Часть 6

      Три метлы были заполнены шумом, смехом и лёгким гулом разговоров, как всегда перед праздниками, когда студенты и взрослые волшебники стекались сюда, чтобы согреться у камина и поболтать. Гермиона вошла позднее Гарри и Теодора, которые уже успели занять столик у окна. Они сидели напротив друг друга, закинув ноги на соседние стулья, и казались абсолютно спокойными.       — Ты серьёзно не помнишь, как Макгонагалл заставила тебя переписывать сочинение? — Теодор усмехнулся, поднося кружку сливочного пива к губам. — Это же был шедевр. Я до сих пор думаю, что она просто завидовала твоей креативности.       — Креативности? — Гарри засмеялся, откинувшись на спинку стула. — Это был один сплошной набор букв, а не эссе. Ты же сам тогда сказал, что я окончательно с ума сошёл.       — Ну, это не значит, что я был не прав, — ответил Теодор с хитрым прищуром.       Их смех разливался по столу, как тёплая волна, будто они разговаривали на языке, понятном только им двоим. Гермиона остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на них со стороны. Гарри выглядел расслабленным, почти другим человеком — без тяжести на плечах, к которой она привыкла. Теодор, в свою очередь, был непринуждённым, его манера вести разговор завораживала.       Она неуверенно подошла ближе, и Гарри сразу заметил её.       — Гермиона, ты всё-таки пришла! — сказал он, убирая ноги со стула и жестом предлагая ей сесть рядом.       — Да, я думала, что мы договаривались встретиться втроём, — сказала она, пытаясь удержать улыбку на лице.       — Прости, мы с Тео немного раньше закончили и решили не терять времени, — пояснил Гарри, но его тон был дружелюбным, без намёка на извинение.       — Снова привет, Грейнджер, — негромко сказал Теодор, слегка кивая ей.       Гермиона села за стол, чувствуя себя немного лишней. Гарри и Теодор быстро вернулись к разговору, шутя и перебивая друг друга, словно её и не было рядом.       — И всё же, — сказал Гарри, улыбаясь, — ты же помнишь, как нас выгнали из библиотеки за тот дурацкий спор про кикимор?       — Конечно, помню! — Теодор широко улыбнулся. — Ты ещё пытался убедить мадам Пинс, что это было «научное исследование», а она просто выпроводила нас за шкирку.       Гарри рассмеялся так искренне, что Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз видела его таким. Она почувствовала, как в груди что-то болезненно сжимается. Это было странное чувство — видеть Гарри таким беззаботным, но понимать, что в этот момент она осталась где-то на заднем плане. Их дружба с Гарри всегда была другой — глубокая, основанная на доверии и взаимопомощи, но совсем не такой лёгкой и непринуждённой, как то, что она видела сейчас.       Теодор казался тем, кто идеально вписывался в это место рядом с Гарри. Он ловко подхватывал каждую шутку, его ирония была острой, но не обидной, а в его манере держаться было столько уверенности, что даже Гарри иногда казался более сдержанным на его фоне.       — А что ты думаешь, Гермиона? — неожиданно спросил Гарри, повернувшись к ней.       Она подняла взгляд, осознав, что совсем не следила за разговором.       — О чём? — пробормотала она, стараясь скрыть замешательство.       — Мы тут спорили, кто лучше справится с новой метлой из магазина в Хогсмиде. Тео говорит, что я, а я уверен, что он просто хочет меня подловить.       — Гарри, — хмыкнул Теодор, склонив голову на бок, — разве я когда-нибудь делал что-то, чтобы тебя подставить?       Гарри фыркнул, покачав головой, и они оба снова рассмеялись.       Гермиона улыбнулась через силу, чувствуя, что не может полностью разделить их лёгкость. Она вдруг поняла, что, возможно, никогда не сможет понять их связь так, как хотела бы. И эта мысль оставила неприятный осадок.       Гермиона сидела за столом, теребя кружку со сливочным пивом, и чувствовала, как веселье Гарри и Теодора будто обволакивает их обоих, оставляя её за невидимой стеной. Она не могла избавиться от этого чувства отчуждённости, даже несмотря на то, что Гарри был для неё одним из самых близких людей.       — Ну, Гермиона, — голос Гарри вывел её из размышлений, — ты ведь наверняка скажешь, что я прав?       — Прав в чём? — спросила она, надеясь, что в её голосе не прозвучит усталость.       — В том, что Тео совершенно не умеет обращаться с палочкой! — Гарри улыбнулся ей, явно ожидая, что она подхватит шутку.       — А я бы не был так уверен, Поттер, — парировал Теодор, не сводя с Гермионы своего проницательного взгляда. — Он просто выделывается, Грейнджер, с незнакомыми людьми он такой лапочка.       Гарри рассмеялся, а она смогла только слегка улыбнуться. Она понимала, что Теодор намеренно шутит, но не могла избавиться от ощущения, что его слова прошлись поперёк горла. Незнакомый человек — вот кто для него Гермиона.       — Я думаю, что у вас обоих не особо получается, — наконец сказала она, стараясь выглядеть безразличной.       Теодор хмыкнул, склонив голову набок.       — Элегантно поставить нас на место — типично для Грейнджер, — сказал он, подмигнув шатену.       Гарри снова засмеялся, и Гермиона почувствовала, как эта их дружеская химия снова вытесняет её из разговора.       — Ладно, хватит изводить её, — сказал Гарри, хотя в его голосе звучала теплая насмешка. — Гермиона, мы ведь всё равно рады, что ты здесь.       Она кивнула, но ничего не ответила. Её взгляд остановился на том, как легко Гарри и Теодор общаются друг с другом, перебрасываются шутками, смеются над старыми историями, словно знали друг друга всю жизнь. Они знали друг друга всю жизнь, Гермиона. Эту жизнь они провели вместе.       «Понравилось бы Гарри из моей реальности то, кем он стал?» — подумала она, чувствуя, как её охватывает странная грусть. Это была не зависть, а скорее горькое осознание того, что он здесь нашёл то, чего не смог найти рядом с ней.       В какой-то момент Нотт наклонился ближе к другу и что-то сказал ему вполголоса. Гарри рассмеялся, качая головой, а затем встал, чтобы пойти за новой порцией напитков.       Когда он отошёл, Гермиона почувствовала, как Теодор переводит на неё свой полный интереса взгляд.       — Ты слишком напряжена, Грейнджер, — заметил он мягко. — Расслабься. Мы не будем кусаться.       Его слова задели её больше, чем она хотела бы признать. Мы. Мы. Мы.       — Я рада за него, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Что он нашёл таких друзей.       Теодор лишь слегка улыбнулся, но ничего не сказал. Гарри вернулся к столу, не замечая напряжённой тишины, повисшей между ними.       — Ну что, последние тосты перед праздниками? — сказал он, поднимая кружку.       Гермиона подняла свою, но чувствовала, что её голос звучит чуть тише, чем раньше, когда она произнесла:       — За каникулы.

***

      Снег медленно падал на домики в Годриковой впадине, покрывая крыши и улицы лёгким белым покрывалом. Дом Поттеров, стоящий на небольшом пригорке, выглядел по-настоящему празднично: окна светились тёплым светом, из трубы поднимался дымок, а ветви омелы и падуба украшали вход. Снаружи было слышно смех, громкие разговоры и звон бокалов — всё говорило о том, что внутри царила жизнь.       Драко Малфой стоял в нескольких шагах от дома, держа в руках аккуратно упакованные подарки. Он задержался всего на мгновение, чтобы насладиться видом, который стал для него символом уюта и тепла. Это место всегда манило его — не роскошью, не величием, а своей искренней, неподдельной атмосферой любви.       Подойдя ближе, он услышал знакомые голоса. Смеялся Сириус, что-то язвительное выкрикивая через всю комнату, ему вторил Римус, чья мягкая ирония сглаживала любой тон. Лили, с её звенящим смехом, успокаивала Джеймса, который, судя по всему, снова пытался привлечь внимание гостей каким-то своим рассказом. А где-то ближе к центру всей этой суеты слышались голоса Гарри и Теодора — что-то оживлённо обсуждающих и подшучивающих друг над другом.       Драко улыбнулся и постучал в дверь, прежде чем она распахнулась. На пороге стоял Теодор, одетый в удобный свитер с вышитым узором — несомненно подарок Лили. Она любила шить.       — Малфой! — с широкой улыбкой произнёс он. — Ты всё-таки пришёл, мы уже начали волноваться!       — Нотт, ты волновался ровно до того момента, пока не открыл бутылку пива, — ответил Драко, входя в дом и стряхивая снег с плаща.       В гостиной было тепло, уютно и невероятно оживлённо. Лили разливала горячий сидр по кружкам, Джеймс спорил с Сириусом о тактиках в квиддиче, Гарри сидел у камина, лениво наблюдая за этим спектаклем. Пэнси стояла рядом с Римусом и Тонкс, которые качали своего сына, обсуждая что-то вполне серьёзное.       — Малфой, что так долго? — позвал Гарри, вставая с места. На его лице была знакомая полуулыбка — именно эта лёгкость в отношениях с ним всегда удивляла Драко.       — Представь, я ждал, когда снег растает, но этого так и не произошло, — усмехнулся Драко, прежде чем парень заключил его в короткие дружеские объятия. За этим последовали рукопожатия, объятия, даже несколько поцелуев в щеку.       Садясь на диван между Гарри и Теодором, Драко почувствовал себя дома. Не в поместье Малфоев, где холодные стены отбрасывали тени, а здесь, среди этих людей, которые стали его семьёй. Он любил Рождество за то, что оно собирало всех вместе — тех, кого он действительно любил, и тех, кто любил его.       Лили подошла и обняла так, как будто он был её собственным сыном.       — С Рождеством, Драко, — мягко сказала она, её рыжие волосы упали ему на лицо и он попытался их убрать       — С Рождеством, — ответил он, чувствуя, как тепло охватывает его изнутри, словно он наконец оказался там, где ему всегда было место.       Камин потрескивал, успокаивающим звуком, наполняя гостиную золотистым светом. Гирлянды на ёлке переливались всеми цветами радуги, наполняя пространство праздником.       Лили Поттер аккуратно поправляла свечи на столе, она была красива, её смех заставлял улыбаться всех присутствующих. Драко часто сравнивал её со своей матерью. У одной взбалмошные рыжие волосы до поясницы и яркие изумрудные глаза, как у Гарри, она олицетворяла солнце. А у другой острые черты лица, тёмные волнистые волосы с безупречно платиновыми прядями и чистые голубые глаза. Когда Нарцисса позволяла себе не сдерживать улыбку, сердце Драко замирало: её красота затмевала любого. Он мог бы сравнить маму с луной — такая же безумная красота, но так далеко и так завораживающе.       — Джеймс, не будь ребёнком, убери хотя бы свою метлу с дивана! — Лили уже закончила расставлять тарелки и теперь с укором смотрела на мужа.       — Но, милая, я тренировался! Это важно! — притворно возмутился он, подмигивая Гарри, который смеялся, сидя рядом с Теодором.       — Тренировался? Тренировался лежать? — вмешался Сириус, усаживаясь на кресло с чашкой горячего сидра. — Брось, Сохатый, в этом ты чемпион.       Римус, стоя у стола с десертами, только качал головой, наблюдая за этим обменом репликами.       — Лучше бы ты помог Лили, Джеймс. Мы не хотим, чтобы она прокляла тебя прямо перед Рождеством.       — О, она любит меня слишком сильно, чтобы это сделать, правда, Лили? — Джеймс подошёл к ней с улыбкой, обнимая за плечи, но Лили только фыркнула, с лёгкой улыбкой продолжая расставлять оставшуюся посуду.       В это время Гарри вместе с Теодором обсуждали что-то вполголоса, причём Теодор жестикулировал так активно, что едва не задел чашку с горячим шоколадом.       — Я говорю, ты просто не умеешь правильно нарезать ёлочные игрушки! — шутил он, вызывая смех у Гарри.       — Это не нарезка, а кромсание, — поддержал Гарри, улыбаясь так широко, как Драко редко видел его в Хогвартсе.       Пэнси остановилась у двери, которая вела на кухню и устало прикрыла глаза.       — Боги, как вы трое вообще общаетесь? Одни нелепые шутки.       Драко наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, но не вмешивался. Ему казалось, что именно такие моменты — смех, тёплые разговоры, уютный свет — и были настоящей магией Рождества.       — Драко, а ты чего сидишь один? — Тонкс позвала его к столу, Тедди уже успел заснуть в её руках. — Подай, пожалуйста, корзинку с печеньем.       Он поднялся, и передав корзинку, вдруг оказался втянутым в разговор с Римусом.       — Ты ведь всегда был сильным шахматистом, Драко? — спросил Римус, хитро улыбнувшись.       — Разумеется, — с достоинством ответил он.       — Тогда сыграем после ужина. Победитель заберёт последний кусок рождественского пудинга.       — Ты уверен, что хочешь потерпеть поражение, Люпин? — Драко фыркнул, но улыбка на его лице стала чуть шире.       Сириус тут же подхватил шутливый тон:       — Это что, новый уровень пыток для нас? Смотреть, как Люпин играет хуже, чем семикурсник? Вся репутация псу под хвост!       — Избавь нас от подробностей, Бродяга. — выкрикнул Джеймс откуда-то с лестницы.       — Ладно, кто хочет попробовать мои печенья? — с вызовом спросила Пэнси, выходя из кухни с подносом, от которого исходил восхитительный аромат.       — Ты сама их пекла? — прищурился Сириус, сидя на полу с Гарри и Теодором, где они уже играли в магическую версию «Гоблинов и гулей». — Тогда я пас, спасибо.       — Ну и не надо! — Пэнси притворно обиделась, поставив поднос на стол. — Хотя, Гарри, ты обещал попробовать.       — Это был Тео, не я, — поспешно ответ шатен, выбивая новую карточку.       Теодор лишь поднял руки, защищаясь:       — Эй, я говорил, что попробую, но только если ты не добавила туда ничего... странного.       — Знаешь, что я добавила? Любовь и заботу, — парировала Пэнси, закатывая глаза, но не удержавшись, прыснула со смеху.       Драко наблюдал за этой сценой, удобно устроившись в кресле рядом с камином. Он не вмешивался, просто позволял себе насладиться этим моментом. Это было то, о чём он никогда не мечтал, но теперь понимал, как сильно ему этого не хватало.       — Драко, ты что, решил провести весь вечер молча? — Лили присела рядом с ним, протягивая кружку горячего шоколада.       — Я наслаждаюсь этим хаосом, — ответил он с мягкой улыбкой.       Лили рассмеялась, похлопав его по плечу:       — Тебя всегда так трудно раскусить. Но ты знаешь, мы рады, что ты здесь.       Он не мог оторвать глаз от друзей.       — Я тоже.       В это время Джеймс, Сириус и Римус решили подшутить над Гарри и Тео, устроив «случайную» магическую потасовку, вызвав вихрь конфетти из пустого сундука. Настольная игра тут же куда-то делась. Комната наполнилась цветным дождём, а Пэнси с возмущением вскрикнула:       — Поттеры, у вас всегда такая вакханалия!       — Кажется, это уже семейная традиция, — заявил Сириус, широко улыбаясь.       — С тех пор, как я встретила Джеймса, — подтвердила Лили, разводя руками.       Теодор и Гарри начали обстреливать друг друга сверкающими шарами, которые достали из конфетти. Пэнси пыталась уклоняться, но в конце концов сама бросилась в битву, забыв о своих протестах.       Драко наконец не выдержал и, смеясь, присоединился к общей суматохе, ощущая себя не просто гостем, а частью этой большой семьи. Он привык к этому. Драко был их частью.       — Ладно, ладно! Хватит уже, — Сириус махнул рукой, когда всё вокруг превратилось в полную неразбериху. — А теперь давайте вернёмся к настоящей традиции.       — Песни? — догадался Римус, с усмешкой взглянув на Джеймса.       — Песни! — подтвердил Джеймс, хватая первую попавшуюся книгу, трансфигурируя её в магический микрофон.       Когда Лили заиграла первую ноту на фортепиано, комната словно успокоилась. Смех немного утих, уступая место чему-то более глубокому и тёплому. Джеймс подтолкнул Сириуса к «микрофону», но тот замахал руками:       — О нет, только не я. Я могу вытворять что угодно, но петь? Нет уж, спасибо.       — Трус! — засмеялся Джеймс и сам запел что-то весёлое, затягивая за собой Римуса.       Теодор начал напевать, хотя голос звучал тихо, и был почти незаметным. Пэнси держалась до последнего, но когда Лили сыграла что-то более заводное, не выдержала и встала, чтобы «поддержать друзей».       — Я не умею петь, но умею пританцовывать, — сказала она с ухмылкой и, не дожидаясь ответа, закружилась вокруг стола, увлекая за собой Гарри.       Гарри сначала сопротивлялся, но быстро сдался, смеясь. Драко смотрел на это, чувствуя, как на лице непроизвольно появляется улыбка. Сколько раз за последний час Малфой улыбнулся? Раз сто?       — А ты чего сидишь, Малфой? — Джеймс направил на него магический микрофон. — Не думай, что мы тебя оставим в стороне!       — Я не пою, — сказал Драко, вставая с кресла и поднимая руки, как будто сдавался.       — Не поёшь, так танцуй! — воскликнула Нимфадора и, поднявшись с дивана, схватила Драко за руку, увлекая его в центр комнаты. Тедди проснулся и уже ползал по полу, подбирая остатки разноцветных лент.       — Это ещё одна дикая традиция? — спросил Драко, но сопротивляться не стал.       — Абсолютно дикая! — подтвердил Джеймс, весело хлопая в такт музыке.       Через несколько минут все уже танцевали и смеялись, кто-то шутливо толкался, кто-то извивался подобно водорослям. Драко оказался в центре, окружённый Поттерами, их друзьями и своей маленькой компанией. Он почувствовал, как тепло разливается по всему телу, не только от огня в камине, но и от общей атмосферы дома.       — Спасибо что позвал, — сказал он тихо, так, чтобы услышал только Гарри.       Гарри остановился на секунду, чтобы встретиться с ним взглядом, и слегка усмехнулся:       — Спасибо что пришёл.       Драко хотел было ответить, но в этот момент музыка изменилась — Лили начала играть что-то более медленное и мелодичное. Все немного успокоились, расселись на диваны и кресла, кто-то снова оказался у камина.       — Ладно, кому еще горячего шоколада? — спросила Тонкс, поднимаясь с места.       — Мне! — хором выкрикнули Пэнси и Теодор.       — И мне, но с двойной порцией маршмеллоу, — добавил Гарри, усаживаясь рядом с Драко.       Комната снова наполнилась тихими разговорами. Драко смотрел на всё это и чувствовал, что ему больше ничего не нужно. Уже очень давно у него появилась ещё одна, тайная семья, которая научила парня любить.       Сириус и Джеймс устроились за шахматной доской, где отчаянно спорили о правильности каждого хода, а Римус с мягкой улыбкой сидел в кресле, читая вслух что-то из книги — судя по довольному выражению Джеймса, это была очередная история из их школьных лет.       — Римус, ты снова вспоминаешь ту историю с подземельем? — спросил Джеймс, указывая на друга. — Я же говорил тебе, что это была идея Сириуса, а не моя!       — Не правда! — Сириус громко протестовал, отмахиваясь. — Я всегда считал, что лучшие идеи были твоими, Джеймс. Просто, возможно, не самыми безопасными.       — Если вы ещё минуту будете обсуждать, кто из вас лучший нарушитель порядка, я пойду в Министерство с доносом, — пробормотал Гарри, закатив глаза.       — Вот видишь, Лили, он точно твой сын, — Сириус указал на Гарри ложкой из тарелки с рождественским пудингом.       Теодор сел рядом с Драко, держа в руках бокал шоколада, и тихо фыркнул, наблюдая за происходящим.       — Ты когда-нибудь видел такую сумасшедшую компанию? — спросил он вполголоса, чтобы не привлекать внимания.       — Каждый год, — ухмыльнулся Драко, оглядывая всех. — И, знаешь, это единственное место, где я действительно чувствую себя... настоящим.       Теодор только кивнул, понимая, что Драко имеет в виду. Он тоже это чувствовал. Гарри, выждал момент и рухнул рядом с друзьями, забрав у Драко его стакан, и, усмехнувшись, сделал большой глоток.       — Эй! — возмутился блондин, на что друг только рассмеялся, передавая бокал обратно.       — Расслабься, Малфой. Это Рождество.       — Ты как будто говоришь это каждый год, — поддел его Теодор.       — Традиции, — спокойно ответил Гарри, опираясь на спинку дивана. — Кстати, Нотт, тебе когда-нибудь говорили, что ты выглядишь так, будто пытаешься произвести впечатление на мою маму?       Драко фыркнул, а Теодор только ухмыльнулся.       — Это не я, Поттер. Это она на меня производит впечатление.       Гарри покачал головой и рассмеялся, а женщина, услышав их разговор, махнула им рукой из кухни.       — Всё в порядке, мальчики?       — Всегда, мама, — ответил Гарри с теплотой в голосе.       Драко любил наблюдать за Гарри и Лили. Между ними была такая лёгкость, такая искренняя связь, что это делало дом Поттеров ещё более уютным. Лили знала, когда просто обнять сына, а Джеймс — когда устроить ему дружеский спор, в котором никто не проигрывал. Семья, о которой сам Малфой только мечтал.       Скоро Джеймс объявил, что пора открывать подарки, и все перешли в гостиную, где уже стояла большая ёлка, украшенная разноцветными шарами, лентами и волшебными огоньками. Драко, Теодор и Пэнси сидели рядом, наблюдая, как Тедди с радостью разрывает обёртки на своих подарках, а Сириус с Джеймсом не могут решить, чей подарок оказался самым удачным.       Когда Драко распаковал свой подарок от Поттеров — часы ручной работы с завораживающим механизмом, даже если маггловский, это была просто восхитительная вещь и антикварная фигурка в виде первой изобретённой метлы для квиддича. Драко собирал их в свою коллекцию.       — Спасибо! Это превосходно!       — Мы рады что тебе нравится, Драко — мягко сказала Лили, улыбаясь ему. Рука Джеймса покоилась на её талии, когда он широко улыбался и выглядел как будто помолодевшим.       Когда все наконец угомонились после шума с распаковкой подарков, Драко поднялся с дивана и, поправив мантию, шагнул к ёлке, где лежала его небольшая, аккуратно сложенная сумка. Он помедлил на мгновение, сцепив пальцы за спиной, словно обдумывая что-то, прежде чем развернуться к остальным.       — Ну что ж, теперь моя очередь, — сказал он, вытаскивая несколько свёртков и коробок.       — Ты принёс нам подарки? — удивился Гарри, глядя на него с прищуром. — Драко Малфой дарит что-то не себе?       — Смешно, Поттер, — хмыкнул Драко, сдерживая улыбку. — Просто попытка быть вежливым.       Смех прокатился по комнате, а Сириус, хлопнув Джеймса по плечу, театрально заявил:       — Я всегда знал, что в Малфое есть что-то хорошее. Лили, ты не согласна?       — Конечно, дорогой, ты каждый год это повторяешь, — ответила она, весело качая головой.       Драко, стараясь скрыть смущение, начал раздавать подарки.       Лили первой получила изящную серебряную брошь в форме лилии, украшенную тонкими завитками и крошечными сверкающими камнями. Она смотрела на неё с искренним восхищением.       — О, Драко, это прекрасно. Спасибо тебе.       — Она не такая изысканная, как вы, миссис Поттер, но я надеялся, что вам понравится.       Лили улыбнулась ему так тепло, что Драко почувствовал лёгкое облегчение. Гарри едва не закатил глаза, Драко прямо чувствовал как друг взглядом говорил ему: «Это моя мама, никаких заигрываний!». Уголки рта уже болели от количества улыбок.       Джеймсу достался кожаный футляр для очков с тиснением в виде оленя — элегантный и практичный.       — Ну, Малфой, теперь я точно начну тебя уважать, — сказал Джеймс, принимая подарок. — Кто ещё так заботится о моей внешности?       — Вы очень добры, сэр. — Джеймс тут же показал подарок Лили, довольно улыбаясь.       Сириус, конечно, получил нечто совершенно неожиданное — фляжку из белого золота с гравировкой его инициалов.       — Знаешь, я почти уверен, что это незаконно, но, чёрт возьми, как же это прекрасно, — заявил он, обнимая Драко.       Римусу досталась книга с обложкой из твёрдой кожи, древняя и увесистая, с тёплым посланием на внутренней стороне.       — Для самых спокойных и мудрых вечеров, — добавил Драко, вручая её.       Тонкс и Тедди достались одинаковые красочные шарфы, которые она тут же обмотала вокруг себя и сына, заявив, что они теперь «самые стильные».       Когда очередь дошла до Гарри, тот получил двигающиеся фигурки в стеклянной коробке. Это были маленькие фарфоровые куклы в виде изумрудного трио. Они изображали какую-то из сценок их общих похождений. Теодор попытался отобрать его подарок.       — Почему я тут такой страшный? — с досадой спросил Теодор, когда его фигурка споткнулась и упала, как и было задумано.       Гарри долго молчал, вертя коробку в руках, а потом посмотрел на Драко с искренней теплотой.       — Спасибо, Малфой!       — Не за что, Поттер, — отмахнулся тот, но в глазах мелькала весёлая искорка.       Наконец, он достал небольшие коробочки для Пэнси и Теодора. Для Пэнси это были изысканные серьги с зелёными камнями, а для Теодора — карта снов. Артефакт, который представлял собой магическую бумажную карту, на которой всплывал нужный сон. Нотт с восхищением взял её в руки и тут же спрятал в карман.       — Малфой, ты снова переборщил, — пробормотал Теодор, но принял подарок с улыбкой.       — Если бы я не переборщил, вы бы сказали, что это не я, — парировал Драко.       От друзей Драко получил три запечатанные коробки.       Первая — тяжёлая, от Теодора. Приоткрыв крышку, Малфой заметил бутылку виски из ограниченной серии известного бренда алкогольных напитков. Подобную бутылку он видел у отца в кабинете. Он рассмотрит её в деталях чуть позже.       Вторая — от Паркинсон, новая форма для квиддича, с его инициалами на спине.       А третья — от Гарри. Драко задержал взгляд на предметах, аккуратно разложенных в ней: запонки, перстень и браслет. Он поднёс запонки к свету и увидел как ярко сияют сапфиры в них. Следом перстень притянул внимание блондина сверкающим изумрудом. Надев его, Драко принялся с интересом разглядывать камень, находившийся по центру, ощущая холодное прикосновение металла к пальцу. Он понял, что это не просто подарок — это символ, какой-то личный жест, вложенный в этот предмет. Драко слегка наклонил голову, изучая его, словно пытаясь понять лучше, что же именно он символизирует. И тут внутри камня вспыхнуло изображение павлина.       Драко улыбнулся. Гарри запомнил его патронус.       Затем парень взял браслет. Тонкая кожа, простые, но элегантные линии, и герб Малфоев, выгравированный с такой аккуратностью, что все элементы складываются в единую гармоничную картину. Ему даже не нужно долго думать, чтобы понять, что Гарри делал его своими руками.       Он без лишних слов притянул к себе друга и сжал его в крепких объятиях.       — Как будто жизнь тебе спас.       — Лучше.       — Раз все получили свои подарки, прошу к столу! — друзья тут же уселись по местам, все ещё обсуждая подарки. Драко сам не понял как тарелка упала из его рук, а её громкий треск заставил его отшатнутся.       Они кричали. Все вокруг кричали.       Крики перемешивались с рыданиями, шипением заклинаний, рвущим воздухом. Но самым жутким было то, как звук захлебнулся в один момент — слишком резко, слишком окончательно.       Драко влетел в зал. Ветер, подхваченный взрывом, раскидал обломки и пепел по всему помещению. И тут он увидел их.       Забини лежал на спине. Его глаза были открыты, но в них не было ровным счётом ничего. Просто пустота, тёмная, как дно колодца. На его губах замерла искривлённая усмешка — почти саркастическая, как будто смерть показалась ему скучной шуткой. Где-то рядом лежала его сломанная маска.       Рядом была Пэнси. Она пыталась ухватиться за его рубашку, хотя уже не могла этого сделать. Кровь пропитала её мантию до такой степени, что ткань стала почти чёрной. Её правая рука была искривлена, из неё торчала кость. Но самым жутким были её глаза. Они были полны слёз и ужаса. Прямо как у Нарциссы.       — Нет… — выдохнул он, но его голос утонул в гуле собственного сознания. В его голове закрутились картины: смех Пэнси, её лёгкие дразнящие слова; Блейз, который всегда был там, сдержанный и спокойный. Единственные, кого он знал всю жизнь, те, кто тоже были вынуждены бороться, выживать и убивать. Даже если не хотели.       Словно в тумане, он упал на колени, его ноги отказались подчиняться. Драко потянулся к Пэнси, чтобы закрыть её глаза, но его руки тряслись так сильно, что он не смог этого сделать. Она кричала, слишком громко, слишком пугающе. Драко не мог привыкнуть к смерти, он никогда не сможет. Он попытался её поднять, её лицо исказила боль. Вдруг в маске стало так тяжело дышать, будто весь воздух из неё вытек сквозь прорези для глаз.       И тут он увидел их. Гарри и Джинни.       Они лежали немного дальше, рядом друг с другом. Джинни, казалось, закрывала Гарри своим телом, как будто до последнего защищала его. Он сам — с бледным, но всё ещё сосредоточенным лицом, держал её за руку, сжимая до того, что её пальцы побелели. Они были живы. И Драко был обязан их вывести, пока не пришли другие. Пэнси на его руках окончательно потеряла сознание, слабое дыхание говорило о том что она ещё жива. Он наложил на неё одно из заклинаний, останавливающее кровотечение и аккуратно уложил на пол. Он вернётся, скоро. Надо... парень подбежал к гриффиндорцам.       — Оставайтесь в сознании. — его голос сломался. Осмотрел в последний раз комнату, сглотнул вязкую слюну. Хотелось схватиться за голову, закричать. Не видеть всех этих тел, тел тех, кого он знает. С кем он жил, с кем учился.       Но он уже видел. Слишком многое. Слишком поздно.       Смех. Кто-то засмеялся за его спиной, глубокий, холодный, как лёд.       — Как трогательно, Малфой, — прошипел голос.       Он обернулся, увидев фигуру Ксавье, одного из друзей отца. Его бледное лицо освещало пламя, вспыхнувшее от взрыва.       — Думаю, просто убить тебя будет неинтересно, — голос был ленивым, насмешливым. — Тёмному Лорду понравится играть с твоим сознанием.       И прежде чем он успел ответить, яркая зелёная вспышка появилась откуда-то сбоку. Пэнси хрипло дышала. Тело Ксавье упало на пол.       — Драко... Что ты... Почему? — она дрожала.       — Прости, меня, Пэнси. — он направил на неё палочку. Девушка замерла. Перед ним всплывали все годы на войне, все дни, когда они сидели плечом к плечу, все попытки жить как прежде. Драко ненавидел Волан-де-Морта за то, что тот забрал у него это. — Обливейт.       — Драко! — Малфой не сразу понял где он и что делает, его дыхание участилось, сердце билось как бешеное. Он смотрел на свои руки и ему казалось, что они всё ещё в крови. Пэнси трясла его за плечо, он резко отодвинулся, едва не упав со стула.       — Мне нужно выйти, — Драко кажется перестал слышать, потому как резко затихли чужие голоса. Все с беспокойством смотрели на Малфоя. Ему нужно было прямо сейчас закурить. Блять, блять, блять!

***

      Дыши, Гермиона. Выдох, вдох.       Её трясло. Она стояла напротив родительского дома, сжимая в руке небольшую коробочку с подарком. Её пальцы побелели от напряжения, а мысли путались, не давая сосредоточиться.       Дом выглядел так же, каким она его запомнила. Тот же светлый фасад, украшенный гирляндами, тот же сад, укрытый слоем свежего снега. Но в её сознании этот образ пересекался с другим — пустота в глазах родителей, когда она произносила «Обливейт», вытравливая себя из их памяти.       Её сердце бешено колотилось, будто хотело вырваться из грудной клетки и сбежать.       — Они тебя ждут, — прошептала она себе.       Но ноги не двигались. Они будто приросли к земле. Её охватило удушающее чувство вины, холодом пробежавшееся по телу. Она ведь забрала у них не просто воспоминания — она лишила их части их жизни.       Мысленно она видела, как открывается дверь, как они смотрят на неё — с упрёком, с обидой, может быть, даже с ненавистью. И эти мысли отравляли её, заполняя всё внутри ядом.       — Ты сделала это, чтобы спасти их, — убеждала она себя, но голос заглушал бешеный стук сердца.       Гермиона опустила голову, пытаясь заставить себя сделать шаг. Один единственный шаг. Она закрыла глаза и услышала, как хрустит снег под её ногами.       Вдох, выдох.       Она подняла руку и нажала на дверной звонок, прежде чем успела передумать.       Тишина. Секунды казались вечностью. Ей нужно было время отойти от шока после полученного письма из дома, нужно было найти силы ответить и наконец прийти.       Дверь открылась, и перед ней появилась её мать. Её лицо мгновенно изменилось — от удивления до тихой, искренней радости. Джин обняла её так крепко, будто не видела несколько лет, от неё пахло кондиционером для волос и зубной пастой.       Тепло этих объятий, запах любимого дома, звук голоса матери... Всё это разрушило ту стену, что она строила внутри себя все эти годы. Там, на войне, просыпаться каждый раз от кошмаров, в которых пытают родителей было намного страшнее, чем убивать самой.       Гермиона лишь на мгновение отодвинулась, рассматривая её лицо. Девушка плакала. Как много раз она мечтала видеть их снова? Как много раз, едва находясь на грани, Грейнджер вспоминала эти тёплые руки и басистый голос отца?       — Добро пожаловать домой, милая, — голос Джин мёдом растёкся на языке. Гермиона снова прильнула к ней, плача.       — Чего вы тут стоите, быстро в дом! — на пороге появился отец, одетый в рождественский свитер с вышитыми оленями. Он мягко взял Гермиону за руку, будто боялся спугнуть. Его волосы поредели, лицо пополнело. Грейнджер в детстве представляла отца рыцарем, высоким и сильным. Он с лёгкостью притянул к себе всё ещё плачущую Гермиону и обнял.       Дом Грейнджеров наполнился запахами, которые Гермиона так давно не чувствовала: корица и гвоздика из горячего глинтвейна, аромат запечённой индейки и сладкого печенья с ванилью.       На кухне кипела суета, и её мать, с привычным румянцем на щеках, раскладывала последние блюда на праздничный стол. Отец, нахмурившись, пытался разобраться с пробкой от бутылки шампанского, но это не мешало ему отпускать шуточные замечания.       Гермиона сидела на диване в гостиной, внимательно разглядывая каждый уголок. Ёлка была украшена с любовью, теми же старыми игрушками, которые она помнила с детства: стеклянные звёзды, маленькие деревянные фигурки животных, гирлянды из блестящих бусин. Её взгляд остановился на ангелочке с отбитыми крыльями — её первой поделке, которую родители с тех пор каждый год ставили на самый верх.       — Гермиона, ты планируешь сидеть там весь вечер? — позвал её отец, подмигивая. — Ты вообще-то обещала помочь заправить салаты.       Она улыбнулась, чувствуя, как неловкость постепенно уходит. Это была её семья. Они ждали её. Они любили её. И в этот момент всё остальное не имело значения.       — Иду, — отозвалась она, поднимаясь.       Обмен подарками был шумным и радостным. Джин распаковала изящный браслет с гравировкой, который Гермиона выбрала для неё, и моментально надела его, не скрывая эмоций. Отец, в свою очередь, смеялся, доставая из коробки толстый шарф с изображением книги и очков.       — Ну, это просто прекрасно. Теперь меня точно примут в книжный клуб! — он оставил ей на макушке невесомый поцелуй и улыбался, заматываясь в новый подарок.       Когда очередь дошла до Гермионы, она обнаружила, что её родители, как всегда, превзошли себя. В коробке лежал старый фотоальбом, который они восстановили и дополнили снимками, сделанными за последние несколько лет. Там были фотографии их путешествий, праздников, маленьких моментов их жизни.       — Мы хотели, чтобы ты знала: где бы ты ни была, мы всегда рядом, — мягко сказала Джин.       Гермиона провела пальцами по гладким страницам, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Она потратила час рассматривая каждую фотографию. Смотрела и не могла поверить. Всё было таким странным, непонятным. Столько всего она упустила из-за войны. Она злилась на тех кто её начал и завидовала Гермионе, которой удалось этого избежать.       После ужина, за столом, украшенным свечами и праздничным декором, было весело. Они вспоминали смешные случаи, рассказывали истории, и её отец не уставал подливать всем глинтвейн, утверждая, что «это его миссия на вечер».       Когда часы пробили десять, Гермиона поняла, что впервые за долгие годы чувствует себя дома. Она смеялась вместе с родителями, пила горячий чай с лимонным пирогом, слушала, как её отец фальшиво напевал рождественские песни, а мать с любовью поправляла ему ноты.       Эта ночь наполнилась светом и теплом. Всё, что Гермиона боялась потерять, оказалось рядом, обняв её своей тихой, семейной любовью.       Гермиона осторожно прошлась по коридору, будто боясь потревожить тишину дома. Её взгляд скользил по знакомым деталям: старые семейные фотографии на стене, слегка потёртый ковер с узорами, которые она в детстве любила изучать, сидя на полу. На полке в углу стояли книги, многие из которых она сама подарила родителям, надеясь увлечь их маггловскими романами.       Остановившись перед дверью своей комнаты, Гермиона на мгновение замерла. Казалось, что вот-вот всё воспылает огнём, снова послышится треск обоев, которые тлели в пожаре. Она медленно повернула ручку и вошла.       Комната была почти такой, какой она её оставила. Светло-жёлтые стены, оживлённые тёплым светом настольной лампы, аккуратно заправленная кровать с покрывалом, которое она помнила с детства — мягким, в мелкие цветочки. На стене висел её старый плакат с научными цитатами и картой звёздного неба. На столе у окна лежала стопка тетрадей, которую родители явно сохранили из ностальгических побуждений, а рядом — несколько её любимых книг, среди которых выделялась потрёпанная «Энциклопедия трансфигурации».       Её взгляд задержался на мягкой игрушке, сидящей на подушке. Это был плюшевый кот, которого ей подарили в шесть лет. С тех пор он всегда был с ней — до самого Хогвартса. Гермиона улыбнулась, осторожно подняла игрушку и прижала её к себе.       Она переоделась в пижаму, привычно сложила одежду на стул и легла под тёплое покрывало. Казалось, что время отступило. Она снова была той маленькой девочкой, которая читала под одеялом с фонариком, скрываясь от маминого «спать пора».       Едва она закрыла глаза, послышались тихие шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге появились её родители. Джин улыбнулась, неслышно подошла к кровати и присела рядом, ласково поправляя выбившуюся прядь волос Гермионы.       — Как ты, милая? — мягко спросила она.       — Хорошо, — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри растекается тепло.       — Мы так рады, что ты вернулась домой, — добавил её отец, подходя к кровати и присаживаясь с другой стороны. Его большая рука ласково накрыла её ладонь. — Мы очень скучали.       Гермиона улыбнулась, сдерживая слёзы. Она никогда не осознавала, как сильно скучала по этим моментам — по их голосам, прикосновениям, по этому неуловимому чувству, что тебя любят просто за то, что ты есть.       — Я тоже, — наконец прошептала она.       Джин наклонилась и поцеловала её в лоб, а потом обняла. Через мгновение её отец тоже обнял их обеих, заключая в крепкие, но такие нежные объятия.       — Спокойной ночи, Гермиона, — произнесли они почти хором.       Когда они ушли, закрыв за собой дверь, Гермиона осталась лежать в темноте, сжимая в руках плюшевого кота. И впервые за долгие годы её сердце наполнилось таким сильным чувством любви и безопасности, что сон пришёл быстро, унося её в тёплую, светлую пустоту.       Утро началось с яркого солнечного света, который пробивался сквозь занавески и ложился мягкими бликами на стены. Гермиона медленно открыла глаза, наслаждаясь редким моментом тишины и покоя. Ей будто всё приснилось. А вдруг никакой войны и не было вовсе? Она потянулась под одеялом, чувствуя себя так, как не чувствовала давно — беззаботно.       Спустившись вниз, она застала родителей на кухне. Джин уже хлопотала у плиты, готовя завтрак. В воздухе витал аромат свежезаваренного кофе и поджаренного хлеба. Её отец — Ричард, сидя за столом, читал газету, время от времени отрываясь, чтобы сделать глоток чая.       — Доброе утро, милая, — улыбнулась мать, оглядываясь через плечо. — Как спалось?       — Прекрасно, спасибо, папа, — ответила Гермиона, подходя к столу. Она взяла чашку чая, которую отец уже заранее налил для неё. Он не любил кофе, она тоже. И только мама, игнорируя любые доводы мужа, купила кофеварку.       — Какие планы на сегодня? — спросил отец, откладывая газету.       — Даже не знаю. Может, просто побыть дома, прогуляться... — она пожала плечами, чувствуя, как необычно звучат для неё такие слова. Это всё это казалось чем-то почти чуждым.       После завтрака Гермиона помогла матери с уборкой в саду. Они вместе сгребали снег с дорожек, смеялись над шутками отца, который выглядывал из дома, чтобы предложить «профессиональную помощь», но тут же спрятался обратно, видя их скептические взгляды. Он скорее только покалечился бы, нежели помог.       — Знаешь, ты всегда так любила этот сад, — вдруг сказала Джин, присев на скамейку, чтобы передохнуть. — Летом ты могла часами читать под деревом или наблюдать за птицами.       Гермиона улыбнулась, вспоминая эти моменты. Мама начала выращивать тут свои любимые цветы, сажать всякие кустики и всегда радовалась, когда приходило время стричь газон.       После обеда они вместе отправились в небольшую лавку за покупками. Гуляя по заснеженным улицам, Гермиона удивлялась тому, как всё вокруг выглядело таким знакомым, но каким-то обновлённым. Маггловский мир жил своей жизнью, и на какое-то время она словно забыла, что есть другой — магический. И была даже этому рада. Впервые за долгое время война отступила.       День завершился тихо. Вечером вся семья собралась в гостиной. Отец включил старый фильм, один из тех, которые они смотрели много лет назад. Джин принесла чай с печеньем. Гермиона устроилась на диване, поджав под себя ноги, и слушала, как её родители обсуждают сцены фильма, перебрасываясь комментариями.       — Ты так редко бываешь дома, Гермиона, — сказала мать, не отрывая взгляда от экрана. — Но каждый раз, когда ты приезжаешь, дом становится таким живым.       — Да, ты как будто привносишь с собой что-то особенное, — добавил отец с улыбкой.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то теплое разливается по всему телу. Ей было уютно, спокойно. Этот день был простым, обыденным, но именно в этой простоте и скрывалось счастье.

***

      Битва за Хогвартс развернулась как кошмар, от которого нельзя было проснуться. Замок, который когда-то казался таким незыблемым, превратился в поле боя. Стены трещали, камни обрушивались, а воздух был густым от магии и дыма.       Драко бежал по коридорам, сердце его колотилось в грудной клетке, как загнанная птица. Его рука сжимала палочку, но он не чувствовал её веса. Всё вокруг смешалось в хаосе: знакомые лица мелькали мимолётно, прежде чем их поглощали вспышки заклинаний.       Он не хотел быть здесь. Не хотел участвовать в этом. Но у него не было выбора. Его воспитание, его семья, его имя — всё это тянуло его назад, к тому пути, который, как он уже понял, был ложным. И всё же он здесь.       «Это не война», — думал он, уворачиваясь от заклинания, которое с грохотом ударило в стену рядом. Это было уничтожение. И он — часть этого уничтожения, желающий спастись, но не знающий как.       На лестнице он заметил Гарри Поттера. Их взгляды встретились на мгновение. Глаза Драко метались, пока он пытался найти слова, но их не было. Гарри был весь в грязи и крови, но выглядел решительно. Он даже не замедлил шаг, устремляясь туда, где решалась судьба мира.       Драко почувствовал странную пустоту.       Как так получилось, что Поттер, которого он всегда презирал, стал кем-то, кто сейчас казался сильнее, выше, лучше?       Он свернул в коридор, где наткнулся на Теодора. Пожиратель сжимал бок, из-под его пальцев сочилась кровь.       — Ты цел? — быстро спросил Драко, подхватывая его за плечи.       Нотт едва заметно кивнул, но его лицо было мертвенно-бледным.       — Мы должны выбраться отсюда, — сказал Драко, его голос дрожал.       — Нет… Мы должны остановить их… — Теодор попытался поднять палочку, но руки его ослабли.       Он вспоминал лицо убитого Крэбба, горящие глаза Гойла, который так и не вырвался из объятий дьявольского пламени в Выручай-комнате. Они больше не были здесь. И всё это ради чего? Ради чьих-то амбиций, ради идеалов, в которые Драко больше не верил?       Они снова побежали, спотыкаясь, поддерживая друг друга.       Но когда наступил момент истины — тот миг, когда всё в мире словно замерло, когда на разрушенный кафель упал Гарри Поттер, мёртвый, — Драко замер.       Он смотрел, как Волан-де-Морт ликует, как пожиратели радуются. Но он не чувствовал радости. Его сердце сжалось в одну точку, и мир словно разлетелся на осколки.       И в тот момент Драко Малфой понял, что он никогда больше не сможет быть тем, кем был раньше.       Воцарилась полная тишина, такая плотная, что казалось, будто воздух превратился в вязкую жижу, из которой невозможно выбраться. Драко стоял на месте, не смея сделать ни шага. Перед его глазами лежало тело Гарри Поттера, раскинувшего руки, как будто он просто устал и решил немного поспать.       Но Драко знал. Все знали. Гарри был мёртв.       Дыхание Драко становилось всё прерывистее, будто его собственное тело сопротивлялось этому осознанию. Он смотрел на лицо Поттера, бледное, испачканное грязью и кровью, и вдруг почувствовал тяжесть, которая словно давила на его плечи, заставляя их опуститься. Это была вина, такая знакомая и такая невыносимая.       «Это не я, — пытался уверить себя Малфой. — Это не я сделал. Я здесь ни при чём».       Но был ли он ни при чём? Своими колебаниями, своими страхами, своими попытками сохранить лицо перед семьёй он позволил этому случиться. Гарри сражался за всех, за мир, за людей, которые даже не умели благодарить. А Драко… Драко просто пытался выжить.       Волан-де-Морт говорил что-то, его голос звучал как яд, растекающийся по телу. Он насмехался, злорадствовал. Пожиратели торжествовали, кто-то из них даже смеялся. Драко чувствовал, как его тошнит.       Он искал глазами родителей. Нарцисса, бледная, как мраморная статуя, стояла рядом с Люциусом. Её лицо было пустым, словно она пыталась скрыть всё, что чувствовала. Но Драко знал её слишком хорошо. Она тоже страдала. На неправильной стороне, даже выиграв — ты проиграл.       В какой-то момент Волан-де-Морт обернулся к нему.       — Драко, подойди, — произнёс он мягким, почти ласковым голосом, от которого у Драко побежали мурашки. Он застыл всего на несколько секунд, ожидая, что его остановят. Попросят остаться. И он бы остался, сейчас, в эту самую минуту. Но...       Его ноги двинулись вперёд, словно по приказу. Он чувствовал, как все взгляды устремились на него: одобрительные со стороны пожирателей, настороженные со стороны оставшихся защитников Хогвартса.       Когда он оказался рядом с Волан-де-Мортом, тот положил руку ему на плечо. Рука была тяжёлой, угрожающей, и от одного прикосновения Драко захотелось отшатнуться.       — Посмотри, — шепнул Волан-де-Морт, указывая на Гарри. — Посмотри, как легко было уничтожить того, кто стоял у всех нас на пути.       Драко взглянул на тело Поттера и почувствовал, как внутри него всё разрывается. Он вспомнил Гарри на метле, Гарри, стоящего на трибуне и кричащего правду о Тёмном Лорде. Гарри, который, несмотря ни на что, пытался спасти его в Выручай-комнате.       И сейчас он лежал здесь. Мёртвый. Из-за всех них. Из-за него.       Драко не ответил. Он просто стоял, сжав зубы, чтобы не закричать. Он чувствовал, как ледяные пальцы Волан-де-Морта на его плече усиливают хватку, но не мог заставить себя поднять голову.       — Ты молодец, Драко, — прошептал Тёмный Лорд. Тошнота подкатила к горлу.       Драко едва не содрогнулся. Он не был молодцом. Он был ничтожеством.       И в этот момент он понял: даже если он выживет, даже если эта битва закончится, он никогда не сможет смыть с себя этот груз. Никогда не сможет забыть, как стоял здесь, как видел смерть Гарри Поттера, и ничего не сделал. Сдался. Трус.       Драко резко открыл глаза и понял, что его лицо прилипло к подлокотнику кресла. Шея ныла от неудобного положения, а в груди всё ещё ощущалась тяжесть — отголоски сна. Он провёл рукой по лицу, стирая пот, и заставил себя выпрямиться. В ушах звенело.       Комната была тихой. Лишь лёгкий треск камина наполнял пространство, создавая уют, который Драко в данный момент не чувствовал. Напротив него, на кровати, лежала Нарцисса. Её лицо было бледным, а глаза закрыты. Она казалась почти безмятежной, но он знал, что это обманчиво. Мигрени мучили её уже несколько дней, и никакие зелья не могли снять боль полностью.       Драко поправил плед на её плечах, стараясь не разбудить. Он снова оглядел комнату: массивные тёмные шторы, приглушённый свет лампы, книжная полка с идеальным порядком — всё говорило о строгости и сдержанности, как и сама Нарцисса. Он поднялся с кресла, чувствуя ломоту в спине, и подошёл к камину. Огонь плясал перед его глазами, но в голове всё ещё вспыхивали образы — лицо Поттера, его тело, ледяной голос Волан-де-Морта. Он сжал кулаки, заставляя себя вернуться в реальность. Видеть мёртвым своего лучшего друга — мучительно.       «Этого никогда не было. Это просто сон», — напомнил он себе.       Но от мыслей было не уйти. Он снова почувствовал ту же вину, тот же холодный страх, который переполнял его чуть раньше. Он даже пытался найти оправдание своим действиям и своей беспомощности. Но каждый раз всё возвращалось к одному: он стоял, ничего не делая, пока мир рушился вокруг. Разве Драко был таким трусом? Что бы не значили эти сны, это не он. Драко бы никогда не сделал такое.       — Драко...       Он обернулся на голос. Нарцисса приподняла голову, её взгляд был затуманенным. Волосы прилипли ко лбу, а губы пересохли.       — Мама, ты проснулась. Как ты? — Он подошёл к ней, присел на край кровати, протянул стакан воды, который она тут же осушила.       — Лучше, — она улыбнулась едва заметно, но её улыбка всегда имела магию — даже самая слабая заставляла его чувствовать себя ребёнком, которому не нужно ни о чём беспокоиться. В детстве одного её голоса было достаточно, чтобы Малфой перестал плакать.       — Тебе нужно ещё поспать, — он осторожно взял её за руку.       — Ты ведь был с друзьями? Как всё прошло?       Драко замер на мгновение, вспоминая тепло, смех, радость, которые он ощутил тем вечером. Рождество с друзьями было настоящим спасением. Он даже не хочет думать что этого могло бы не быть. Что он был бы грёбаным убийцей! Это невозможно.       — Хорошо, — ответил он наконец. — Очень хорошо.       — Я рада, — прошептала она, закрывая глаза.       Драко смотрел на её лицо, думая о том, как быстро всё меняется. Он больше не был тем мальчишкой, которого волновали только семейная гордость и статус. Гарри научил его многому. У Драко были настоящие друзья.       Он наклонился и поцеловал её в лоб, прошептав:       — Спи, мама. Я побуду с тобой.       И пока комната наполнялась тихим треском огня, он снова устроился в кресле, закрыв глаза. Но на этот раз он не собирался спать. Ему нужно было быть рядом, быть тем, кем он не смог стать во сне.       Люциус Малфой вошёл в комнату поздним утром, его шаги были размеренными, их Драко узнал бы из тысячи. Его отец был человеком, чьё присутствие всегда ощущалось — не из-за громкости, а из-за той ауры власти, которая окружала его.       Драко сидел у камина, перелистывая книгу, но, заметив отца, закрыл её и поднялся.       — Отец.       Люциус остановился, слегка наклонив голову. Взгляд его светлых, почти прозрачных глаз задержался на сыне. Он выглядел спокойно, почти непривычно расслабленно.       — Ты спал тут. — заметил Люциус, присаживаясь в кресло напротив.       — У мамы мигрень, — коротко ответил Драко. — Я не мог оставить её одну.       Люциус кивнул, не спрашивая ничего больше. Он никогда не был из тех, кто задаёт лишние вопросы. Вместо этого он достал из внутреннего кармана мантии сложенную газету и протянул её сыну.       — Новый выпуск «Ежедневного Пророка». Полагаю, тебе будет интересно.       Драко взял газету, но не сразу её раскрыл. Его больше занимало настроение отца. Последние годы отношения между ними изменились. Люциус будто видел как Драко вырос, стал достойным Малфоем.       — Как мама? — спросил старший Малфой, прерывая молчание.       — Спит. Кажется, ей стало лучше.       — Хорошо, — отец сложил руки вместе, его пальцы неспешно постукивали друг по другу. — Возможно, ей стоит провести немного времени в другом климате. Я подумаю об этом.       Драко лишь кивнул. Если получится хотя бы на время отправить Нарциссу отдохнуть — это было бы прекрасно.       Некоторое время они сидели в молчании, слушая, как потрескивают дрова.       — Может быть, прогуляемся по зимнему саду? — неожиданно предложил Люциус. Раньше отец редко делал подобные предложения, их общение всегда было больше похоже на формальный обмен репликами.       — Конечно, — ответил парень, поднимаясь.       Они медленно шли по заснеженной дорожке, вдоль оголённых деревьев и замерзших фонтанов. Зимний сад Малфоев всегда был особенным местом для их семьи — строгие формы, тщательно выверенные линии, которые сохраняли аристократическое величие даже в морозы.       — Помнишь, как мы однажды сажали здесь черёмуху? — неожиданно заговорил Люциус, его голос звучал мягче, чем обычно.       — Я помню, как ты злился, что я посадил её слишком близко к розам, — с усмешкой ответил Драко.       Люциус тихо рассмеялся, и этот звук был таким редким, что Драко на мгновение замер, поражённый.       — Я был слишком строг с тобой. Но, надеюсь, это принесло плоды.       — Принесло, — ответил Драко, глядя на ветви деревьев, которые, казалось, укрылись снежными покрывалами. — Но иногда я думаю... Как много вещей мы могли бы сделать иначе.       Люциус остановился и посмотрел на сына. Его взгляд был острым, но в нём не было осуждения, только усталость.       — Мы все делали ошибки, Драко. Но важно то, как мы справляемся с их последствиями.       Эти слова задели что-то внутри. Он посмотрел на отца, впервые замечая, насколько он постарел. Его лицо всё ещё сохраняло черты благородства, но теперь в нём были видны и следы горечи, и усталости.       Они вернулись в дом ближе к обеду, а по дороге Люциус предложил:       — Хочешь взглянуть на коллекцию семейных артефактов? Я недавно нашёл кое-что, что принадлежало твоему прадеду.       Драко знал, что это предложение — своего рода приглашение к общению, пусть и завуалированное под интерес к истории.       — Конечно, — ответил он.       Они провели остаток дня в кабинете Люциуса, разбирая старинные книги, письма и вещи, которые хранили в себе отголоски истории их семьи. И в этот момент Драко почувствовал, что, несмотря на все разногласия, которые были между ними, его отец всегда будет частью его жизни. Их связь, пусть и сложная, была сильнее, чем ему казалось.       Под конец дня, Драко уже собирался покинуть кабинет, как всё вокруг изменило краски.       — Ты понимаешь, что ставишь под угрозу не только себя? — голос Люциуса был холоден.       Драко не ответил. Он стоял напротив отца в кабинете, напряжённый, сжатый, будто пружина, что вот-вот лопнет. Он всё понимал. Слишком хорошо.       Люциус мерил шагами пространство между массивным письменным столом и книжными полками. Его аристократически бледное лицо было почти невыразительным, но Драко знал — это не спокойствие, а ледяной панцирь, под которым бурлило отчаяние.       — Мы не выбираем, на какой стороне стоять, — продолжил Люциус. — Мы выбираем, как выжить.       — Я не хочу, чтобы победил Он, — Драко впервые признал это вслух.       Люциус остановился.       — Не говори это так громко, — тихо произнёс он. В его глазах мелькнуло что-то опасное. — Даже стены в этом доме имеют уши.       Парень стиснул челюсти.       — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не чувствую этот страх каждый раз, когда смотрю на мать? Когда думаю, что будет, если они узнают, что ты… Что мы…       — Замолчи, — отрезал Люциус, и Драко увидел, как вздрогнули его пальцы, когда тот сцепил их за спиной. — Если хоть слово вырвется не там, где надо, нас всех убьют.       — Ты думаешь, я не понимаю?! — внезапно взорвался Драко. Его поглотило отчаяние, он устал бороться. — Ты думаешь, мне не страшно?!       Люциус нахмурился.       — Я уже был на грани смерти, — продолжил Драко, сжав кулаки. — Я видел, как людей пытали в нашем доме. Я пытал их тоже! Я видел, как мать притворялась, будто ей всё равно, когда нас заставляли смотреть, как они умирают. Я не хочу жить в этом мире, слышать их крики и мольбы. Я не хочу просыпаться каждую ночь из-за очередного приступа тошноты. Я устал, отец!       Старший Малфой вздохнул, прикрыв глаза.       — Но ты хочешь жить.       — Чёрт возьми, конечно, хочу!       Люциус подошёл к нему, заглянул в глаза.       — Тогда слушай меня, Драко. Война закончится. Вопрос только в том, кто останется в живых.       Драко сглотнул. Его колени тряслись, в горле пересохло. Люциус наклонился к сыну, переходя на шёпот:       — Поэтому мы будем играть на обе стороны. Ты будешь делать то, что нужно, но так, чтобы это не заподозрили. Я буду поддерживать статус-кво у Пожирателей.       — И если победит Он?       — Тогда ты мой наследник, — безжалостно сказал Люциус. — Ты продолжишь игру. Ты сделаешь так, чтобы твоя мать осталась в безопасности.       Драко сжал губы.       — А если победят они?       Люциус отвёл взгляд.       — Тогда, возможно… Я буду мёртв.       В горле у Драко встал ком.       — Нет, — прошептал он.       Люциус снова посмотрел на него.       — Тогда ты напомнишь Поттеру и его людям, что мы работали на них. Что мы помогали изнутри. Я заставлю их дать обет, я защищу тебя и Циссу.       — А если они нам не поверят? — Драко чувствовал, как ледяной страх обволакивает всё внутри.       — Поэтому ты должен заставить их поверить, — твёрдо сказал Люциус. — Это единственный выход.       В тишине кабинета было слышно только их дыхание.       — А если ничего не выйдет? — Драко сказал это почти шёпотом.       — Тогда мы все мертвы.       Люциус развернулся и вышел из кабинета, а Драко остался стоять в темноте, с ощущением, будто его внутренности сводят судорогами. Он упал на колени, тяжело дыша. Работать на Орден? А если они не смогут спрятать это в собственной голове, достаточно хорошо?       «Тогда она умрёт», — вторил ему собственный голос.       Драко не успел сообразить, как снова окунулся в новое видение.       Кабинет пахнул тяжёлым деревом и пряными нотами старого коньяка. В камине лениво потрескивал огонь, но в воздухе не было тепла — только напряжение, будто пропитавшее стены.       Люциус Малфой стоял у окна, за его спиной темнел сад, засыпанный снегом. Его силуэт был неподвижен, только пальцы скользили по рукояти трости, словно выверяя каждое слово, что он собирался сказать.       — Драко, — начал он негромко, не оборачиваясь.       — Отец, — Драко стоял в центре кабинета, спина напряжена, плечи чуть приподняты — то ли от холода, то ли от страха.       Люциус повернулся, и его серые глаза встретились с глазами сына. Холодные, проницательные, они словно оценивали его, взвешивали.       — Пришло время принять реальность. Надеюсь ты подумал. Ты понимаешь, в какой ситуации мы оказались?       — Мы в ловушке.       — Именно, — одобрительно кивнул Люциус. — И что делают умные люди, когда оказываются в ловушке?       Драко молчал.       Люциус медленно сделал шаг вперёд, склонив голову, как ястреб, изучающий жертву.       — Они ищут выход.       — Работать на двоих, и это твой выход? — в его голосе звучал скепсис.       — Мы Малфои. Мы делаем ставки так, чтобы в любом случае оказаться на стороне победителя. — Портрет дедушки на стене одобрительно кивнул, расплываясь в улыбке. Драко едва не стошнило.       — Если Тёмный Лорд победит, мы останемся верными соратниками, выживем, сохраним статус и влияние. — продолжил старший из Малфоев.       — А если победит Орден?       Люциус слегка приподнял бровь, будто не веря в этот исход.       — Тогда мы станем ценными предателями.       — Это безумие, — тихо отозвался блондин, нервно теребя края рукавов.       Люциус усмехнулся.       — Это разумный расчёт.       Драко закрыл глаза, тяжело выдохнув.       — А мать?       Люциус на секунду замер.       — Мы сделаем всё, чтобы защитить её.       — Они убьют её, если узнают, что мы предали их.       — Поэтому не узнают.       — Ты уверен? — в голосе Драко появилась острая нота. Он не хотел жертвовать Нарциссой. Он сделает все что нужно, лишь бы её не трогали. Это то, ради чего Малфой вступил в игру.       Люциус подошёл ближе, положил руку ему на плечо.       — Запомни, Драко. Война — это шахматная партия. Чувства в ней — слабость. Не думай о верности, о добре и зле. Думай о семье. Только это имеет значение.       Драко сжал кулаки.       — Я не хочу, чтобы она пострадала.       Люциус смотрел на него, как на ребёнка, который ещё не понял, как устроен мир.       — Тогда играй правильно.       — Драко? — голос Люциуса заставил парня снова отшатнуться, он схватился за край кресла, пытаясь не упасть.       Ему нужно найти необходимую информацию, понять, что он видит и зачем. Это уже слишком. Он эти несколько дней только и делал что видел отвратительные картины перед глазами, жил чужими воспоминаниями.       Он не спал, не мог нормально есть. Жизнь превращалась в кошмар. Он жил там, где не было войны, но после серии очередных вспышек, ему казалось, что она пробралась в этот мир, залезла Драко под кожу, заставила его смотреть на то, как всё рушится.       — Голова закружилась, — коротко отозвался Малфой и быстрыми шагами вышел из кабинета. Он направлялся в библиотеку поместья. Может, хоть там он что-нибудь найдёт.       Тёмные коридоры поместья тянулись бесконечно, но Драко знал их наизусть. Он шёл быстро, почти бегом, сжимая в пальцах палочку, чтобы хоть что-то держать в руках, чтобы чувствовать, что он ещё здесь, в этой реальности.       Но внутри всё кричало, что это ложь. Что он не здесь. Что он в той реальности, где всё горит, где Хогвартс рушится, где Гарри лежит мёртвым в грязи под ногами Волан-де-Морта.       Он влетел в библиотеку и захлопнул за собой дверь. Тишина. Стены, заставленные книгами, казались надёжной крепостью. Здесь не было войны. Не было крови, не было криков умирающих.       Драко прошёл к дальнему стеллажу, провёл пальцами по корешкам старых фолиантов. Латынь, древнеанглийский, рунические символы. Всё бесполезно.       Он содрал с полки одну из книг, открыл её наугад. Взгляд зацепился за слова:«Тонкие границы сознания. Потерянное и возвращённое».       Потерянное и возвращённое.       Он закрыл глаза, пытаясь сделать хоть один ровный вдох. Ему нужно понять, что происходит. Откуда эти воспоминания? Почему он видит то, чего не было?       Руки дрожали.       Он перелистнул страницу, пробежался по тексту.       «Сознание может быть рассечено. Иногда волшебник, переживший сильную травму, запирает часть себя в другом месте, другом времени…»       Драко стиснул зубы. Он не переживал войну. Не в этой жизни. Он не видел этого ужаса, не бежал по пылающим коридорам школы, не чувствовал, как воздух пропитан пеплом и смертью.       Но он знал, каково это.       Будто он жил этим.       Он резко закрыл книгу и вцепился в её обложку.       — Чёрт, — прошептал он.       Ему нужно больше. Больше ответов.       Пальцы сжались сильнее, и кожа на костяшках побелела.

***

      Косой переулок всегда был для Гермионы чем-то особенным. Здесь она впервые почувствовала себя частью волшебного мира, открыла для себя бесконечное множество книг, заклинаний, зелий. Здесь они с Гарри и Роном готовились к каждому учебному году, спорили о списке покупок, с восхищением разглядывали новинки в «Флориш и Блоттс» и смеялись, когда Рон примерял мантии не своего размера.       Но теперь, шаг за шагом проходя по мостовой, она видела совсем другое.       Вот тут, у входа в «Твилфит и Таттинг», лежало тело мальчишки, которого никто не успел спасти. Его мать кричала так пронзительно, что Гермиона слышала этот крик даже сейчас, сквозь годы.       Вон там, на ступеньках аптеки, когда-то валялось разбитое зеркало. В нём, среди кровавых разводов, отражалось безжизненное лицо продавца. Тогда, во время битвы, Гермиона даже не помнила, кто первым пустил в него смертельное заклятие — Пожиратель или кто-то из защитников.       Она невольно передёрнула плечами.       Всё здесь дышало войной. Даже витрины, вывески магазинов, камни под её ногами.       Гермиона зашла в лавку с чернилами, но запах свежей бумаги смешался в её голове с чем-то иным — гарью, кровью, страхом.       «Ты не там, Гермиона. Всё в порядке», — убеждала она себя, но сердце всё равно гулко билось.       Она взяла чернильницу, заплатила и вышла на улицу, всё ещё пытаясь отогнать наваждение.       И тут заметила его.       Гарри.       Он шёл в её сторону — уверенный, спокойный, будто не замечая призраков прошлого, что окружали её. Его глаза под очками блестели любопытством, в руках он держал свёрток — возможно, подарок.       И он, без сомнений, направлялся куда-то. К кому-то.       К Драко.       Гермиона застыла.       Её Гарри… Её Гарри, который сражался с Малфоем, ненавидел его, не доверял ему — он сейчас шёл к нему, как к другу. В этой реальности всё было иначе.       — Гермиона?       Голос был знакомый, родной.       Но на секунду ей показалось, что он принадлежит кому-то другому. Тому Гарри, которого она знала. Гермиона вздрогнула, не сразу поднимая взгляд. Её пальцы судорожно сжали пакет с покупками, как будто он мог удержать её в настоящем.       — Гермиона? — снова позвал Гарри, теперь уже с лёгким беспокойством в голосе.       Она наконец посмотрела на него. Он стоял перед ней, живой, невредимый, спокойный. Его лицо было открытым, почти безмятежным, и это резануло по нервам. В её памяти он всегда был другим — измученным, упрямым, измождённым войной.       — Привет, — её голос прозвучал натянуто, почти глухо.       Гарри улыбнулся, как будто ничего необычного не происходило.       — Не ожидал тебя тут встретить, — он чуть склонил голову, разглядывая её. — Всё в порядке? Ты бледная.       Она не знала, что сказать. В порядке? Нет. Совсем нет. Её сознание, казалось, застряло между мирами, между воспоминаниями и реальностью. Здесь, в этом Косом переулке, Гарри не прятался от преследователей, не планировал отчаянные атаки, не спасал жизни. Здесь он жил. Просто жил.       — Да, — наконец ответила она, выдавливая улыбку. — Просто… Много воспоминаний.       Гарри кивнул, но по его глазам было видно, что он понимает не до конца.       — Да уж, мы тут немало времени провели, — сказал он задумчиво. — Хотя мне кажется, что ты всё-таки о чём-то другом.       Гермиона опустила глаза, избегая его взгляда.       — Может, пройдёмся? Или хочешь выпить что-нибудь в «Дырявом котле»? — предложил Гарри.       Она покачала головой.       — Нет, спасибо. У меня ещё дела.       Гарри кивнул, его глаза на мгновение задержались на её лице.       — Ладно, тогда увидимся в Хогвартсе, — он приподнял свёрток в руках. — Мне пора.       — Ты к Драко, да?       Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.       Гарри слегка вскинул брови, но не выглядел удивлённым.       — Да. Мы собирались пересечься перед школой.       Ему не нужно было оправдываться. Для него это было естественным, нормальным. А для неё…       Для неё это было напоминанием о том, что мир изменился, но её сознание всё ещё застряло в прошлом.       — Ладно, тогда… Передавай ему привет, — выдохнула Гермиона.       Гарри снова улыбнулся — и ушёл, растворившись в толпе, оставляя её одну среди теней прошлого.       Гермиона шла быстрым шагом, будто пытаясь убежать от собственных мыслей. Она направлялась в центр Косого переулка — туда, где всегда было больше всего людей, света и шума. Может, среди всей этой суеты ей удастся хоть на мгновение почувствовать себя… нормальной.       Но мысли не отпускали.       Почему всё другое? Почему прошлое — то, которое было её настоящим — продолжает преследовать её? Почему ей так сложно просто жить?       Сначала она думала, что это временно. Что стоит лишь привыкнуть, смириться. Что стоит продолжать жить, как это делают все вокруг. Но, проходя мимо знакомых мест, она поняла: смириться не получится. Не выйдет.       Она не может просто существовать, игнорируя то, что видела. Она не хочет так.       Ей нужны ответы.       Гермиона резко остановилась в самом центре площади Косого переулка. Всё вокруг было шумным, оживлённым, люди проходили мимо, смеясь, переговариваясь, покупая подарки и книги. Но для неё мир застыл. Пропали все звуки, все люди.       Она смотрела прямо перед собой.       Что-то… что-то было не так.       Её сердце забилось быстрее, ладони похолодели.       Она не сразу поняла, что именно её так парализовало.       Но в следующую секунду осознала.       Место. Это место.       Здесь.       И вдруг — вспышка.       Воздух, пропитанный запахом гари и крови, сгустился, будто стал плотнее. Крики, взрывы, звон металла — всё это накатывало волнами, смазывая реальность, размывая границы между прошлым и настоящим.       Луна.       Она стояла перед Пожирателем, скованная магией, измождённая, израненная, с тонкой струйкой крови, бегущей по виску. Но даже сейчас, даже в этой агонии, её губы были изогнуты в слабой улыбке. Её волосы были пропитаны кровью, глаза приоткрыты. Он держал нож у её горла.       — Ты слишком светлая, девочка, — усмехнулся Пожиратель, крепче сжимая её запястье. — А внутри ты такая же?       Они почти выиграли. Осталось всего несколько врагов. Победа была близка. Но этот пожиратель схватил Луну и держал её перед собой, как живой щит.       — Отпустите её, — голос Гермионы дрожал, но в нём было столько ярости, что казалось, он может прожечь воздух.       — Конечно, — он ухмыльнулся. — С радостью.       В одно плавное движение он провёл лезвием по её горлу.       Это заняло всего секунду.       Слишком быстро.       Словно кто-то вонзил нож в самое сердце мира.       Луна рухнула на колени, прижимая руки к горлу, но кровь вырывалась сквозь пальцы. Её дыхание булькало, становилось рваным, но на её губах всё ещё оставалась улыбка. Камень пропитался её кровью.       Она знала.       Знала, что умирает.       И всё равно улыбалась.       — Нет… — Гермиона бросилась вперёд, но руки Пожирателя уже отпускали безжизненное тело.       Он смеялся.       — Больше не такая чистая, да?       Он аппарировал прежде, чем кто-то успел кинуть в него заклятие.       Остальные Пожиратели исчезли за секунды.       Но Гермиона не видела этого. Она видела потерю. Свою, этого мира, всех.       Она уже стояла на коленях перед Луной, её руки дрожали, сжимая плечи подруги.       — Луна, Луна, пожалуйста… — её голос ломался, превращаясь в шёпот, который тут же тонул в гуле чужих голосов.       Глаза Луны были широко раскрыты, но в них уже не было жизни.       Она всё ещё улыбалась.       — Нет… — слёзы хлынули рекой, но Гермиона не чувствовала их. — НЕЕЕЕЕТ!       Кто-то пытался оттащить её.       Она вырывалась.       Кто-то говорил ей, что уже поздно.       Она не слышала.       Её руки тряслись, когда Гермиона коснулась лица Луны, пытаясь смахнуть кровь, закрыть глаза, хоть как-то вернуть её обратно.       Боль пронзала каждую клетку её существа.       Злость.       Ненависть.       Отчаяние.       Она не смогла её спасти.       И мир, который и так уже рушился, окончательно превратился в руины.       Гермиону затрясло, она плакала. Она старалась не вспоминать эти смерти, смерти тех кто был так близко и кого она упустила. Её накрыла боль, она хотела кричать. Луна умерла потому что Гермиона её не спасла.       Сквозь пелену в глазах, Грейнджер зацепилась за чьи-то светлые волосы, платиновые. Почти такие же как у Луны, только короче. Она сморгнула, попыталась вдохнуть. Серые глаза, широко распахнутые смотрели на неё с ужасом.       Даже отсюда было видно как Драко Малфоя затрясло.

***

      Драко надевал перчатки, ловко проводя пальцами по мягкой коже. Он любил зиму — свежий воздух, лёгкий мороз, запах хвои и горячего шоколада, который всегда ассоциировался с холодными днями. Встреча с Поттером была уже почти традицией: перед возвращением в Хогвартс они неизменно гуляли по Косому переулку, заходили в знакомые лавки, спорили, шутили, искали что-то новое и интересное.       Он усмехнулся, вспоминая, как однажды Гарри уговорил его зайти в лавку с магическими сладостями, и они устроили дурацкое пари — кто попробует самое странное лакомство. Драко тогда чуть не отравился какими-то кислыми слизнями, а Поттер неделю дразнил его этим.       Или тот случай, когда они вдвоём случайно заперлись в старом антикварном магазине, пролистав десятки книг, пока владелец не вернулся. Они тогда едва не опоздали в Хогвартс, но всё равно смеялись, обсуждая какие-то древние артефакты, о которых узнали в тот день.       Косой переулок был для него не просто местом для покупок. Он был полон воспоминаний — ярких, живых, настоящих. Он был наполнен свободой.       Драко вышел из поместья, аппарировал, и уже через секунду оказался в знакомом шумном месте. Он скользнул взглядом по знакомым лавкам, чувствуя приятное волнение. Встреча с Поттером всегда означала что-то особенное — даже если это была просто прогулка. Они умели превращать обычный поход по магазинам в небольшое приключение, будь то спор о лучшей метле или обсуждение новой книги по защитной магии.       На улице было оживлённо: волшебники торопились с покупками перед началом нового учебного семестра, дети восхищённо прижимались к витринам, разглядывая выставленные артефакты, воздух был наполнен ароматами свежего пергамента, зелий и горячих пирожков, которые продавали у небольшой тележки рядом с лавкой мадам Малкин.       Драко невольно замедлил шаг, раздумывая, не купить ли чего-нибудь по пути. Может, что-то для Гарри? Он уже давно привык к этим тёплым жестам — небольшим подаркам без повода. Они не говорили об этом вслух, но оба знали: это значило куда больше, чем просто вещи.       Он повернул к знакомому магазину, небольшому, но старому, с деревянной вывеской и чуть запылёнными окнами. Здесь он уже не раз находил редкие аксессуары и дорогие мелочи, которые точно бы оценил Гарри.       Внутри пахло древесиной, кожей и чем-то ещё, лёгким, едва уловимым — словно нотки старых заклинаний, впитавшихся в стены.       — Мистер Малфой! — обрадованно окликнул его продавец, пожилой волшебник с сединой на висках. — Давно вас не было. Что ищете сегодня?       Драко провёл пальцами по стеклу витрины, разглядывая ассортимент: серебряные перья, запонки с выгравированными рунными знаками, старинные медальоны.       — Пока не знаю, — он усмехнулся, прикидывая, что могло бы подойти Гарри. Запонки? Нет, не в его стиле. Может, перо с автозаправкой? Или…       Взгляд зацепился за массивное кольцо с грифоном, его крылья были искусно выгравированы, а глаза мерцали небольшими вкраплениями тёмно-красных камней.       Это было… символично.       — Заверните, — решил он, чувствуя, как внутри растекается то самое приятное предвкушение.       Он знал, что Гарри не носил перстней, но этот был не просто украшением. Это был намёк, тихий символ их дружбы, их выбора.       Расплатившись, Драко вышел на улицу, засунув свёрток в карман.       Теперь оставалось только найти Поттера.       Малфой не спеша шёл вперёд, огибая волшебников. Он смотрел на первокурсников, с тонной книг в руках и улыбался, когда-то здесь завязалась их дружба с Поттером. Момент, перевернувший всю их жизнь.       Они столкнулись, кажется вот тут, в самом центре и тогда Гарри был ниже. Драко усмехнулся вспоминая его удивлённое лицо, зелёные глаза и целое гнездо на голове. Джеймс и Лили появились следом. Джеймс удерживал жену за талию и что-то шептал ей в ухо, а она громко смеялась, пытаясь его оттолкнуть.       — Привет, я Гарри, — неловко пожал плечами шатен. Малфой тогда опешил. Отец дал ему списки фамилий, с которыми подобает общаться настоящему аристократу.       — Гарри Гренктис? — мальчик помотал головой, неловко собирая упавшие вещи.       — Поттер. — он не был чистокровным магом, а значит Драко не следует с ним даже разговаривать, но...       — Я Драко. Драко Малфой. — он ожидал увидеть удивление, радость, даже восхищение. Но всё что сделал Поттер это пожал его руку, широко улыбаясь.       — Давай будем дружить, Драко!       И тогда Малфой даже представить не мог, что этот мальчишка станет очень важной частью его жизни.       Люди расступились и блондин заметил у дальней лавки лохматую макушку Поттера, которую бы не спутал ни с кем другим. Он сделал шаг вперёд и улыбка застыла на его лице.       Драко стоял спиной к спине с другими Пожирателями, сжимая палочку так, что пальцы немели. Его дыхание сбилось, но он не мог позволить себе выглядеть слабым. Они пришли сюда для зачистки. Для разрушения. Для устрашения.       Он успел предупредить Орден. Но этого ли было достаточно? Смогли ли они спасти всех?       Меньше часа — и улицы Косого переулка превратились в руины, пропитанные кровью. Магазины, в которых он когда-то бродил со своей матерью, осматривая витрины с редкими ингредиентами, теперь были разнесены заклинаниями. Лавки, где ещё вчера первокурсники с сияющими глазами выбирали себе палочки, обрушились, завалив собой тела тех, кто не успел выбраться.       Орден сражался яростно. Они появились из ниоткуда, как призраки, насылая волны атак. Драко видел, как Лестрейндж хохотала, наслаждаясь хаосом, как другие Пожиратели с усмешками разносили здания. Ему хотелось исчезнуть. Исчезнуть из этого ада.       Но он не мог.       Ему приходилось играть свою роль, сжимая зубы, блокируя удары и делая вид, что он такой же, как они.       Крик.       Он обернулся и замер.       Луна Лавгуд.       Она стояла на коленях, её руки были связаны магическими оковами, а лицо запачкано кровью и пылью. Пожиратель за её спиной ухмылялся, держа палочку у её горла.       — Что ты улыбаешься, тварь? — презрительно бросил он.       — Ты не понимаешь? — её голос звучал мягко, почти нежно. — Вы уже проиграли.       Её улыбка была спокойной, лицо разбито, а одежда кое-где разорвана. Они привели её с собой как заложницу, на случай если явится кто-то из приближенных Поттеру.       Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. Он видел Полумну краем глаза лишь несколько раз, он и говорил-то с ней раза два, если не меньше. Но отчего-то видеть её сейчас было сложнее чем ему представлялось. Видеть кого-то, кого ты знаешь лично — страшно. Он представил на её месте Нарциссу и стало не по себе.       Он видел как её пытались раздеть. Грязные животные.       А потом вспышка.       Грейнджер и несколько членов Ордена появились в вихре света и проклятий. Заклинания рассекали воздух, вспыхивали взрывы. Малфой отбивал удары, но всё видел как в замедленной съёмке.       Драко не мог думать. Он просто двигался.       Пожирателей оставалось четверо.       Членов Ордена — тоже.       Он чувствовал, как воздух вокруг накаляется от мощи заклинаний. Лавгуд осталась в их руках.       Пожиратель держал её перед собой, как живой щит.       — Ты слишком светлая, девочка, — злобно процедил он. — а внутри ты такая же?       Луна не дрожала.       — Отпусти её, — прошептала Грейнджер, наставляя на него палочку. Драко хотел вмешаться, но остановил себя. Он не мог рискнуть всем из-за сожаления, не сейчас, когда они уже зашли слишком далеко. Он не мог пошевелиться.       — Конечно, — Пожиратель рассмеялся. — С радостью.       Этот звук нельзя было ни с чем сравнить.       Горло Луны окрасилось красным. Всё забрызгало кровью. Булькающий звук донёсся от девушки, когда та попыталась вдохнуть.       Она падала так медленно, что казалось, время остановилось. Драко хотел закрыть глаза. Но не мог. Он наблюдал за ней сквозь прорези в маске, видел как кинулась к ней Грейнджер, отчаянно вцепившись в умирающую. Пожиратели аппарировали один за другим, Малфой застыл всего на секунду.       Он не был палачом, но был зрителем. Добровольно или нет, Малфой не сделал ничего, чтобы избежать этого. Он причастен к её смерти наравне с другими. Даже если война будет выиграна, Драко заведомо в неё проиграл.       Драко вынырнул из воспоминания слишком резко, его вырвало. Казалось будто весь воздух из лёгких был выбит одним ударом. Парня шатало, он попытался избавиться от картины перед глазами, сморгнуть её, но тщетно.       Парень схватился за голову и в этот самый момент, на том самом месте, сейчас стояла Гермиона Грейнджер, и плакала. Её глаза вцепились в Драко слишком резко, нашли его взгляд среди всей этой толпы. Будто обвиняли его. Его трясло.       Неужели она тоже... тоже видела?       Он сделал шаг вперёд, ещё один и ещё. В голове раз за разом всплывало лицо девушки из его кошмаров — окровавленное, измождённое, уставшее, испещеренное шрамами. Грейнджер отшатнулась, будто Малфой был призраком. Ещё немного и он приблизиться к ней вплотную. Он был последним кого она видела перед своей смертью? Если судить по вспышкам, то Грейнджер имела полное право его ненавидеть и презирать. Он и сам чувствовал похожее.       Что он может ей сейчас сказать?

***

      Гермиона смотрела на то как он подходит ближе. На его подтянутый силуэт, в маггловской одежде, аккуратно зачёсанные назад светлые волосы и пронизывающие серые глаза. Став взрослее девушка перестала его ненавидеть. Грейнджер было жаль их всех — маленьких детей, вынужденных воевать. Много ли она знала о Драко? Нет, не то что бы.       Презрение возможно и без ненависти. Гермиона помнила каким был Малфой в Хогвартсе, она была уверена, что он всю жизнь мечтал стать Пожирателем. Что парень только хвалился бы меткой, указывая всем на свой новый статус. Но... она видела как он менялся. Видела что с ним делала эта неожиданная ответственность. Но она не могла ему простить. Ничего.       Даже если он помогал Ордену, даже если спасал девушку не один раз. У них никогда не было времени узнать друг друга лучше, рассказать что отобрала у них война. Да и если быть честной, Гермионе не хотелось бы это знать. Кем бы ни был Малфой, как бы и кому не помогал, они стояли по разные стороны. И если Грейнджер будет вынуждена, она направит на него палочку, точно так же как и он.       Малфой остановился в шаге от неё, холодный ветер морозил нос. Он смотрел так долго, будто собирался с силами, не зная что сказать. Она хотела спросить что он тут делает и почему его бьет мелкая дрожь. Блондин судорожно вдохнул.       — Драко! Слазар, ты достал опаздывать! — голос Гарри заставил их вздрогнуть. Малфой отодвинулся, отошёл на шаг, провёл трясущейся рукой по волосам, затем не спеша достал пачку сигарет и закурил. Грейнджер не двигалась, хотела слиться с каменной стеной, чтобы её не заметили. Чтобы Малфой больше никогда не смел смотреть на неё так, будто понимает.       Его там не было, он бы никогда её не понял. Самодовольный кретин, которому даже в этой реальности повезло.       — Драко? — теперь Поттер подходил ближе, Грейнджер собиралась пройти мимо, но ноги не слушались. Малфой тоже не спешил уходить, будто проверял её на стойкость.       — Тебя зовут, Малфой. — голос дрогнул.       — Разве это не твой дружок, Грейнджер? — она шокировано уставилась на блондина. Он хмыкнул. Что-то в нём изменилось. Что-то, что-то...       — Отойди с дороги. — прошипела девушка.       — Если ты мне снишься, кажется я действительно схожу с ума. — она уставилась на парня, не веря своим ушам.       — В последний раз говорю, Мал...       — Странно видеть вас двоих в живых. Даже не знаю что должен испытывать.       — Что? — она вцепилась в его руках. — Что ты имеешь в виду?       Малфой зажмурился, а потом снова открыл глаза. Снова широко, с ужасом, его снова трясло. Он смотрел на её руку, потом на лицо. Рассматривал так будто впервые видел.