться секретами скандинавской администрации. Что было дальше, я не знаю. Видимо, нрав оказался слишком крут и для местных. — Чего, каких неандертальцев?! Разве они не вымерли какой-то там миллион лет назад? — удивился Фред. — Это вы так думаете. Неандертальцы тупы, но у них практически бесконечная магоёмкость. Хомо-сапиенс северных регионов просекли это, прекратили истребление и просто поработили неандертальцев, — объяснила Спика. — Сначала они просили их колдовать вместо себя, но те не соображали, что от них требуется. Началась селекция. Но умные неандертальцы были сапиенсам не нужны, опасны. Селекцию заменили неким подобием научной программы. Все это время над неандертальцами ставили опыты, пытались сначала питаться частями их тел в надежде приобрести навыки, позже — вывести магоёмкость в какое-то подобие эликсира. Погибли сотни тысяч. Но ничего не получалось. Поэтому скандинавы пошли дальше: стали скрещиваться с ними, в надежде улучшить свой магический генофонд. У меня час уйдет рассказывать, как все происходило, но через какую-то тысячу лет скандинавская магоёмкость наконец выросла без потери в интеллекте потомства. Поэтому мы все умеем телекинез. Поэтому у нас такая внешность: магоёмкость изменила ДНК. До сегодняшнего дня остается небольшое поселение неандертальцев, популяция поддерживается на уровне тридцати тысяч. Время от времени от них что-то хотят. Но, разумеется, никуда их не выпускают, палочки не выдают, да и в целом не спрашивают, чего им хочется. Вот такая история. — Пожалуй, я только что перестал жалеть себя, — сказал задумчиво Фред, подпирая голову рукой, всё еще исследуя Брунгильду. *** После завтрака, сквозь холодную лестницу, которую натирал зомбированный на вид домовик, барсуки и львы поднялись в лекторий, сооруженный из бывшего цеха распила и обработки. Непривычно малое количество парт было расставлено полукругом в три ряда. Никакого шанса остаться не вовлечённым не оставалось. — Вы слышали про основные заклинания, не так ли? Протего, Экспеллиармус, Ступефай, Экспекто патронум, Редукто, Инкарцерус, Импедимента. Но когда вы последний раз использовали их? Хёллер пытливо посмотрел каждому в лицо, согнувшись над своим столом, широко расставив руки. Фред пытался вспомнить: никогда, не считая обморок несчастного Дина Томаса. С тех пор, как кончился пятый курс, никто не практиковался в защитных чарах, а многие из названных были в программе лишь с шестого. Флитвик преподавал практические и бытовые на своих уроках, предпочитая не лезть на территорию постороннего предмета. Тогда избавление от лишних лекций казалось благословением, а все прекрасные воспоминания от кабинета ограничивались тяжелым дыханием очередной фанатки, но сейчас Фред не мог понять, как можно было так непредусмотрительно лишить пару сотен студентов важнейшего предмета на целых два года. — На пятом курсе, с помощью Импедимента, я остановил соплохвоста, которого на меня натравил Хагрид, — сказал неуверенно Майкл Корнер. — Недурно, — сказал Хёллер с плохо скрываемой иронией, вынул палочку и разом зажег жаровни, понимая, что студентов надо бы подрастолкать перед тем, как вливать в голову материал. — Оно многократно спасало мне жизнь. Но это не подходит для грядущих времен! Вы же хотите жить? Настройтесь на серьезную работу! Неизвестно, помог ли тёплый свет, разбуженное ли любопытство учеников, голодных до рискованных чар, или сказалось запугивание — но многие подняли перья, ожидая аврорской мудрости. Фред думал, записывая дату, лишь о том, чтобы грядущие времена так и не наступили. Он столько должен исправить, столько нагнать… Ему казалось, что сейчас он хотел жить больше, чем все вместе взятые в этой комнате. Помимо, разве что, неё. В любом состоянии, любом настроении в ней было столько жизни, что хотелось высосать через эти губы хотя бы несколько капель. Последующий час прошел в усердном закреплении теоретического материала, ведь практика должна была состояться вечером того же дня. У Спики болело запястье от писания, в глазах рябило от текста, а есть захотелось еще раньше, чем кончился урок. Тем не менее, впереди безжалостно маячила физкультура. И если Гриффиндор думал, что у них дела плохи с энергией, то на перетягивании каната рейвенклонцы повалились, как пешки. К концу урока от усталости не лежал на полу только Джордж — и то потому, что смухлевал в раунде отжиманий. Обед пропал со столов, как ни бывало его, через семь минут со старта. Измотанные студенты глодали все, что попадалось под руку. Не ел Рейвенкло. Брунгильда позволила им начать только тогда, когда из столовой убрался последний подопечный трех других авроров. Начало личного времени Спика отметила, упав лицом в подушку, казалось, в последний раз в своей жизни. Все мысли, сомнения, эмоции и страхи как рукой сняло. Остался лишь режим выживания. Фред, Джордж и Анджелина находились в похожих чувствах в своих постелях. Хёллер зашел спустя десять минут, сдержанно улыбнулся, потер узловатые руки в удовлетворении. — Молодцы, ребята. Хорошо сегодня поработали, — сказал он ободряющим тоном, потрепав по волосам ближайшего шестикурсника, точно так же, как и остальные двенадцать человек, лежавшего горизонтально без явных признаков жизни. Перемена тона и общая дружелюбность была поразительна, но ни у кого не было сил восклицать. — Перенесем практику на завтра. Вы недоспали. Сегодня вместо нее прогуляемся в лес, я вам кое-что покажу. — Принято, сэр… — проктяхтел издалека Вуд, после чего класс снова предоставили самим себе. — Я не чувствую ног, — прошептала Анджелина. — Я даже язык не чувствую, а ведь это мой лучший орган, — отозвался Джордж. Ровно в пять гриффиндорская группа из шестнадцати человек вышла на подтаявший снег. Бледно-голубое небо темнело посекундно, но обращать внимание на это не хотелось, ведь приковывал к себе хозяин всех стихий — ярко-оранжевый огонь, мечущийся в центре усевшегося на бревнах слизеринского круга, состоящего преимущественно из девушек. — Никогда не думал, что добровольно попрошусь на Слизерин, — пробубнил Джордж, надевая непромокаемый капюшон ветровки, выданной им десятью минутами ранее. Фред, убрав с глаз челку, приметил в группе Пэнси, но она сидела спиной, а поэтому не могла его заметить. — Если они здесь, значит ли это, что и у Рейвенкло отменили практику? — задумчиво спросила Анджелина. — Очень сомневаюсь… — Спика прибавила шагу, стараясь отвлечься от манящего костра и привыкнуть к мысли, что их ждет сырой лес, куда уверенно, в огромных рыбацких резиновых сапогах, шагал их патрон. — Ох, как же я рад, что меня так много наказывали, — развеселился вдруг Фред, который старался идти, не отставая от нее, — столько раз ходил в Запретный лес с Хагридом, что почти испытываю ностальгию, глядя на всю эту гниль и бурьян. Но, несмотря на неприветливость, лес все же приготовил несколько приятных сюрпризов, благоухая мхом и смолой, сверкая в надвигающейся мгле каплями случайного дождя, рассыпанными, как бусы слез древесных дев, что живут высоко в кронах. Кривые корни и сплетенные в косы травы вскоре остались позади, и ковер из прошлогодних иголок мягко скрадывал шум шагов, позволяя факультету продолжать движение более свободно. Казалось даже, что в глуши стало теплее. Этот лес был непохож на скандинавский, грубый, сплошной и темный. Спика подмечала узоры на коре, хруст веток, шелест крыльев синиц и поползней, срывающихся то и дело со своих насестов. Сырость щекотала ноздри, хвоя пьянила. — Почти на месте. Приготовьте палочки, — сказал тихо Хёллер, и все послушно вынули древки. Новый звук образовался вдали и приближался, словно крадясь на них. Спустя несколько минут источник стал понятен. На небольшой поляне, на железных цепях, в отдалении друг от друга сидели два непонятных существа: маленькое и огромное. На огромное был накинут брезент, и разобрать, кто это был, не представлялось возможным. Маленькое же было похоже на щенка: серая, лохматая, клочками, шерсть, была вымазана в чем-то на одном боку. Вероятно, щенок незадолго до этого лежал на земле. Желтые, как грудка синицы, глаза, живо и с любопытством бегали. — Какой милашка! — шестикурсница Келла Миджен сделала шаг к щенку, желая потрепать его за ушком. — А ну стоять! — гаркнул Хёллер так, что все подскочили, и даже существо под брезентом заворочалось. Он выскочил перед девушкой, отталкивая ее рукой назад, второй занося палочку. — Ты оставила свои мозги в спальне, Миджен? Это оборотень, идиотка! Группа ахнула и попятилась. Келла шумно сглотнула, но, осмелев, выглянула из-за плеча Хеллера на щенка, который, казалось, выглядел не менее напуганным, чем ученики. — Но он такой маленький! — Потому что он — ребенок. Точнее, щенок. Оттеснив ее еще на два шага, Хёллер развернулся к группе лицом. — Собственный отец укусил этого ребенка, когда тот был в том же возрасте, что и Гарри Поттер при первом столкновении со злом. Но этому повезло меньше. Оборотни до пяти лет не нуждаются в полнолунии, чтобы превращаться, они могут оставаться в форме волка сколько угодно долго, их системы еще не настроены. Однако, их укус столь же опасен, а челюсти столь же сильны. Неконтролируемые вспышки агрессии делают невозможным любое воспитание. Слава Мерлину, детей-оборотней можно по пальцам пересчитать. — То есть, вы хотите сказать, что этот щенок то и дело тут в лесу превращается в ребенка?! — ахнула Анджелина. — Ну да, — Хёллера, кажется, совсем не тронула обеспокоенность в ее голосе. — Но как же он питается? — Мы кормим его свежим мясом два раза в день, когда он в волчьей форме. Остальное время он волен гулять, места на цепи достаточно. — Разве ему не холодно, когда он человек? — Он человек совсем недолго, до получаса в сутки, обычно. И у него на теле из-за раннего обращения остается шерсть. Завтра здесь у нас состоится лекция и практика по магозоологии. Я хотел показать вам их заранее. Второй, правда, заснул пораньше, не будем его расталкивать, а то разорётся так, что нам на базе глаз будет не сомкнуть. — У меня осталось слишком много вопросов, — сказал задумчиво Джордж, когда все побрели назад. — Где его родители? Почему их ребенок, вместо Мунго, спит на земле в лесу? — Но любопытно, что у нас будет Магозоология! — воодушевилась Анджелина. — Такого предмета в школе не было. — Только уход за магическими существами. Но это, пожалуй, мало годится для обороны. Представляешь, что было бы, если бы Хагрид притащил в школу оборотня?! — продолжил Джордж. — Ручаюсь, он бы притащил, будь Дамблдор до сих пор в школе, — вставил Фред. — Не так уж и плох этот лагерь, если задуматься. Лишь бы давали спать вдоволь, а остальное как-нибудь вытянем, — ободрено произнесла Спика. Когда они дошли до базы, костер слизеринцев уже тлел в темноте. Мысли об ужине влетели сквозь ноздри, как только порог был пройден: по всему помещению витал аромат копченой дичи. Сбросив тяжелые плащи, заструился Гриффиндор в столовую, наполненную мыслями о еде и сне. — Фред, ну наконец-то пересеклись! — бедро Пэнси игриво пихнуло Фреда с левого боку, пока все, толкаясь, просачивались в створки. — Парки! — он улыбнулся широко, мягко приобнимая Паркинсон за плечо. — Заметил тебя у костра! У вас тоже не было практики? — Ага, вместо практики мы писали сочинение «Где я вижу себя через пять лет». А потом аврор Чизкейк заавадил нам несколько кабанов на ужин. Прямо из леса! — Аврор Чизкейк?! — из двух не поддающихся осмыслению фактов, Фред решил среагировать сначала на первый. — Ну, вообще он Чизгрей, но, кажется, Гестия уже в него втрескалась. Он такой сладкий! — хихикнула Пэнси. — Поэтому Чизкейк. Фред поискал глазами мага с татуировкой на лице, чтобы самолично оценить его сладость, но тот еще не занял своего места. — Обязательно расскажи мне об этом. Как насчет завтра, в первый перерыв, посидим там же, у костра? — Без проблем. А теперь пока! Умираю с голоду, — и слизеринка ускакала к своей лавке. — Чизкейк… — задумчиво пробубнил Фред, направляясь к своей. На тарелке уже дымилась порция хорошенько протушенного кабана.