Двойная игра

      Тарелки летят на пол, бьются с оглушительным звуком. Одна за другой, разлетаясь на мелкие кусочки. Ха-Рин хочет, выместить все свои негативные эмоции на них. В сущности, это всё бессмысленно, не возымеет никакого эффекта на нём, только лишь больше заведёт её. Правда, всяко портить имущество, вымещать злость на нём, намного лучше, чем то, что она делала ранее. Да и все эти осколки так похожи на те, что были у неё сейчас внутри — такие же мелкие и острые, раздирающие всё нутро. Ха-Рин ведёт не в ту сторону, но остановиться не может, её заносит дальше. Отчаянно хотелось, что-нибудь натворить. Дыхание у неё давно сбито, сердце бьётся так быстро, как даже при наркоте не бьется, связки болят из-за долгих криков в пустоту, а ступни все в крови. Легче на душе не становится от вредительства. Только хуже, кажется ей. У Ха-Рин всё внутри содрогается, душит, не даёт вздохнуть полной грудью. Раздрай полный, с которым, увы, совладать не получается. Она неживая совсем, ходит по тонкому лезвию. От одного нервного срыва к другому. Хочется просто взять один из осколков и покончить со всем. Раз и всё. Схема прозрачна.       Но Ха-Рин труслива, да и самостоятельно с собой не сделает ничего. Не от того, что считает, что собственная жизнь ценна. Дело в страхе и только. Ну и ещё, потому что не хочется, чтобы этот суицид приписывали к нему. Чхве Су-Бон не стоит этого и не достоин таких почестей. А она не хочет прославиться в социальных сетях истеричкой, которой каждый второй будет промывать кости.       Конченная девушка молодого рэпера.       Су-Бон, естественно, имеет полное отношение к её состоянию, однако… Это между ними только. Поэтому всё что она может сейчас — плясать на битых стёклах, сбрасывать его звонки и ждать полиции, ибо, вроде как, соседи грозились, что уже вызвали их. Но её сейчас это не особо волнует — Ха-Рин вдоволь налюбовалась фотками с какой-то вечеринки, где Су-Бон, очевидно, хорошо проводил время. Без неё. В который раз? Уже не первый и не второй. Десятый, наверное. Возможно, Ли просто тяжело привыкнуть к новому темпу жизни, тому, где она всегда на задних рядах, за закулисьем. Так ей казалось первое время. Пока до неё не дошло, что Су-Бон специально ставит её в такое положение. Забивает на неё, уходит тусоваться в клубы, пока она находится в психозе. Раньше, когда Ха-Рин была умнее, ей казалось, что она сможет справиться с таким. Это же ожидаемо, в конце концов, в его духе. Рано или поздно это должно было произойти. Только в реальности — нихера подобного. К такому нельзя подготовиться и быть уверенным, что легче перенесёшь.       Либо же она всего-навсего простая идиотка. Наивная дурочка, полагающая, что всё будет иначе. По всем канонам прям. Но терпеть она это тоже не станет, молчать — не в её духе. Тогда же было бы всё слишком просто, так? Он внимание бы не обратил, будь Ха-Рин покладистой терпилой. Хотя, в её случае, может тогда бы пронесло? Не проводила бы она некоторые дни сидя над унитазом, оставляя там одну желчь. В руках не было бы частого тремора. А разум был бы целый, не изломанный.       Но Ха-Рин уже свернула не туда, дав шанс тому, чего не стоило. К родителям уже не вернётся, те оказались слишком категоричны, отреклись и наверняка предпочли забыть её имя. Друзей как таковых нет, куда можно было податься. Сейчас весь мир будто бы ополчился против неё. И когда Ха-Рин задаётся вопросом: «а почему так вышло?», то ответ приходит незамедлительно — растрепанный, с не самой удачной покраской.       Чхве появляется вовремя. Заходит в кроссовках. Потому что понимал, что тут скорее всего происходит. Хрустит, наступая на битое стекло и сам же морщится от этих звуков. Звук для него громкий слишком, атакует его бедную голову. Если Су-Бон и был пьян или же под наркотой, то он успел вмиг отрезветь. Взгляд такой чересчур осознанный, даже зрачки, кажется, в норме. Ха-Рин подбородок вздёргивает, смотря ему прямо в глаза, словно вызов бросает. Ждёт ответную реакцию. Су-Бон несложный совсем. Такой же эмоциональный. Ха-Рин рассчитывает на агрессию, крик, нападки… Всё, что угодно, лишь бы не веселье и дебильные ухмылки.       А он — разве такое может быть?! — и слов подобрать не может. Смотрит на весь беспорядок вокруг. Оценил ущерб. Присвистнул. Потому что такое впервые. Ха-Рин ещё ни разу не взрывалась так, чтобы перебить всю посуду в доме. И взгляд никогда у неё не был таким пронизывающим пустым. Жути нагоняет, у него даже мурашки по коже идут.       Су-Бон понимает — накосячил он крупно. Доигрался. Только вместо каких-то адекватных слов, возможных извинений, с его рта лишь срывается:       — Ёбу дала? — Он запускает пятерню в волосы, взъерошивает их. Его дёрнули из клуба резко, он даже попробовать ничего не успел. После слов полиция и Ха-Рин — кинул проституток и забавного директора клуба.       Проблем ему не хотелось. Скандалы сейчас тоже не нужны, и так недавно был разогрев — конфликт с другим молодым рэпером.       Поэтому и стоит сейчас здесь. Чхве, признаться честно, не особо уверен был, что его это искренне беспокоило. Беспокоило даже само состояние Ха-Рин. Наверное. Он уже потерялся в потоке собственных чувств и эмоций. Всё, что ему нравилось чувствовать — эйфорию, славу. Он не особо скучал, ему весело было и без неё. Будь его воля, позабыл бы что это и его квартира — пропал бы на некоторое время. Внутри особо ничего не дрогает. Мерзко с себя становится. Сорвался он больше из-за чувства вины. Просто так было нужно. Правильно, вроде. К тому же, Ха-Рин рядом с низов, посему и выбора особого нет. Чувство долга ему не чуждо. Оно ещё не растворилось в нём.       Су-Бон вздыхает, а Ха-Рин мелкими шагами идет навстречу к нему. Ноги должны болеть жутко, из-за каждого осколка, что впивался в ступни, она морщилась. Только, на деле, боли почти не было. Неприятно — да, но не более. Возможно, эффект от таблеток, что она нашла в одной из тумбочек. Успокаивающие, вроде. Возможно, нечто подобное ей бы выписал психотерапевт… Если бы она к нему ходила. Хочется себя успокаивать этим. Но в это мгновение это всё второстепенное, как и то, что Ха-Рин, кажется, только чудом не поскользнулась на собственной крови.       — Ты уёбок, Су-Бон! — голос сорванный. Говорить оказывается тяжело, ощущение такое, словно наждачкой прошлись по гортани.       Хочется разреветься, покричать, но… Её вмиг отпускает. В моменте, словно и не было никакой истерики. Становится так всё равно, что страшно уже. Ха-Рин этот перепад настроения совсем не нравится, но она оставляет это без внимания. Пускай, это не нормально, так быть не должно. Куда же подевалась вся спесь, злость? Ха-Рин просто скидывает всё на элементарную усталость. Захотелось домой, долгих объятий и тепла, но о доме, как и о прочем, можно забыть. Родители попросили так сделать. Была перспективной девчонкой, а скатилась до позора семьи. Она морщится из-за этих навязчивых мыслей. Правда слишком неприятная.       — What fucking wrong with you? — устало тянет Чхве. Губы кривит. На лице гримаса странная. Они оба уставшие, совсем никакие. Даже не знают, что толком говорить.       Ха-Рин делает вдох, для красноречивого ответа. Но не успевает, голос полицейских не даёт и звуку сорваться с уст. Су-Бон стонет, он всё же надеялся, что-то были пустые угрозы. Но реальность разочаровывает быстро.       За происходящим дальше Ли предпочитает не следить. Она находится в прострации, люди снуют туда-сюда, Чхве пытается решить ситуацию на словах, без участка и прочего, но терпит поражение. Выражений при поражении он не подбирает. Ругается, качает права. Ей также пытаются что-то сказать, достучаться до неё, но она кивает, будто болванчик какой-то. Ха-Рин просто идёт в ванну, оставляя за собой следы. Пытается избавиться от осколков, а также худо-бедно обрабатывает порезы. Пока на пороге за ней наблюдают. По-хорошему, нужно будет посетить больницу, но сейчас этой возможности она не имеет. Ха-Рин надевает тапочки и выходит в подъезд. Её сопровождают, чья-то рука лежит на её лопатках.       В машине их с Су-Боном разделяет одно место. Парень находится в собственных мыслях, чуть ли не разговаривает сам с собой. Кивает, шутит, смеётся. Всё не с ней. Ему и одному прекрасно просто. Ха-Рин зажевывает нижнюю губу, смотрит на ночной город и лбом утыкается в холодное стекло автомобиля. Он пахнет сигаретами и дешевым одеколоном. Но этот запах куда приятнее того, с которым приходит Чхве по утрам.       За временем Ли не следит, оно течёт где-то сквозь неё. В участке они оказываются довольно скоро. Она прихрамывает, рядом с ней идёт сотрудник, который, кажется, готов в любой момент подхватить, в случае чего. Никто не верит, что она самостоятельно со всем справится, что она, в принципе, понимает суть происходящего. Но никто не догадывается, что Ха-Рин сейчас лучше всех всё и понимает. Надо заканчивать.       Её спрашивают. Много. По делу и нет. Претензии, побои, наркотики, их отношения… всё сливается в какофонию звуков. Она что-то отвечает, медленно шевеля губами. Ей кивают, успокаивают даже. Слушают, но не слышат. Это всё лишь для галочки. Даже не будь она инициатором погрома — никто бы работать от этого не стал. Им лишь нужно было, чтобы соседи увидели, как добропорядочно работает полиция. Их не держат долго, выписывают штраф, говорят дежурные вещи. Предупреждают, чтобы впредь такого не было.       А потом их оставляют наедине, уходят за какими-то бумагами.       Она смотрит в его сторону, Су-Бон сильно не парится. Лишь пританцовывает под песню, что явно играла в его голове. Ибо в участке не было и намёка на музыку.       Ха-Рин губы поджимает.       — Зацени, что сочинил!       Как ни в чём не бывало. Будто они уже дома, а не сидят всё ещё в участке. Хочется возмутиться, но Ха-Рин лишь внимательно вслушивается в его очередной шедевр:

Ха-Рин сегодня будто в адском раже,

She is so crazy, оу-йе

Сумасшедшая идея — взорвать мир свой даже.

It’s insane!

Разбиты тарелки, дома полный погром,

What’s going on?!

В ее глазах — безумия пламя, тушите потом!

Йоу.

      — Ты сейчас это серьезно? — единственный вопрос, на который хватило её. Это всё просто какой-то абсурд, не иначе.       — Как тебе? Музу словил и в честь тебя сочинил, — лицо его довольное такое, словно это его триумф. Он мнит себя в это мгновение гением. А окружающее вокруг не заботит никак. Он словно рыбка, уже и позабыл обо всём. — So baby, do you like it?       Су-Бон же всё помнит и понимает, но к серьёзным разборкам он не готов, проще всего абстрагироваться, уйти в ту степь, которая ему нравится — его рэп. Он не хочет никаких разговоров, но он знает, что этого не избежать. Потому что разобраться с этим как-то надо. Его изрядно заебало, что всё это происходит. Заебал этот полицейский участок. Взрывной характер Ха-Рин. Сама Ха-Рин. Последнее — самое важное осознание, но он хочет это всё отнести к помутнению рассудка. Всё-таки иногда с Ли бывает неплохо.       — Это единственное, что тебя сейчас волнует? — она же хочет достучаться до него. Будто когда-нибудь он относился к чему-то серьезно. Ха-Рин поворачивается в его сторону. Анализирует его.       — Ну, ещё деньги, которыми я оплатил штраф, — он пожимает плечами, слишком безразлично. Небрежно даже. Она воспринимает это как плевок ей в душу.       Губа нижняя у Ха-Рин начинает трястись. Она её прикусывает. Закипает вновь. Взрываться тут не хотелось. Она сжимает кулаки. Её же снова унесёт не туда. Хотелось быть куда проще. Как Су-Бон. Но не получалось у неё это. Ха-Рин делает глубокий вдох.       — На тебя не жалко, не переживай, — добавляет он, как будто поняв, что последнее было… просто чересчур.       Но из этого всего она улавливает то, что его всё это не волнует. Не волнует она.       — Будто я имею для тебя какое-то значение, — срывается быстрее, чем она успевает пожалеть об этом. Чего она добьётся этим? Минимум получит жалость… максимум — действительно закончит этот ад.       — Of course! Иначе бы я вообще не приехал! — он сам поворачивается к ней, за руки берёт для правдоподобности. Поглаживает её ладони своими пальцами.       Руки у него холодные. Ей мерзко.       — И просто переспал бы с какой-нибудь проституткой, — улыбка надломленная.       — Да! Ой… чет не то я ляпнул… разумеется, нет! — он нахмурился, потому что сам растерялся от собственного ответа. Су-Бон бы с радостью отпустил её руки и почесал бы затылок с недоумением. Ха-Рин не понимает, как он сдержался.       — Ещё скажи, что для тебя я единственная, — подводит к тому, что ей нужно было давно услышать. Тогда-то Ха-Рин должно стать проще принять решение.       — Не, ну… — он замялся, пытается как-то оправдаться. — Справедливости ради, я и тебя никак не ограничиваю! Мы свободные люди.       Бинго.       — О-о-о, даже так… давай тогда потрахаюсь с кем-нибудь отсюда. — она вскидывает брови, ждет чего-нибудь. Хоть чего-то, что могло заставить её передумать.       Но взгляд у него… говорит куда лучше слов. Су-Бон, кажется, просто хочет закончить этот разговор и продолжить жить как раньше. Но возможно ли такое вообще? Не для Ха-Рин уж точно. Ли просто боится. Сама не знает от чего, но внутри почему-то всё сжимается. Может, это простое предчувствие? Новый этап жизни.       — Если тебя привлекают мужчины в форме, то пожалуйста, — он пожимает плечами, но внутри ему это всё не нравится. Просто признавать, что он сам еблан — не хотелось. Мысль, что она бы с кем-то переспала другим, не привлекательна вообще. Но и выступать против в такой ситуации отвратно. Хочется обратно, в Пентагон. Но ради приличия нужно хотя бы немного времени провести с Ха-Рин.       Его ответ смешит. Она не сдерживается. Смеется, рот рукой прикрывает. Остановится не получается, хотя очень хочется.       Ха-Рин чувствует себя посмешищем. Чхве Су-Бон тоже то еще посмешище. Вроде как идеальная пара. Только вот ощущения от этого всего крайне противные. Ха-Рин как зверушка преданная, вечно унижающаяся. И её будто бы это даже устраивает, ведь, наверно, не будь это так, то она давно бы уже свалила.              Нужно всё-таки что-то менять.       В кабинет заходят. Ха-Рин быстро выслушивает нравоучение, расписывается и покидает участок. Сзади её нагоняет Су-Бон. Разворачивает к себе.       — Это фиаско, — она улыбается широко-широко, еле сдерживает смех. — Это всё ёбанная шутка, которую нужно прекращать.       — В плане? — суть происходящего доходит очень медленно. Впрочем, он с первого раза всё понимает, однако хотелось услышать это чётко. Мало ли он просто ошибается. — What are you talking about?       И пускай это как камень с души, но… осадок неприятный присутствует.       — We are breaking up, расстаёмся, получается. — она разводит руками. Спешит скорее подальше. Хотелось просто накидаться таблетками. Забыться. Может, и у неё получится также? Просто растворить мозг в наркоте и не париться. С ними явно будет лучше. Проще.

***

      Ха-Рин глубоко дышит, весь энтузиазм, всё то ликование после победы на игре выветрилось, оставив только паршивое послевкусие. Разговор с Таносом также не принёс никаких положительных эмоций. Вся картина событий начала складываться только-только. Её будто окатывают холодной водой. Она здесь умрёт. Разумеется, Ха-Рин не лелеяла никаких надежд на реальную победу, ибо понимала, что сейчас, сторонясь всех, она значительно уменьшает всякие шансы. Она сворачивается калачиком на своей кровати, лежит в ожидании голосования. Благоразумие включилось слишком не вовремя. Бояться собственной смерти, когда ты на самом дне — неимоверно глупо, но Ли сейчас находится в таком состоянии, когда начинает ценить каждый вдох. Она мелко дрожит, перебирает в голове все варианты.              Это нужно заканчивать. Маниакальная мысль зарождается в голове. Её взгляд медленно скользит в сторону копилки, а затем к экрану, что оглашал всю сумму, что они все заработали чужими смертями непосильным трудом. Только сумма на данном этапе ничтожно мала. Даже проигрыши во второй игре не особо улучшили ситуацию.       А может всё-таки стоит продолжать? Если так подумать, то жизнь на воле, в её плачевном положении: с долгами, отвергнутая родителями и ужасной репутацией. Что её там вообще ждёт… Сплошное разочарование. Что она теряет? Да почти ничего.              — Быстро ты выдохлась, — раздосадованный голос слышится сверху. У Ха-Рин из груди вырывается какой-то полу рык, ибо ей хотелось остаться наедине. Сама с собой, обдумать все возможные варианты. Она поднимает голову, встречается взглядом с Нам-Гю. Его лицо расплывается в улыбке. Он стоит, облокотившись о железную конструкцию кровати. Почти виснет на ней, словно ему самостоятельно тяжело стоять, и продолжает. — Думал тебя хватит ещё на одну игру точно… Таноса же ты как-то терпела столько времени. — Голову набок склоняет, внимательно наблюдает за тем, как глаз её дёргается. Она не выражает открытой агрессии, однако взглядом испепелить пытается.       Нам-Гю же хочется прояснить некоторые детали, поговорить с ней отдельно, понять какую угрозу она может представлять конкретно для него. Вечно строить из себя будто бы обиженного тоже странно. Пока они ждали оставшихся игроков — он успел пораскинуть мозгами. Он может и дальше злиться, психовать, пытаться промыть мозги Таносу, только вот есть вариант куда более рассудительный. Вести двойную игру, пока Танос ловит очередной приход где-то там, сзади и не обращает на них абсолютно никакого внимания. «Дружить» с этой парочкой было невыносимо, терпеть их тяжело.       Только стоит признать, что так или иначе, Ха-Рин не была откровенной идиоткой. Пускай, сомнения и были. По логике с ней должно быть проще взаимодействовать, потому что злится она только на Су-Бона и из-за очевидных вещей. Он же для неё почти незнакомец. Да, открыто выражал негодования на её счёт, однако… Нам-Гю встал на путь истинный. Понял и принял свои ошибки.       Его, конечно, вполне устраивал факт того, что она держится от его команды, соблюдает эдакую дистанцию. Нравится то, что она позволяет себе хамить Таносу, а не ведёт себя как обычная поплывшая тёлка. Жалко только, что самого Таноса это лишь распаляет. Но, с другой стороны, её присутствие в их группе гарантирует то, что никто другой к ним не присоединится, если опять нужно будет собраться на командную игру. Ха-Рин он хотя бы знает, её можно будет считать. И, возможно, через неё будет проще взаимодействовать с Таносом. К этому выводу он пришел спонтанно, лишь потому что Су-Бон никак не может от неё отцепиться. Всё талдычит о ней, об их замечательной и красивой истории любви. Аж блевать охота.       Интересно, он и впрямь считал их отношения чем-то свыше или же чисто для красивого словца пытается. Если первое действительно так, то, может, лучше держать её поближе. В каком-нибудь моменте это может даже пригодиться Вынужденные меры. Вынужденная дружба, не более. Здесь нужно было выживать любыми способами.       — Вали отсюда, — цедит Ха-Рин, не находя ничего лучше. Остроумие в этот момент выключается. Она резко выпрямляется, потому что в позе эмбриона выглядит как побитая собака. Унижаться перед этим типом — последнее, чего она хочет. — Иди лучше Лиен доставай или таблетками закинься. Найдёшь, чем заняться, ты ж у нас мастер по бесполезным делам.       Он хмыкает, полностью предпочитает игнорировать вторую часть.              — А что, тоже хочется? Ну, таблеточку, — отчего-то он цепляется за это. Наркота тоже неплохой рычаг. Особенно если речь про того, кто действительно торчал. — Так попроси его, он явно тебе не откажет, — он сползает, садиться на колени придвигается к ней, голову кладёт на её кровать, Ха-Рин же такой близости не оценила. Она отсаживается ближе к краю. — Особенно после того пройденного пути между вами.       Его голос — как змеиное шипение, каждое слово пропитано подтекстом, которого она не может разгадать. Нам-Гю изменился, и это не просто странность — это угроза. Её мысли скачут, как искры от костра, не успевая зацепиться ни за одну идею. Рациональность тонет в этом липком, удушающем напряжении. Ха-Рин ощущает себя беспомощной, глупой. Нам-Гю заставляет её это ощущать.       — Не употребляю, — отрезает она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Ха-Рин отводит свой взгляд. Ли сама понимает, насколько неуверенно звучит. Потому что… так или иначе, мысли о том, чтобы действительно сломаться и попросить таблетку — да, были.       — Да что ты, серьёзно? — Его губы растягиваются в ядовитой ухмылке, будто он только что поймал её на лжи. Он подаётся ещё ближе, вторгаясь в её пространство так нагло, что она возмутиться желает. Рот даже раскрывает, только вот слов никаких нет. Её пальцы впиваются в край кровати, костяшки белеют, а сердце колотится так, будто готово пробить грудную клетку. — Бывших торчков не бывает, Ха-Рин. Хочется же, ну, признай.       — Что ты от меня хочешь? Просто побесить? — всё это напряжение действует особым образом. она действительно начинает злиться. Но прекрасно понимает, её положение отвратительно и если она начнёт препираться с ним, то неизбежно проиграет.       Нам-Гю задумывается. С одной стороны, не хочется сразу всё рассказывать, но с другой… он уже достаточно вывел её на эмоции.       — Побесить? О, я тут не для твоего развлечения, — Нам-Гю ухмыляется, он встаёт. Смотрит теперь сверху вниз, скрестив руки, его глаза блестят, но в них мелькает что-то острое, почти провоцирующее. — Я просто указываю на очевидное. Ты сидишь здесь одна, вся такая гордая, с клеймом «бывшей Таноса», и что? Ждёшь, пока кто-то придёт и сотрёт его за тебя? Думаешь, если ты будешь сторониться нас, то никто ничего не заподозрит? Разочарую, здесь все всё поняли. И, поверь, никто в команду к себе тебя не захочет. У тебя никакой подстраховки.       Она стискивает зубы, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Его слова — как соль на рану, но она не может не признать, что он бьёт в точку. Её положение — хуже некуда. И всё же Ха-Рин огрызается:       — И что ты предлагаешь, умник? Мне на колени встать и умолять тебя помочь? — Ха-Рин отворачивается, всё это действует на неё неприятным образом.       Нам-Гю наклоняется чуть ближе, его голос становится тише, если бы Таносу действительно было не плевать на неё, то скорее всего давно бы к ним подошел. Всё-таки всё это так компрометирующе со стороны. Но если задуматься, то можно также прийти к выводу, что тот просто не хочет ничего видеть из-за собственного раздутого эго. Нам-Гю якобы его верный подсос. Ха-Рин бывшая подружка, которая к нему питает эмоции. Как кто-то из них может помыслить о чём-то плохом.       — О, я не против, если ты хочешь поплакать в жилетку, — он пожимает плечами, словно действительно был бы готов слушать её нытьё. — Только вот давай реально. Игры — твой билет. Голосуй за их продолжение, а то что-то мне подсказывает что ты на грани того, чтобы сдаться. Деньги потекут рекой, а с ними — шанс переписать свою историю. Ты же не хочешь вечно быть «той самой»? — он делает паузу, его взгляд пронзает её. — Или хочешь? Может, тебе нравится эта роль жертвы?       Её пальцы сжимаются в кулаки. Она ненавидит его за эти слова, но ещё больше — за то, что они цепляют. Деньги. Влияние. Возможность стереть прошлое. Всё это звучит так заманчиво, но так… грязно. Она смотрит на него, пытаясь найти подвох. Это словно игра против Таноса. И вроде бы в этом нет ничего такого — с её стороны даже правильно. Не вечно ей терпеть. Да и к тому же никто не сказал, что нужно быть против него. Просто частью его команды. Только что-то подсказывает, что это вопрос времени.       Нам-Гю же просто хочет сыграть на её негативных эмоциях к Таносу. Она его не простит — это точно. Будет продолжать строить из себя недотрогу.       — И что, по-твоему, я должна просто взять и продаться? — её голос дрожит, но в нём есть вызов. — Стать частью вашей цирковой команды, чтобы что? Чтобы меня потом снова кинули?       Нам-Гю смеётся — коротко, резко. У Ха-Рин холод от этого смеха внутри.       — Ну, он, — Нам-Гю кивает в сторону Таноса. — кинет, однозначно. Тут и любой дурак это поймет. Ну, кроме Гён-Су, разумеется. Там фанатизм высшей степени, — своей пренебрежительной интонацией он показывает отношение к данной ситуации.       — А ты? — резонно спрашивает она. Ха-Рин вопросительно выгибает бровь и смотрит так внимательно, словно сможет понять абсолютно все его мотивы, по эмоциям на лице. Только вот это оказывается пустой тратой времени.       — Попробую не кинуть, если проголосуешь за кружок и будешь с нами. — он не даёт четкого ответа. Он не сказал, что кинет, но также и не сказал, что не сделает этого. Слишком сомнительное предложение.       Он тоже кинет. Услужливо подсказывает собственное сознание. Нам-Гю слишком скользкий, но ему просто выгодно иметь союзников. Неважно, насколько взгляды их сходятся. Всё равно это ненадолго. Он хочет выжить. Также как и любой здесь. Как сама Ха-Рин. Он меньше воспринимает всю ситуацию, как развлечение. Категорически отличается от Таноса.              И, может, это хорошо?              — Посмотрим. — она сама не даёт ответа. Следует его тактике.       Нам-Гю больше и слова не говорит. Кивает ей и, наконец, покидает её скромную персону. Голосование начинается резко. Ха-Рин даже не осознаёт, сколько времени здесь пробыли.       Время тянется.       Счёт держится почти на равных. Ха-Рин ждет своей очереди и думает. Много думает. Деньги ей нужны, репутацию хотелось бы другую. Нам-Гю во многом прав. Он уже стоял с кружочком на груди, ждал, что же выберет она.       А она сама в растерянности. Ничего не знает и не понимает. Всё это как-то крайне тяжело. Её ломает изнутри. Ли чувствует опасность от каждого здесь, но… Если она будет сторониться, то действительно протянет меньше. Вторая игра показала, насколько важно иметь команду. Хоть какую-нибудь.       Её черёд. 229. Она делает глубокий вдох и шагает в сторону охранников. Ей нужно ускоряться. Быстрее понять, чего же ей хочется. Вернуться в отвратительную жизнь или хотя бы попытаться выбраться с чем-то.       Она смотрит на крестик и кружок. Ха-Рин затягивает с голосованием. В ней, в этот момент, борются два начала. С одной стороны - желание жить, с другой тоже, но совсем другое. Жить иначе, в условиях лучше, чем есть в данный момент. Хочется обернуться, посмотреть на Таноса. Будто так будет проще принять решение и уйти отсюда с концами. Забыть всё как о страшном сне.       Она прикрывает глаза и кладёт руку на кнопку.       Ха-Рин нажимает, приоткрывает глаза и видит голубое свечение. Кружок. Она бредёт в сторону своих коллег по выбору, попутно кидает быстрый взгляд на Нам-Гю. Ей хочется не жалеть о собственном выборе, только вот это тяжело. Потому что ничего хорошего из этого не выйдет.       А игры-то продолжатся. Она уверена. Её голос ничего не стоил. Так что вряд ли она изменила хоть что-то. Ей не придётся об этом жалеть. Она почти уверена.