Глава 7

***

Придя в выделенную для него комнату, 001 тяжело вздохнул, как будто сбросил с плеч невидимую, но неподъёмную ношу. Он рухнул в кресло, стоящее прямо напротив входа — бессознательно заняв позицию, с которой видел дверь и окно одновременно. Ему нужно было подготовить материалы для номеров к утру и при этом умудриться хоть немного выспаться. Вторая часть задачи казалась почти фантастической. Годы жизни в режиме постоянной угрозы перестроили его сон на клеточном уровне. Внезапные пробуждения от тишины, которая становилась слишком тихой, от скрипа половицы, не совпадающего с графиком патруля, от собственных воспоминаний, проявлявшихся во сне как новый приступ боли, — всё это было его нормой. Состояние постоянного, бдительного недосыпа ему было комфортно. А вот попытки погрузиться в глубокий, безмятежный сон, наоборот, вызывали приступы тревоги — тело воспринимало расслабление как смертельную уязвимость. -"Завтра в двенадцать — вылет..." — мысль пронеслась, холодная и чёткая. — "Основная часть охраны Леоне уже на месте. Теперь ещё и Номера. К утру нужно выдать им всё: схемы, коды, слепые зоны. Информационная артерия должна быть идеальной." Он провёл рукой по лицу, чувствуя лёгкое жжение под линзами. Ситуацию усложнял 002. Он изучал его не как врага, а как систему, которая уже однажды дала катастрофический сбой. Когда-то он был для них 917, а затем 001 — безупречным, пустым механизмом без прошлого и эмоций. Теперь он был для них результатом той самой «поломки»: человеком, который вернул себе память, чувства и всю непредсказуемую, опасную человечность. Они составляли его досье заново, с двойным усердием. 002 вычислял не только холодную логику, но и новую, хрупкую моральную ось, на которой теперь держались его решения. 004 и 006 ловили не просто тактические уловки, а микровыражения — тень сожаления, мгновение сомнения, которых на лице бездушной машины 001 никогда не могло быть. Их настороженность была глубже профессиональной паранойи. Они боялись не того, что он снова станет безошибочным механизмом. Они боялись, что в критический момент эта новая, неиспытанная человечность не выдержит. Что тогда сорвётся не инструмент, а человек — со всей накопленной болью, яростью и отчаянием того, кто наконец-то вспомнил, что такое семья, и чувствовал, что теряет её во второй раз. Быть вечно настороже перед ними было не просто утомительной игрой. Это была изнурительная необходимость скрывать самое главное: что они и были той самой семьёй, которую он, вопреки всему, стремился оградить от опасности любой ценой. И именно поэтому его «поломка», его обретённая человечность, делала его в их глазах в тысячу раз опаснее, чем когда-либо был безупречный солдат 001. Потому что ошибку машины можно предсказать и устранить. А предательство или срыв того, кому ты начал снова доверять, убивает навсегда. -*Но худшее... худшее ещё впереди. И это не полёт, не Совет и даже не переговоры с Ричардсоном.* Его взгляд упал на собственную руку, лежавшую на подлокотнике. *Худшее — это снова оказаться в одном пространстве с ними. С двойняшками. Даже на расстоянии, даже под защитой нейтральной зоны и поручительства Леоне. Их присутствие будет висеть в воздухе ядовитым смрадом, который я буду чувствовать каждой порой. И мне придётся делать вид, что не чувствую. Придётся играть свою роль безупречно, пока они будут плести свою паутину в двух шагах. Пока их взгляды будут скользить по мне, ища трещину... Трещину, которую мои же братья по оружию выискивают с не меньшим усердием.* Он закрыл глаза, не для сна, а чтобы на секунду отгородиться от мира, который снова сжимался вокруг него тисками старого кошмара и нового, невыносимого давления двойной игры. Завтра начиналась не миссия. Начинался последний и самый опасный акт его личной войны, где каждое слово, каждый жест и каждый вздох могли стать детонатором. И единственным его щитом была хрупкая легенда человека по имени Джон и вексель Держателя, который в любой момент мог превратиться в его же смертный приговор.