Часть 5

Корчась перед зеркалом, стараюсь аккуратно прокрасить ресницы. Рука слегка дёргается, и я провожу щёточкой по переносице, оставляя чёрную черту. Чертыхаюсь, облизываю кончик пальца и пробую стереть тушь без ватных дисков и салфеток. — Куда пропала Джесс? — Хелен протискивается между дверью и стоящей в проходе Клео. Пайпер тащит поднос с завтраком — овсянка, нарезанные фрукты и стакан молока с печеньем — и устраивается на своей кровати, чтобы устроить пикник на покрывале с просмотром видео от стилиста, который критикует образы звёзд на прошедшей ковровой дорожке. Найл в полулежачей позе на моей кровати уже минут двадцать борется с сайтом в попытке купить нам билеты в кино. Поэтому вопрос Пайпер остаётся без ответа. Джессика ретировалась из комнаты в душ, как только Хоран показался на пороге нашей комнаты. Она, взволнованная, но ещё сонная, убежала мыть голову и менять пижаму на повседневный образ, который, по её мнению, подойдёт для встречи с парнем. — У тебя получилось купить билеты? — Миддлтон скучающе рассматривает новый маникюр. — Не понимаю, зачем я припёрлась сюда так рано. — Чтобы побольше времени провести с нами, — Хоран, вздыхая, вводит данные с банковской карты в телефон. — Я почти справился. — Секунду, — спешу к комоду у кровати, — я заканчиваю. — Если мы выйдем через, — Клео достаёт из кармана телефон, — десять минут, то успеем купить попкорн и колу, а потом сделать несколько фотографий. Выдвигаю одну полку за другой, перебираю вещи и выгружаю содержимое коробочек и шкатулок на стол, но мои поиски остаются без результата. — Что ты ищешь? — Не помню, куда положила свой браслет, — смотрю на Найла так, будто он точно знает. — Даже не помню, когда последний раз надевала его. — Сегодня можно и без него, — Клео отталкивается плечом от дверного косяка и проходит по комнате, скрестив руки. — Может, мы уже посмотрим фильм здесь? — Подождите, он был где-то тут. Не сдаваясь, выворачиваю наизнанку сумку, но нахожу только колечко, которое считала утерянным ещё осенью. Мой тяжёлый вздох заставляет Найла подняться с кровати и помочь в безуспешных поисках, а я присаживаюсь на стул и взглядом окидываю тесноватую для троих комнатку. — Кстати, я недавно крестик потерял. Казалось, всегда кладу на одно место, а тут не обнаружил его. — А я, — к слову вставляет Хелен с набитым ртом, — до сих пор не могу найти свои серёжки, хотя все украшения храню в шкатулке. Хватая меня за запястье, Хоран так широко округляет голубо-серые глаза, что я начинаю бояться, вдруг они выкатятся на лицо. В его светлую голову пришла идея, и по его реакции можно уверенно сказать, что она мне не понравится. — Что, если это была кража? — Что? — Лори, посуди сама, — парень уже двумя руками сжимает мою ладонь, сидя передо мной на коленях. — Мы все живём рядом, вы с Хелен так вообще в одной комнате. Вдруг в общежитии завёлся вор? — Ни, ты преувеличиваешь. — А вот и нет! Какой у тебя был браслет? — Серебряный с подвеской. Это был папин подарок на восемнадцатый день рождения. Каждый его подарок для меня дороже всего на свете, но этот стал особенным, потому что в тот момент мы словно оба понимали, что я скоро уеду, начну новую жизнь как студент и буду непозволительно редко видеть отца. Браслет понёс бремя напоминания о том, что даже на большом расстоянии мы рядом, любим друг друга и всегда помним пройденный вместе путь. Возможно, я не так часто пишу или звоню папе, но если надеваю браслет, то значит, думаю о нём, пусть он этого и не видит. Отец считает, что это послужило причиной того, что мы внезапно отдалились, но я же считаю, что не смогла выдержать число псевдопотенциальных мачех, которые сменялись так же быстро, как Клео Миддлтон меняет свой маникюр — она ненавидит, когда ногти отрастают. У него была навязчивая цель создать полноценную семью, но ни одна из тех женщин не была к этому готова, особенно к его стремлению стать настоящим отцом. Я таким его и считаю, ведь других у меня не было. — А у тебя, Хелен? — Золотые серьги, — она облизывает палец, — с маленькими камушками. — Всё складывается, — Найл бьёт пальцами по ладони. — Наш вор мог сдать украденные вещи в ломбард и хорошо заработать. — Или носить сам. — Да, — глядя на меня, Хоран указывает на Клео, будто она привела самый весомый аргумент. — Спасибо, Ми, что улавливаешь суть. — Нам пора выходить, — хлопнув руками по бёдрам, встаю со стула и хватаю со спинки сумку. Найл, будучи не в состоянии спокойно отпустить ситуацию, до самого кинотеатра пытается убедить больше меня, чем Клео, ведь она сразу встала на его сторону, в том, что украшения не могли по случайности пропасть сразу у троих. Мне не хочется в это верить только потому, что так у меня будет меньше шансов найти браслет, а я должна отыскать его любой ценой.

+++

Расти в детском доме сложно, когда есть с чем сравнить, когда ты точно знаешь, каково иметь любящих и понимающих родителей, когда ты в целом помнишь этот период своей жизни. Для меня же это время стало одним мутным воспоминанием, иногда даже кажется, что первые восемь лет моей жизни произошли за неделю в детском доме Мэри Келли. Возобновляя в памяти картинки из детства, я могу рассказать только о жёстких матрасах, потому что у меня всегда болела спина после дневного сна, о холодных зимах, ведь одежды всегда не хватало и мои руки трескались, кровоточа после лишнего часа в сыром помещении. Сохранились в основном воспоминания, которые сильнее всего травмировали мою детскую психику и сделали меня сильнее, чем нормальный семилетний ребёнок. Но из всего кошмара и ужаса детского дома выбивается моя наивная дружба с дворником. Это был добродушный дедушка с густыми седыми усами и круглой залысиной. Я всегда видела его в рабочей форме, сильно изношенной и вечно вымазанной землёй, будто она была уже элементом одежды. В кармашке комбинезона на груди Зак носил расчёску для усов и пользовался ей, когда делал вид, что начинает рассуждать вслух на философские темы, или объяснял мне правило игры в домино. Мы играли в домино на заднем дворе на покосившейся со временем лавочке между деревьев. Он заканчивал уборку территории и осторожно манил меня пальцем, чтобы нас не заметили воспитатели. Я была легко обучаема, потому что это было самое увлекательное занятие за весь день — со мной не особо хотели дружить сверстники, поэтому я коротала дни с дворником. Порой мне хотелось, чтобы Зак забрал меня из дома Мэри Келли и если не удочерил, так хотя бы позволил жить с ним: в спокойствии и относительной безопасности. Но он только смеялся, потирая усы, и говорил что-то о маленькой комнатушке на втором этаже дряхлого паба. Лишь однажды я увидела его в костюме с галстуком. Чуть больше года назад, когда мне пришло письмо от его родной сестры. Я приехала в Манчестер на похороны. До этого я не видела его одиннадцать лет: из-за мёртво-бледной кожи и глубоких морщин, поселившихся на лице, я могла не узнать его. Родственники, друзья и другие пришедшие интересовались, кем я являюсь покойному, а я терялась и ошалело хлопала ресницами, будто тайно пробралась на похороны, чтобы стащить еды. В тот день я не знала, что должна чувствовать, я была в растерянности, и пожилая женщина в шляпке с сеточкой трижды назвала меня бездушной тварью из-за отсутствия слёз. Но по приезде домой я разревелась так, что мне пришлось две недели пить успокоительные по рекомендациям отца. Конечно, своих биологических родителей я никогда не знала, как и любой информации о них и их существовании. До восьми лет мне было известно о родительской любви только из фильмов, которые нам показывали каждые понедельник и пятницу в актовом зале, но я всегда верила, что у меня будет семья — назло тем, кто потешался надо мной, называл никчёмной, воровал мои вещи. Воспитатели всегда твердили одно: только воспитанных, прилежных и умных детей забирают из этого прогнившего места. Для детского мозга не нужно больше мотивации, чтобы сделать всё для скорейшего уезда. Какими бы строгими ни были нянечки, я их любила, немного наивно, глупо и слепо, но желание оказаться в семье было сильнее этого. И пусть меня называли подлизой, после моего восьмилетия, когда я успешно заканчивала первый класс, в детский дом Мэри Келли приехал хирург Шон Джефферсон со своей супругой Амандой Джефферсон. Из-за болезни жены они не могли завести детей, но оба этого сильно хотели. Огромная нагрузка на работе не позволяла Шону растить новорождённого малыша, который требует много внимания и заботы, поэтому вариант был один — ребёнок постарше. — Милая, сам Бог благословил тебя, — шептала няня, помогая мне надеть сарафан и заплести две косы. — Ты счастливица. И возраст хороший, ещё смогут перевоспитать тебя. В детском доме было странно слышать такие слова, ведь от счастливых детей не отказываются их родители. Вряд ли кто-то из здешних ребят был по-настоящему счастливым. Месяц я общалась с будущими родителями: меня возили в кафе-мороженое, отправляли по магазинам за новыми платьями и нарядами, со мной гуляли по парку и ходили в настоящий кинотеатр. Уже тогда я чаще виделась с Шоном, Аманда приезжала редко. Мне показали мою будущую комнату, в пастельно-розовом цвете, с кружевом, игрушками, и ко мне быстро пришло осознание, что я попала в семью, которая подарит мне ту самую любовь. Им нужна была помощница — Аманда сильно болела, она выглядела как выцветшая фотография, как призрак, поэтому воспоминания о ней почти не сохранились. Я просила забрать меня как можно быстрее, но всё это время родители занимались оформлением документов, работали с семейным психологом и добивались опеки надо мной. В последний день в детском доме я не стала со всеми прощаться, кроме воспитателей и Зака. Мне почудилось, что его слеза упала на мою макушку, когда он обнимал меня в последний раз, я же плакала только на следующее утро. — Что бы ты хотела на завтрак? — каждое утро спрашивала у меня Аманда, укутавшись в махровый халат, хотя готовил всё равно Шон. Я отвечала удивлённым «что угодно», потому что впервые встала перед выбором. Ешь то, что дают, или сиди голодная. Такие моменты ярче всего отпечатались в памяти, как самые шокирующие. А через год после моего переезда в дом Джефферсонов её не стало. Болезнь взяла верх, пусть врачи и её муж говорили, что она будет жить ещё несколько лет. Шон Джефферсон знал с самого начала, какой путь для себя выбирает, решив сблизиться с пациенткой больницы, в которой работает. Тогда мне стало страшно: а вдруг я больше не нужна в этом доме? Мне надо было показать, что я полезна, поэтому я каждый день занималась генеральной уборкой, по старой книге рецептов пыталась научиться готовить, даже если не понимала половины слов, старалась не попадать часто на глаза, особенно если у Шона было плохое настроение, и с головой погружалась в домашнюю работу. Затем начался период постоянных переездов. Сначала из-за работы, потом из-за новой девушки отца, которая бесследно исчезала после месяца отношений. Мне приходилось часто менять школу, и не успевала я привыкнуть к новым одноклассникам, а они ко мне, как мы вновь переезжали. У меня не получалось завести долговременной дружбы, что вселило в меня желание быть менее зависимой от отца. Также я пробовала понравиться каждой его подружке в надежде, что хоть раз это будет надолго. Я привязывалась, находила общий язык, мирилась с любыми обстоятельствами, но отношения заканчивались. — Я ей не понравилась? — первое, что я говорила папе после его новости о расставании. — Она тебя обожала. Ты ни в чём не виновата, милая. Работа в больнице лишала его свободного времени, а при удобном случае он старался быть хорошим отцом — не каждая женщина могла это выдержать. Последние два класса я училась в манчестерской школе, где наконец встретила своего первого и лучшего друга. Однажды я вернулась домой, задержавшись на дополнительных занятиях по французскому, и увидела в коридоре чемодан, тогда я была на грани панической атаки, потому что решила, что папа хочет переехать. Мне было страшно потерять первого человека, который принимал меня и не смотрел как на дикую, вёл себя непринуждённо и искренне интересовался моей жизнью. Найл с момента знакомства проявлял самые лучшие человеческие качества. Никакого переезда не было. Папа делал уборку и вынес многие вещи из комнаты. Благодаря общительности и популярности Найла среди спортсменов, я познакомилась со своим бывшим, Ником. Хорошие, как мне казалось, отношения длились полтора года, но он никогда не хотел уезжать из Манчестера. Моя отличная учёба дала свои плоды, благодаря чему я получила грант и свободу от новых знакомств с «мачехами». Я больше не могла привязываться к людям, которых заранее знала, что потеряю. А Хоран был несказанно рад поступить в Ливерпульский университет и переехать вместе со мной. Я бежала от нестабильности в семье, в то время как Найл просто бежал за мной. В конечном итоге нас обоих всё устраивало, начиная от соседской жизни в общежитии и заканчивая стремлением Клео попасть на каждую студенческую вечеринку.

+++

— Ты носила брекеты, — вспоминает Хоран, поддерживая нашу ностальгическую тему. — Поэтому мы не могли брать в кино попкорн, чтобы ты не обижалась. — Какой ужасный для моей внешности период! — Миддлтон взмахивает рукой и возмущённо входит в «Смэш», чем привлекает внимание некоторых посетителей. — Я не могла красить губы, потому что не хотела делать акцент на брекетах. Они делали мой рот больше. — С ними ты была очень милой. — Нет, Найлер, они были ужасны. Обсуждая фильм, который и вызвал волну старых воспоминаний у каждого из нас, мы занимаем наш любимый столик и после тёплой беседы с Карен о её смене заказываем коктейли из разряда «нам как обычно», чтобы сыграть в традиционную игру. Сегодня у меня даже настрой на победу, чтобы заесть десертом это ноющее чувство, вызванное разговором о прошлом. — Как по мне, фильм посредственный. — Не могу согласиться с тобой, Ми, — просматриваю страницу о касте фильма. — Я после просмотра переосмыслила всю свою жизнь. Возможно, сюжет был чересчур заезженный и банальный, что концовка была понятна после пяти минут просмотра, но многие поднятые темы мне откликнулись. — Кстати, — Найл подаётся вперёд, опираясь локтями на стол, — я соглашусь с ЭлДжей. Пусть звучит глупо, но я сочувствовал тому мальчику, когда мама запирала его в комнате и с криком отбирала конфеты. — Я поняла, вы снова вдвоём за одно. Мне было скучно, потому что сюжет без любовной драмы. — И это хорошо, Ми, — опускаю ладонь на колено подруги и чуть сжимаю пальцы. — У каждого своё мнение. — А ещё в фильме эта девочка с кудряшками постоянно делала список того, что случилось, поэтому я решил сделать так же. На мой вопросительный взгляд Найл посылает довольную улыбку и тянется в карман за телефоном. — Я написал в заметки всё, что пропало у нас, — он протягивает мне свой мобильный. — Пока что это твой браслет, мой крестик и серёжки Хелен. Предлагаю узнать, вдруг у кого-то тоже украли что-нибудь ценное. — Почему ты уверен, что это кража? — Если ты спугнёшь своим опросом вора? Ты тогда его уже не найдёшь, как и свой крестик. — Точно, Ми, ты верно мыслишь. Нужно сделать вид, что мы не спрашиваем о краже. Только как? — Найл, ты что, — усмехаюсь, — перечитал детективов? — Неужели ты не хочешь найти свой браслет? — Хочу, но… — Значит, мы должны начать расследование. Клео в этом деле заинтересована меньше всего — она не живёт в общежитии и мало чего знает об этом, — поэтому открывает социальные сети и вполуха слушает наш разговор. Карен, тихо напевая песни, не те, что играют в кафе, приносит наши заказы и треплет взъерошенные волосы Хорана, желая нам всем приятного аппетита. Мы благодарим её с детскими радостными улыбками, стукаем стаканы с коктейлями друг о друга и насторожено делаем первые глотки молочного напитка, ведь надеемся на маленькую жемчужину на дне. — Мы можем быть как Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. — И кем же буду я? — Разумеется, Ватсоном, из тебя не самый лучший детектив. — Потому что я не считаю это кражей? — Вы лучше посмотрите на это, — Клео вытягивает руку, демонстрируя на экране фотографию. — Аня Тейлор Джой выложила новую фотографию. — Что? — округлив глаза, Найл оглядывает публикацию и хватается за свой телефон. — Она снимается в новом фильме. Миддлтон, не теряя времени зря, тут же находит название нового фильма и съёмочный состав, о чём в подробностях старается рассказать Хорану, будто сама побывала на первых съёмках. — Дэн тоже выложил фото, — неожиданно сообщает друг. Мне пришло уведомление о новой публикации, но я его не услышала. Солист «Драконов» действительно опубликовал фотографию, на которой позирует в розовых очках-сердечках. — Мне нужно сфотографироваться в таких очках. — У меня такие есть. — Правда? — на вопрос получаю кивок от парня. — Можешь принести мне, пожалуйста? Хочу отметить Дэна и подписать фото строчками из песни. — Без проблем. Если тебе нужны услуги фотографа, — Найл пробегает пальцами по волосам, театрально поправляя чёлку, — то я рад помочь. — Я подумаю, Ни. Клео, не в силах терпеть наши фанатские разговоры, закатывает глаза и тяжело вздыхает, словно мы её непоседливые дети, которые без остановки говорят о любимых компьютерных играх.

+++

Cleo Middleton: Стою в очереди. Уже бегу к тебе. Laurie Jefferson: Я только села, не спеши, Ми. К еде не приступаю, пока не дождусь подругу. Листая социальные сети, просматриваю фотографии и видео с прошедших выходных — у кого-то была вылазка в загородный дом с друзьями, кто-то дважды был в клубе, некоторые устроили рейд по местным пабам в поисках акций на пиво, а активисты университета занимались новой программой для дня открытых дверей. Раздаётся приглушённый стук подноса о стол. Поднимаю радостный взгляд на Клео, но вижу напротив совсем не подругу. Зейн приветствует меня кивком головы, а Луи присаживается рядом со мной. Совершенно машинально оглядываю студенческий дворик: возможно, больше нет свободных столиков. Но во дворе очень мало студентов, поэтому парни подсели обедать ко мне нарочно. — Привет, Паучок. Он мягко улыбается, чем немного смущает меня и заставляет выдать улыбку в ответ. Он двигает свой поднос к моему, складывает руки на столе и долго внимательно смотрит в глаза. — Вы перепутали столик или решили устроить благотворительность? — Если бы я хотел тебе что-то пожертвовать, то отдал бы свою девственность, Лори, — Луи прячет одну руку в карман джинсовой куртки. — А сейчас я совершаю акт доброй воли. — Очень смешно, Томлинсон. Но благодаря тебе я стану чуть-чуть популярнее, что вряд ли понравится Клео. — Зи, слышал? Мы популярные. Мне остаётся только закатить глаза. — Я знал это и пользовался этим, — Малик увлечённо ведёт переписку, поэтому не смотрит на нас. — Ради такого я и поступал сюда. — В тебе никто не сомневался, — Луи качает головой, будто уже не в первый раз разочаровывается в друге, и снова переключается на меня. — Держи, шоколад очень помогает работе мозга. Парень, вытащив из кармана «Твикс», двигает его по столу в мою сторону. Это вызывает во мне чистую детскую радость, но я кусаю губу, чтобы не выдать этот восторг. Он указывает взглядом на шоколадку, призывая её принять, только я не спешу это сделать. Это больше не выглядит как невинный дружеский жест. У таких парней, как Луи Томлинсон, всегда есть определённая цель, которой они пытаются добиться, но мне пока что сложно разгадать его намерения и самые простые мысли на мой счёт. — Говорят, грецкий орех тоже полезен для работы мозга. — Я тебя услышал. — Это был не намёк… — А «Твикс» всё ещё не взяла, — не давая мне шанса оправдаться, парень задевает моё колено своим. Зейну нет никакого дела до нас — он улыбается, глядя в экран телефона, и даже не прикасается к своему обеду. Когда Малик издаёт мягкий смешок, у меня появляется острое желание пошутить, что ему пишет девушка. — Не переживай, Халк, — Томлинсон чуть склоняется к моему уху, переходя на шёпот, — из нас всех сейчас флиртует только Зейн. На мой вопросительный взгляд Луи расплывается в широкой улыбке, как Чеширский кот, сверкая голубыми глазами. — Он с девушкой переписывается. — Так его девушка — не слух? — Нет, но Зи не афиширует отношения. Сама понимаешь, счастье любит тишину. Малик не стесняется показывать свои эмоции и выглядит искренним в их проявлении. Мне бы хотелось увидеть эту несомненно милую девушку, что смогла растопить сердце Зейна, тем самым превратив его в такой чувственный комок счастья. — Не пяльтесь так на меня, раздражаете, — он смиряет нас осуждением в тёмных глазах. — На себя посмотрите, лузеры. — Это он так радуется, — объясняет Томлинсон. — Они не виделись больше недели, потому что она была в разъездах, и вот сегодня наконец приезжает. Перекладываю «Твикс» на поднос, что не ускользает от внимания Луи. Когда он улыбается, от уголков глаз разбегаются мимические морщинки, и парень немного склоняет голову, чтобы длинная чёлка не падала на глаза. Улыбка — первое в Томлинсоне, на что западают девушки. В свою мимику он вкладывает всё очарование, данное при рождении, и искренность, которую невозможно подделать. И его харизма построена не на том, что природа дала ему красоту, а на его открытости: Луи говорит, что думает, всегда остаётся собой и не боится показаться людям странным и самоуверенным, он будто этого и добивается. — Это было не так сложно, правда? Всё, чем я могу ответить парню, долгим зрительным контактом, через который пытаюсь выразить всю свою озадаченность происходящим. Я совершенно не доверяю Луи, но он делает всё возможное, чтобы расположить к себе. У него бесспорно получается, что меня не удивляет — меня подкупает простая человеческая доброта, в случае с Томлинсоном это чистая внимательность и хорошее отношение. Я слишком легко и, к моему сожалению, быстро привязываюсь к таким людям, но каждый раз это заканчивается одинаково, словно судьба снова и снова пытается научить меня жизни, подкладывая на пути одни и те же грабли. — Чем будешь занята на этой неделе? — Тебе это важно? — Если я спрашиваю, — Луи подаётся ближе ко мне, — значит, мне чертовски интересно, Джефферсон. — Не похоже на тебя. — А ты знаешь, что похоже на меня? Естественно, он спрашивает по-доброму со слабой улыбкой лишь в уголках губ. Парень осторожничает со мной и не раздражается из-за моих резких и отрезвляющих вопросов, проявляя полное понимание к моим сомнениям на его счёт. — Учёба, встречи с друзьями, ничего особенного. Луи только кивает, словно делая пометку в своей голове. — Читай, — резко требует Зейн, переворачивая свой телефон экраном к другу. — Посмотри на последнее сообщение. Луи ближе наклоняется к мобильному и, хмуря брови, бегает глазами по тексту. Лицо парня меняется очень заметно, словно в сообщении говорится об аморально неприличном, о чём бы вряд ли он хотел сейчас узнать. — Понял, — через короткий кивок подытоживает Томлинсон. — Всё в порядке? — Конечно, Паучок. Неожиданно появились дела. — Едем, Томмо, — Зейн хлопает ладонями по столу и встаёт. — Сначала заедем к Ларри. — Тогда нам придётся брать с собой Фиону. — Об этом будем думать потом. Наблюдаю за парнями, и Луи, встретив мой взгляд, замирает. По отчаянию и смятению в глазах цвета пасмурного неба понимаю, что он хочет мне что-то сказать, но как будто сам себе не разрешает. Малик снова его поторапливает, делает глоток из стакана и встречает Миддлтон со своим обедом в руках. Ситуация всё больше становится комичной. Томлинсон кивком головы указывает на шоколадный батончик на моём подносе и подмигивает — всё, что сейчас он может мне сказать. — До встречи, Лори, — Луи только забирает коробку с салатом, оставляя свой обед почти нетронутым. Клео неуверенно ставит поднос на стол, будто от прикосновения с поверхностью её сэндвичи с кофе взорвутся, и смотрит на парней с недоумением. Томлинсон, закидывая лямку портфеля на плечо, проводит ладонью по моей спине в знак прощания. Когда я оборачиваюсь, он подмигивает и несколько шагов делает спиной вперёд, пока его не задевает Зейн, окликая слабым толчком локтем. За столом воцаряется непривычная для нас тишина. Заправив волосы за уши, ёрзаю на месте и зажимаю ладони между бёдрами, потому что только сейчас замечаю, что на улице прохладно. Пусть в этом году март выдался теплее, чем когда-либо, погода ещё не подходит для посиделок и обеда во дворе, но нас это не сильно останавливает. Миддлтон не обращает внимания ни на слабый ветер, ни на грядущие тучки, что предвещают дождь, — её взгляд устремлён вдаль, а пальцы отбивают особый ритм, в то время как она делает глоток кофе. — Говори, — осторожно прошу я, подозревая, что значит эта тишина. — Сначала ты говоришь, что не имеешь ничего общего с Томлинсоном, а теперь обедаешь с ним, так ещё и с Маликом. Что происходит, ЭлДжей? — Боже, — накрываю лицо руками и тру глаза. — Я даже не знаю, что сказать, Ми, мы просто иногда болтаем. Он ведёт себя странно. — Зато я знаю, — Клео сияет от улыбки. — Ты охмурила непростого парня, Лори. И не нужно это отрицать, я видела, как вы разговариваете. Правда, жаль, что ты ничего мне не рассказываешь. — Мне нечего тебе рассказывать, вся правда в том, что Луи сам находит меня и проявляет любопытство. Если бы что-то происходило, Ми, ты бы первая об этом узнавала. Я ничего не скрываю и хочу, чтобы ты знала всё. — Но признай, что ты ему нравишься, ЭлДжей. Просто от скуки Томлинсон бы не зависал с тобой, к несчастью, мы не его компания. — Если я признаю, ничего не поменяется, — наконец беру вилку и накалываю капусту. — Ещё не так давно у меня закончились отношения, сейчас новые я не ищу, да и не готова к ним. Я слишком сильно погрузилась в учёбу, и ты сама это видишь. — Но ему ты не отказываешь. — Он ничего не предлагал, даже не намекнул. — Жаль, — Клео наигранно вздыхает, — могла бы уже ради приличия и «подружить» с ним, — она рисует в воздухе кавычки. — Ради какого приличия? — Не смейся, ты бы принесла нам чуть больше популярности. О тебе бы точно написали в газете, как о девушке, которая смогла. Меня это смешит. Опуская голову, не удерживаю смешок и пихаю в рот салат. Пусть Миддлтон шутит, но в каждой шутке есть доля правды. — Знаешь, Луи очень приставучий, мне кажется, он может быть чересчур навязчивым. Мне будет сложно с таким даже общаться. — Не попробуешь, не узнаешь, но я как подруга должна… Крик проносится по дворику, вынуждая каждого обернуться на его источник своей неожиданностью. Клео быстро отвлекается от своей мысли и привстаёт с места, чтобы увидеть причину шума. Студенты собираются возле драки, которую затеяли Дейв и Чарли. Одному богу известно, что эти двое могли не поделить. Чуть худощавый Донован оказывается на земле первым, что становится для меня сигналом сорваться с места со своей сумкой и кинуться их разнимать. Холден, капитан баскетбольной команды, хоть и получив преимущество, больше не нападает, а лишь хорошенько встряхивает своего оппонента, и его тут же оттягивают друзья. За мгновение оказавшись рядом, быстрым взглядом осматриваю Дейва и, не заметив крови, принимаюсь за Чарли. Из сумки достаю салфетки, чтобы парень вытер кровь с разбитой губы, и подаю ему руку, помогая встать. — Что между вами произошло? Дейв сверлит злым взглядом Чарли некоторое время и сплёвывает в сторону. Донован, пряча рану, усаживается на траве и даже не смотрит вслед своему обидчику, когда тот уходит вместе с группой поддержки в виде друзей. — Ты в порядке? — чуть наклоняюсь, осторожно опуская ладонь на плечо парня. — Лучше не бывает, Джефферсон. — Об этом уже завтра будет написано в газете, — Клео провожает разочарованных зрителей и качает головой. — За что он тебя так? Чарли последний раз касается салфеткой губ и комкает её в кулаке. — Всего лишь не приглашён на его вечеринку, — он замечает наше недоумение, потому что такого ответа недостаточно. — Кстати, Джефферсон, Луи тоже там будет. Миддлтон многозначительно фыркает. — Мне до этого нет дела, Донован. — Уверена? Разве сейчас за столиком Луи не звал тебя с собой? Вместе с вопросительным взглядом парня я получаю и удивлённое лицо подруги, словно я нарочно утаила от неё эту информацию. — Нет, Клео, он меня не звал. Я даже не знала, что он куда-то собирается. — Я могу с этим помочь, — Чарли зарывается пальцами во вьющиеся волосы, поправляя причёску. — Я неплохо осведомлён о похождениях таких людей, как Томлинсон. — Откуда тебе всё известно? — Клео хмурит брови. — Есть свои источники. — Это ты доносишь слухи до Дайаны в её газету? — Спасибо, Чарли, — складываю вещи в сумку и закидываю её на плечо, — но мне это не нужно. — Я тебя услышал, Лорейн, но если что, ты знаешь, где меня найти. Донован салютует двумя пальцами от виска, даря игривую ухмылку, и удаляется в сторону университетских дверей. Мне очень хочется спихнуть такие идеи Чарли на то, что Луи популярный парень и многие девушки хотели бы быть в его кругах. Пусть его умыслы будут направлены на помощь девушке попасть в компанию популярных ребят, но лишь бы он не думал, что Томлинсон мне понравился. Вдруг мне прилетает щедрый подзатыльник, словно попытка вырвать меня из мыслей. Я издаю тихое «ай» и с шипением хватаюсь за голову. — За что, Ми? — За то, что ты уже общаешься с каждым симпатичным парнем в универе. — Но это не так! — Кого ещё ты от меня скрываешь? — она так пристально и выжидающе осматривает моё лицо, будто где-то мелким шрифтом написаны имена всех парней, с которыми я тайно общаюсь. — Как так выходит, что из нас двоих я пытаюсь пробиться в люди, а больше получается у тебя? — Мы ходим с ним на риторику. — Ходи, куда хочешь, ЭлДжей, но бери меня с собой, потому что мне теперь кажется, что я вечно пропускаю целую жизнь.