Часть 1

Эва согнулась пополам и пыталась отдышаться. Боль в боку от продолжительного бега напоминала, что она всё ещё была жива и не собиралась сдаваться в лапы охотникам для ритуала «очищения», который означал её смерть. Бред! Она — некромантка. И лучше всех этих фараоновских псов знала, что такое смерть. Смерть — это конец. А никакое не очищение для дальнейшего воскрешения и праведной жизни. «Хотя довольно забавно слушать, как убийцы называют себя спасителями» — ухмыльнулась Эва. Она старалась держаться на позитиве, хотя то, что она облажалась к нему совсем не располагало. Она попалась, раскрыла себя и для неё это могло обернуться сейчас более, чем фатально. Эва вспомнила вырезку из пособия по обращению с шезму: В первую очередь пойманного прокаженного нужно досыта откормить лучшими явствами, дабы задобрить заразу, что поразила бедную душу. После этого стоит обмыть и обильно обмазать маслами для успокоения черни. После, специальный жрец должен провести ритуал с колокольчиками для оглушения заразы. Далее стоит обездвижить пораженного, уложить его бренное тело на алтарь, осыпать цветами лотоса, лилии и лепестками роз. Пускай его тело примет знак очищения от скверны и ровно в пик солнечного диска нужно чётким движением всадить ритуальный кинжал, окропленный кровью девственно-чистой души прямо в сердце заражённого — священный обитель черни, терзающей бедную душу, не дающей жить праведной жизнью, заставляющей заниматься грязными практиками. «Душа, заражённая грехом очистится и переродится в самого добропорядочного гражданина с чистыми помыслами. О Великие Боги Египта… Что за бред! Когда всё пошло не так.?». Послышались тихие крадущиеся шаги, что заставили Эву вынырнуть из своих мыслей. Её жёлтые, словно кошачьи, глаза прищурились и она стала внимательно осматривать округу. На некоторое время звук шагов прекратился, а после, кто-то схватил её за руку. Девушка взвизгнула, резко обернулась и встретилась глазами с чужими — такими холодными, светло-голубыми очами. Сердце Эвы, казалось, рухнуло в пропасть. «Это конец» — сердце при этой мысли забилось, стало трудно дышать. На неё смотрел прямо Верховный Эпистат. Тот, кто был ответственный за ловлю и передачу черномагов в храм. Тот, кто был её косвенным, но палачом. — Наша прокаженная гуляет.? Решила пойти по пути заражения своей скверной других? Бесстыдница… — покачал головой мужчина. Эва от возмущения потеряла дар речи. Она взбрыкнулась и наступила Эпистату на ногу, но такой туше, казалось, это было не страшнее, чем укус комара. Амен прижимал её к скале за которой она пряталась и в таком положении шансов сбежать практически не было. Конечно, Эва будет пытаться, но… Разве возможно это было.? Понимая это, Эва расслабилась, затихла и стала смиренно ждать хоть малейшей возможности провести попытку побега. Глаза Амена вновь приковали к себе её взгляд. С трудом оторвавшись от двух омутов, она прошлась взглядом по белесым, трепещущим ресницам, широкому лбу, на котором блестели в свете луны, бусинами, капли пота, ровному носу и удивительно притягательным губам. Эва прикрыла глаза и поняла, что хотела попробовать эти губы на вкус перед смертью. Она томным взглядом прошлась по лицу Амена и заметила, что он прищурился, наклонив голову вбок. — Красивая, — внезапно проговорил Амен, — жаль нечистая… — Я… Не нечистая, — Амен свёл брови к переносице и выплюнул: — По закону — нечистая. Внезапно он провёл указательным пальцем по правой щеке. Эва вздрогнула. Это движение отозвалось в теле приятной негой и тысячью мурашками. Это было потрясающе и до безумия хотелось продолжения. — У тебя очень гладкая кожа. — Какой смысл говорить это той, кому в эту гладкую кожу по твоей милости вгонят кинжал, Эпистат? — Эва посмотрела в его глаза. В глубине она видела неохоту и растерянность, но Амен очень умело скрывал эти чувства. — Разве не стоит это ради новой, праведной жизни, шезму? — Ты действительно веришь в эти россказни? — Скажи, я тебе нравлюсь? — внезапно спросил Амен. Эва вздрогнула. Нравится ли он ей? Да, конечно! С первого же дня она была в восторге от него, с первого взгляда на него пропала, днём и ночью мечтала о совместных прогулках, секретах, свиданиях под луной. Но она была жертвой, а он — косвенным палачом. Горько усмехнувшись, Эва ответила: — Разве имеет это значение.? — и отвела взгляд. Тем не менее Амен схватил её за голову и резко развернул обратно к себе, заставляя смотреть ему в глаза. Ещё раз по слогам он спросил: — Я. Тебе. Нравлюсь? — Для чего спрашиваешь? Потешить своё самомнение? — сорвалась Эва, чувствуя, как солёные капли скатывались по щекам. Всё. Это был предел. Она больше не могла контролировать себя, — нравишься, да! Амен молчал. Она кричала, срывая горло, а он молчал. Молчал и тогда, когда она успокоилась. Лишь тогда, когда Эва, истощенная морально, без сил повесила голову и пробормотала что-то вроде «ты всё равно должен сказать обо мне», он выдал: — Да, но про тебя никому не скажу. Я стану твоим очищением, моя юная, милая шезму, — прошептал ей на ухо Амен и страстно поцеловал, всё ещё прижимая к скале.