Уровень первый. Простая селянка, секреты взаимодействия псарей с конюхами и прекрасный аристократ-землевладелец

       Ехать верхом, облокотившись спиной на широкую грудь Бахоза, было очень увлекательно. Первые минут пять. Потом заныли ноги, спина, пониже спины и вообще все, что может ныть, если тебя посадили на луку седла, не рассчитанного на второго ездока. Я стоически крепилась, теснее прижимаясь к Бахозу, и не из эротического подтекста, а из чистого чувства самосохранения, и думала-думала-думала. Так активно, как никогда.        Мужик, плащ и конь «сбылись», но в какой-то весьма бюджетной интерпретации. Дальнейшее развитие сюжета пока тоже не блистало перспективами. С другой стороны, что считать перспективами. Я в бытность свою бухгалтером грешила чтением любовных романов, от качества написания которых кровь обильно текла из глаз. Но убогий сюжет этих творений, приправленный шаблонным юмором и такими же героями все равно притягивал, как магнит. Любая, из моего окружения точно, женщина где-то глубоко внутри мечтает оказаться в объятьях властного-прекрасного-ненасытного-ироничного короля-демона-властелина-бандита-супермена нужное подчеркнуть. Кто я буду, если не вломлюсь в покои местного аристократа и не докажу ему прямо на ковре, что моя душа самая прекрасная, уникальная и достойная почета и обожания? Без преамбулы в триста страниц, написанной исключительно ради секса в конце книги, я легко обойдусь. Шепот ветра донес до меня далекий издевательский и весьма потусторонний смешок. Показалось, не иначе.        Местный правитель это, конечно, хорошо, но что делают правители с неверными любовницами? Как там в стихе: «я неверной женою была королю»? Где-то я читала, что персы неверных наложниц разрывали конями. Правую ногу к одному привяжут, левую к другому и «нооо» в разные стороны. Бррр…        Бахоз норовил прижаться поплотнее и обхватить меня свободной рукой так, чтобы ладонью вроде как совершенно случайно дотронуться до груди. Желание, как маленькие пузырьки шампанского ударяло в голову после каждого такого прикосновения. Все-таки хромой псарь уж очень был хорош, той самой мужской харизмой, которая бывает только у работяг. С правой стороны опять всплыла пылающая иконка похоти. Очень мило со стороны системы, будто я сама не знаю чего именно хочу.        Эквилибристика на неудобном седле продлилась битый час. Впереди показалась внушительная стена, и распахнутые ворота. Пыль на дороге уже успела осесть, кавалькада значительно оторвалась вперед, пока псари успокаивали собак и решали, что делать со своей находкой. Это было мне на руку. Желанием знакомиться с местной инквизицией я не горела. Вообще предпочитаю не гореть.        Бахоз прикрикнул собакам: «Домой!», а меня плотнее закутал в плащ. После часовой тряски я чувствовала себя мешком ворованного картофеля, который пытаются тишком протащить мимо стражи. Стражи между тем в воротах не наблюдалось. Псари спешились, и Бахоз стащил меня с седла. Так за крупом коня он провел меня в ворота и сразу повернул, направившись вдоль стены.        Местная крепость показалась мне жиденькой. Ни тебе двойной стены, внутри которой могут перемещаться солдаты, ни толковой охраны. Так, трехметровый каменный забор с башенками для караульных. Внутри мои будущие владения напоминали помесь платца со скотным двором. Все было вытоптано до земли, левады для лошадей перемежались с тренировочными площадками для местной стражи. Причем последние выглядели подозрительно свеженькими. Сам замок впечатления также не производил — каменный куличик с дырочками бойниц. С оборонительной точки зрения может он и был хорош лет эдак пятьсот назад, но сейчас выглядел аварийным.        Долго осматриваться Бахоз мне не дал. — Красавица, Плош тебя на псарню проводит. Иди-иди, пока кто не заприметил.       Пфе, нежности какие. Похоже, «очарование» продолжает действовать на объект и после истечения срока применения навыка. Но, чтобы в этом убедиться нужно провести больше тестов.        Плошем оказался худой парень, предлагавший спихнуть меня в канаву. Вот редиска, нехороший человек, и сейчас с подозрением на меня зыркает. Ковыляя за парнем в каменное здание псарни, я прикидывала когда использовать очарование, чтобы половчее зацепить как можно больше народу. Мои мысли были слишком заняты коварными планами и перевариванием отвратительных ощущений, подаренных поездкой верхом, чтобы обращать внимание на Плоша. Как оказалось, зря.        Псарь пропустил меня вперед, и я вошла в помещение, запоздало заметив, что это наполовину стойло, наполовину клетка. Парень зашел следом и закрыл дверь. — Отвечай, присягала ли ты темному культу?!        Вот так, с места в карьер. Ишь ты разогнался, конь ретивый. Может быть и присягала, будто знаю я, что за сущность меня в этот мир сбросила. Зуб даю, не светлая. Парень тем временем вытащил из-за пазухи бронзовый амулет с изображением дифтерийного петуха на последнем издыхании и ткнул им меня в лоб. От такого разворота событий я чуть не села. — Слушай, я простая селянка, заблудилась, сбилась с пути, вышла к дороге, но силы покинули меня. — Лжешь, умертвие! Рассыпься же от силы моего талисмана.        Дифтерийный петух пошел на сближение с моим лбом и я отпрянула в конец стойла, или как это называется для собак. Парень, похоже, из фанатиков, а они опасны. «Использую очарование суккуба», — я мысленно назвала команду, уже готовая морально к системной подлянке вроде одного очарования в день. К счастью, розовый пятнадцатиминутный таймер загорелся. — Ты пугаешь меня, уходи! Я обычная селянка, мне нужна помощь, мне страшно, и я голодна!        Я говорила, наступая на Плоша, и он опустил руки. Взгляд парня стал слегка расфокусированным и потерянным. — Ты же не собираешься привести к жизни темного бога, правда? — с какой-то детской надеждой спросил Плош.        — Нет, Плош, верь мне. Я просто хочу помыться, поесть и поспать. Честное слово, никаких темных богов. Иди-иди.        Плош неуверенно кивнул, спрятал амулет и медленно, несколько раз обернувшись вышел. Я шумно выдохнула и сползла на свежую соломку. Ноги и задница нещадно гудели после седла, спина просто вышла из чата. Очарования во мне сейчас было приблизительно столько же, сколько и в петухе с медальона Плоша, но ведь сработало! Я растянулась на колючей соломе и медленно вдохнула запах нового мира. На псарне было чисто, пахло скошенной травой, сеном и мускусом. Ветерок, периодически врывающийся в окошко под потолком, пах похлебкой. И от её дивного аромата немедленно живот свело голодной судорогой. Надо встать и заставить кого-нибудь меня покормить.        К моменту, когда я отскребла себя от соломы и вышла из стойла, часики уже погасли. Первым на пути мне попался паренек, совсем мальчишка, с пустыми ведрами наперевес. «Использую очарование суккуба». Таймер загорелся, приятно удивив меня тем, что у навыка совершенно нет отката по времени. — Привет, милый. Принеси мне, пожалуйста, чего-нибудь поесть. — Да, сестричка. Сейчас принесу, сестричка.        Парнишка бросил ведра и опрометью вылетел из псарни. Вот это жизнь! Вот это я понимаю! Я вернулась в стоило и руками сгребла солому в кучу, формируя что-то вроде гнезда. Мальчишка послушался меня охотно, а Плош с трудом. Скорее всего мальчишка принес бы мне еды, даже без «очарования».        Мальчишка вернулся с глиняной плошкой похлебки и куском чего-то изображающего хлеб, но больше похожего на подошву. Вручив мне яства, он вытянулся во фрунт и предано на меня уставился. — Спасибо, милый, иди работать.        Роль эдакой дамы, которой все хотят угодить, пока давалась мне плохо, но уже очень нравилась. Я быстро расправилась с похлебкой, помогая себе хлебом, и заскучала. Собаки резвились в леваде на улице, Бахоз, видимо, выполнял свою работу и ко мне не спешил. Кто-то же должен проводить меня до местного хозяина? Ленивые мысли прервал Камир. Он вошел в стойло и закрыл за собой дверь. По моей личной оценке Камир выглядел на двадцать из десяти по шкале в финансовых директорах. Здоровый, широкоплечий, медноволосый великан, пышущий мужланством. Как я и предполагала, внешнее содержание совпадало с внутренним. — Иди сюда, маленькая, не кричи только. Сейчас я тебя поваляю немного, а потом в твою деревню свезу.        Да ты не иначе, как с печки вниз головой падал, дорогой. Во, уже портки развязывает. О такой штуке, как добровольное согласие видать в жизни не слышал. Жуть какая, да будь я обычной девкой, не в жизнь бы не отбилась. «Очарование суккуба». Таймер уже привычно загорелся, а мужика повело. Его стояк распирающий штаны, кажется, даже еще увеличился. Ну не сегодня, козел рыжий. — На колени! — я вложила в свой голос всю властность на которую была способна. Таким голосом я разговаривала только с превысившими квоту на командировочные расходы.        К моему удивлению Камир рухнул на колени, как подкошенный. Его огромный член, освобожденный от ткани призывно стоял колом, а рыжий великан не выказывал признаков непокорности. — Ну и как ты дошел до жизни такой? Тебе не стыдно? — принялась увещевать я, не сводя взгляд с аппетитного налитого кровью ствола. Таких размеров мне видеть еще не доводилось. — Это все конюхи, конюхи виноваты, — пристыженно пробасил Камир и немедленно окунул меня в мир социальной несправедливости по-средневековьи. Если сократить его сбивчивые объяснения до голой сути, выходило следующее. Землевладелец, он же сиятельный герцог Мурей, платил конюхам в три раза больше, чем псарям. А псарям платил, как младшей челяди, хотя псы у герцога не простые, от вожака, который магическая тварь и отрыжка бездны, не иначе.        Несправедливость эта повелась еще при отце герцога. Мол, псари мясо воруют, которое собакам положено. А собакам-то и мяса не положено, одни мослы. Вот он Камир и не может себе на невесту накопить, и замковые девки псарям не дают, только конюхам. И в засухе конюхи виноваты и в скором пришествии темного бога.        Я прониклась. Здоровый детина, а каялся, как ребенок. В любви признавался и жениться обещал. Тяжелый, конечно, случай. — Значит, Камир, если хочешь вину свою искупить, отведи меня к герцогу Мурею, так чтобы не заметил никто.        Камир упираться не стал, ушел куда-то почти на час, а вернулся с чистым платьем. Я быстро переоделась, благоразумно попросив здоровяка подождать за дверью, даром она ему по грудь была, и он через решетку подглядывал. В платье, переднике и чепце прислуги я беспрепятственно прошла за Камиром в замок. Внутреннее убранство огорчило меня не меньше наружного. Когда господин Мурей станет моим мужем, непременно заставлю привести его родовое гнездо в порядок.        До покоев герцога пришлось подниматься четыре лестничных пролета. Я, стоило услышать чьи-то шаги, норовила дать деру, но Камир держал меня за руку, и как невидимку проводил мимо местной челяди. Наконец, свершилось. Я замерла перед заветной дверью и применила «очарование». Камир постучал, и я зашла внутрь, дождавшись неразборчивого ответа.       За дверью оказался рабочий кабинет. Такой, как я себе представляла. С камином, огромной шкурой на полу, оленьими рогами на стенах, массивным столом, вызывающим мысли о том, что можно делать на нем и под ним. Герцог Мурей тоже наличествовал. Стеганая кожаная куртка с широкими загнутыми вверх плечами, отделаная мехом и серебряной тесьмой валялась в кресле; на столе на деревянной болванке покоился кудрявый парик; а за столом, водрузив на столешницу кривые ноги, сидел и попивал вино лысеющий, обрюзгший молодой мужчина. Завидев вошедших, он слегка подобрался и зашуршал чем-то под столом, но я на чистом автоматизме уже пересекла комнату, накрывая герцога волной волшебного очарования. — Кто ты, о дивная дева? Как зовут тебя? — голос у герцога оказался на удивление приятным. — Эээ… зовут меня… Рапунцель, — я выдала первое пришедшее в голову условно фэнтезийное имя и, не увидев никакого недоумения, уже увереннее продолжила, — я прибыла из далекого села просить вас великодушно за своего бедного брата! — Дитя! — патетично воскликнул герцог. — Что могу я сделать для твоего брата? — Брат мой служит у вас на псарне, все что он зарабатывает он отправляет нашей больной матушке, но этих денег не хватает даже на пустую похлебку. Вот если бы вы платили псарям столько же, сколько и конюхам, мы бы смогли купить лекарства нашей бедной матушке.        Меня распирало от смеха, силы уходили, чтобы сдержать накатившую истерику. Я даже покраснела от натуги. — Дитя, не стоит плакать! Я просьбу твою исполню как свою, — герцог проникся так что даже ноги со стола снял. — Ты, там в дверях, сейчас отнесешь мой приказ казначею!        Ополоумевший от привалившего счастья Камир кланялся, как заведенный, пока герцог восстанавливал социальную справедливость, карябая гусиным пером по пергаменту и разогревая воск над свечей. Я посчитала, что спектакль пора сворачивать. — О, господин, вы так щедры! Благодарю вас!        Камир уже получил письмо с поручением и вынесся из двери, едва не сорвав её с петель, я тоже по-крабьи пятилась на выход. — Куда же ты, прекрасное создание. Останься и я щедро тебя вознагражу, — герцог прямо-таки пылал страстью. Он уже вскочил из-за стола и уверенно на меня наступал. — Не стоит, вашаблагородь, — протарабанила я.        «Благородь» считал, что стоит и уже припер меня к двери. Все-таки эффект от очарования напрямую зависел от характера и настроя объекта. И если Камир, попав под чары, стал ручным, как пес; Мурей, напротив, не слушал моих возражений. Прямые команды отдавать я опасалась, а тут еще и невыясненный круг в зоне видимости всплыл. Пульсирующая алая кайма и цифра шестьдесят в центре навевали самые нехорошие подозрения.        <Пятьдесят девять        Не может быть, этого просто не может быть. У меня было сто очков жизни, а значит целых десять часов! Десять, если не тратить на магические действия… Сколько раз я использовала очарование? Сколько времени ушло на дорогу, еду, ожидание и прогулку по замку? Всегда ненавидела фразу: «А часики-то тикают». Тикают, чтоб им провалиться! — Ээээ, господин Мурей… мне надо идти…       Мурей уже облизывал мою руку, не иначе, как по недоразумению считая, что это поцелуи. В углу комнаты вяло тлел камин, медвежья голова, единственная выступающая часть огромной шкуры, укоризненно глядела на меня стеклянными бусинками глаз. — Господин Мурей, неужели вы хотите поругать мою честь?        Прозвучало глупо, но герцог проникся и пообещал ругать честь бережно и возместить ущерб после. Плашка похоти волшебным образом всплыла без всякой на то причины. Где-то глубоко внутри я знала, что причина есть. Получить деньги за секс было одной из моих очень тайных и очень грязных фантазий. А еще, герцог умел целоваться. Я поняла, что очень хочу действительно побыть порядочной селянкой, повырываться, побиться в сильных руках, чтобы потом смириться с неизбежным в какой-нибудь унизительной позе. Молча, из опасения, что прямой озвученный вслух приказ подействует, я боролась с герцогом, стряхивая его руки с завязок платья, не позволяя ему прижать меня к стене. Отворачивалась от поцелуев, хотя привкус сладкого вина на его губах был очень волнующим.        Мурей распалился до предела. Да, он не был атлетом, каким показался мне в своем подлом камзоле, но он был высок и значительно сильнее меня. Он вырвал шнуровку, и моё платье упало на пол. Камир принес мне нижнюю юбку, но нижнего платья не раздобыл, и теперь тяжело дышащий герцог мог лицезреть мою грудь. Зрелище ему понравилось. Мурей подхватил меня под ягодицы и, пронеся несколько метров, опустил на медвежью шкуру. Он быстро справился с завязками на своих брюках и рывком развел мои колени. — Маленькая селянская сучка, ты знаешь про право первой брачной ночи? Ты хотела уйти?        Я тяжело дышала и не могла связно ответить. Перемены в поведение герцога меня не волновали. Меня даже таймер, показывающий сорок девять минут не волновал. Я просто хотела, чтобы этот не симпатичный мужик оттрахал меня, пользуясь своим превосходящим социальным положением. — Отвечай!        Мурей с наслаждением мял мою грудь, сдавливая и оттягивая соски. Его член, ровный и длинный призывно торчал из штанов. — Простите господин, этого больше не повторится! — Да, сучка, этого больше не повториться. Я буду пользовать тебя, когда захочу.        Это было нестерпимо, я приподняла бедра и беспомощно застонала, приглашая господина герцога наконец осуществить свои угрозы. Он злобно рыкнул и до боли сжал мои бедра. Его член легко проник в меня по обильной смазке, в одночасье лишая новое тело девственности. Больно не было. Туго, остро, пряно, пьяно, но не больно. Я извивалась под герцогом, шепча оскорбления и угрозы, а он отрывисто, часто и неутомимо двигался во мне. Страшный таймер, отсчитывающий последний час моей жизни, погас, всплывали какие-то команды, но я не читала, охваченная волной экстаза. Единственное, что имело значение — крепкий член во мне.