Пророчество

Виктор наконец смог разлепить глаза. Под потолком уныло раскачивалась тусклая лампа, больше мешая, чем освещая грязные углы его убежища. Из узенького окна над кроватью нещадно дуло, ветер доносил через хлипкую решетку колючие снежинки. Зальцпайр с трудом пошевелил рукой, пытаясь понять, сколько он успел пролежать здесь в горячечном бреду. Он попытался сосредоточиться, но разум по-прежнему был затуманен. Воспоминания о том, как он сюда попал, расплывались, словно дым. Все шло по плану до тех пор, пока на них не вылетел крысоогр, привлеченный гулом падающего колокола, разделив их отряд пополам. Сам Виктор взял на мушку скавена, неуклюже раскручивающего ратлинг, пока неподвижная, ничего не замечающая Сиенна жадно вбирала в себя Ветер Акши, и пропустил разбившуюся у самых его ног сферу глобадьера. Одного полувдоха хватило, чтобы закашляться, потерять ориентацию в пространстве и неуклюже попытаться парировать удар огромной когтистой лапы. Рапира со звоном сломалась пополам, а сам охотник в тот момент понял, что после такого удара он уже не встанет. Гораздо страшнее была мысль о том, что его неудача могла стоить жизни не только ему. Крубер с руганью дотащил командира до портала, а дальше память подводила. Виктор с трудом вспомнил спор между Олесей и еще кем-то, потом его пытались чем-то напоить. От зелья смердило ересью, и Зальцпайр отворачивался изо всех сил, пока его хлестко не ударили по щеке и не просунули горлышко склянки сквозь стиснутые зубы. — Пей, если не хочешь сдохнуть, однодневка. Виктор кое-как столкнул с себя тяжелые одеяла, поднялся на ноги и осмотрелся — в комнате по-прежнему витал запах лекарственных трав и крови, на двери висели выстиранные бинты, большой запас: его все-таки неплохо потрепало. Сломанная пополам рапира сиротливо лежала на столе. Кто-то уже успел выбросить наполовину распотрошенного скавена из его комнаты — видимо, добыча успела протухнуть за то время, пока Виктор валялся без сознания. В замке было тихо, за окном — кромешная темнота. Он очнулся посреди ночи, и единственная, кто мог не спать в это время — эльфийка. Зальцпайр не был уверен, что несколько месяцев назад во время своей долгой по его меркам отлучки она добралась именно до Нагарита, но ни опровергнуть, ни подтвердить это не мог, как и не смог не пустить обратно изменившуюся и одетую в черное Кериллиан. Еще месяц он следил на ней, не расставаясь с пистолетом и ожидая, что ей взбредет в голову принести в жертву кого-нибудь из обитателей цитадели, но эльфийка ограничивалась белками и зайцами, давая себе волю только за пределами убежища. Даже Крубер и Бардин начали остерегаться ходить мимо ее импровизированного шатра во дворе. Но, если она и примкнула к Культу Каина, то вела себя на редкость прилично, и продолжала молчать о своих снах. Сейчас Виктор чувствовал себя максимально уязвимым и беспомощным. Собравшись с силами, он доковылял до двери, стараясь не шуметь, и тишина за пределами его убежища показалась ему зловещей. Он машинально свернул во внутренний двор — если кто-то мог понять его сейчас, так это она. Возможно, Кериллиан не спала, потому что была занята своими планами или размышлениями о том, что делать дальше. Возможно, ее снова мучили кошмары. Подъем по лестнице дался тяжело. Большой зал освещали всего два тусклых факела. Виктор остановился на мгновение и прислушался, не разобрав снаружи ничего, кроме волчьего воя и тихого гудения спящего портального камня у самого обрыва. Дорогу во внутренний двор перегораживали ящики с припасами, добытые, судя по их виду, не так давно. У большого дерева ничего не изменилось, только ящик со стрелами и пулями убрали дальше под навес, опасаясь непогоды. Снег сыпал колючим мелким крошевом, переливающимся на холодной брусчатке словно серебро. Из-под косо натянутого на ветвях полога прорывалось мерцание свечей, кажущееся тусклым в ярком свете Маннслиб. Моррслиб этой ночью не показывалась, и это немного успокаивало. Виктор отодвинул полог и, пригнувшись, вошел внутрь. — Не подходи ближе, Одноглазый. Я еще не закончила. Эльфийка с непокрытой головой стояла на коленях у импровизированного алтаря и молилась, сжимая в руках кинжалы. У дерева в миске свежей заячьей крови лезвием вниз стояла ее глефа. Руны на стали еле заметно светились красным — самое страшное оружие из ее арсенала, которое Виктор не понимал, подозревал в ереси, но все же опасался презирать в открытую. Адрайх тянул из своей хозяйки жизнь, опутывая рунической вязью ее руки, и успокаивался только тогда, когда кровь отродий покрывала его полностью. Тот факт, что Кериллиан молится над глефой, означал только то, что она готовится к тому, что с завтрашней вылазки они могут и не вернуться. Зальцпайр присел на выступающий из земли корень, внимательно следя за эльфийкой, которая продолжала что-то бормотать. Ее слова звучали едва ли громче шепота, но в них ощущалась сила, способная уничтожить что угодно. Виктор давно был в курсе, что для нее это не бессмысленный ритуал ради ритуала, а необходимость и способ найти внутренний покой перед предстоящей битвой, но исходил ядом каждый раз, когда эльфийка осмеливалась устраивать эти отвратительные песнопения в его присутствии. — Двух ведьм в отряде я не потерплю, — ворчливо заявил он. — Не тебе судить об этом. В другой ситуации, в другой жизни он бы придушил их обеих: сломал шею первой, а вторую сжег бы на костре. Но не сейчас. Эльфийка нарисовала кровью руну на лезвии глефы. — Что ты ищешь здесь? — наугад спросил он. Она вытерла пальцы о заскорузлую тряпку. — Искупления. А ты? Виктор промолчал, не зная, что ответить. Искупление — слово, которое звучало слишком громко и неуместно. Он не был уверен, что вообще заслуживает его, и, честно говоря, не понятия не имел, что подразумевает под этим Кериллиан. — Искупление, — повторил он. — Ты действительно веришь, что это возможно? — Так же возможно, как и вывести из леса потерявшегося сына кузнеца. — Откуда ты... Как ты узнала? Снова твои эльфийские штучки? Я бы никогда по доброй воле с этим не связался! — Так или иначе, ты — здесь. Это воспоминание разом сделало все еще сложнее — тень прошлого, о котором хотелось забыть, снова накрыла, как облако, полное дождя. Виктор перевел взгляд на утоптанную землю под ногами. Кериллиан, казалось, понимала его лучше, чем он сам — эльфийка всегда была проницательной, острой на язык и скорой на расправу. — Ты не можешь избежать своего прошлого, — продолжила она. — Но ты можешь изменить часть своего будущего. — И что, по-твоему, я должен делать? — огрызнулся Виктор. — Искупить грехи, которые не поддаются искуплению? Я не знаю, как это сделать. Кериллиан вновь взяла в руки глефу, и руна на лезвии сверкнула, будто откликаясь на его сомнения. — Ты должен быть готов принять последствия. Он вздохнул, ощущая, как внутри снова начинает кипеть старое подавленное зло. — Последствия? — с горечью переспросил Виктор, вспоминая свои поступки. — Я уже заплатил свою цену. — Нет, — холодно возразила Кериллиан. — Ты только начал. Это путь, а не цель. Ты не сможешь просто взять и забыть о том, что было. Виктор едва не взбесился — эльфийка снова говорила загадками, не давая ему прямого ответа и играя с ним, как с несмышленым щенком. — Чем ты меня опоила, эльфийка? — Тем, что помогло тебе подняться на ноги за неделю, охотник, — спокойно ответила она. — Но выглядишь ты все еще неважно. Даже несмотря на то, что Сиенна не отходила от тебя ни на минуту. — Причем здесь вообще эта колдунья? — Притом, Одноглазый. Прекрати врать себе, служитель Зигмара, и сделай, наконец, что-нибудь, на что еще способно твое черствое сердце. — Что ты вообще несешь? Кериллиан, не оборачиваясь, лишь слегка качнула головой. — Я говорю о времени. О конце времен, если ты еще не понял. — Ошибаешься, он не наступит. Наши боги... Кинжалы мягко ушли в висевшие на ветке ножны. Кериллиан потушила свечи у миски. — Ваши боги, Зальцпайр? Уже поздно молиться богам. Поздно заключать союзы, поздно собирать армии. — Зигмар защитит нас... — Кровь Клар Каронда, увалень, ты же все понимаешь и сам... Где был твой Зигмар, когда скавены заполонили Убершрайк? Где он был, когда под землю ушел Хельмгарт? — Не богохульствуй, язычница! Она только отмахнулась. — Я думала, одним глазом ты теперь видишь больше, чем двумя, однодневка. Я ошибалась. Эльфийка спрятала лицо под маской и поднялась с колен, жестом предлагая ему покинуть ее обитель под деревом, пока они не наговорили друг другу лишнего. — Твои раны скоро затянутся, Одноглазый. А пока этого не произошло, подумай о том, что ты еще не успел сделать в своей короткой жизни. Может быть, у тебя еще есть немного времени.