Глава Третья

-Надеюсь, ты любишь омлет, я приготовил бы что то и интереснее, но сегодня мне нужно выехать пораньше. Аим поставил перед Калерией тарелку с ее порцией завтрака, а после и сам сел за стол напротив нее, не забыв снять с себя фартук. Месяц. Уже месяц длятся эти так быстро начавшиеся отношения. После той совместной ночи пришло к Калерии пришло осознание, опрокинувшееся на ее, как ведро с водой. Тело слегка болели, а тут там виднелись краснеющие укусы и засосы, и они болели даже больше, чем тело. Она переспала с полицейским. И не абы каким. А тем, кто так усердно копает под нее. И пока Калерия занималась самобичеванием, ее любовник успел сходить в душ, приготовить им завтрак и принести его в постель. Женщина была бы рада, если бы мужчина просто ушел. Как и многие ее предыдущие любовники. А этот принц остался и всеми силами хочет ей угодить. И одновременно ковыряя вилкой блины - аппетита почти не было - размышления о том, как ей поступить, копошились, как рой пчел. С одной стороны, Аим был невероятно привлекательным и внимательным мужчиной. С другой – он представлял собой прямую угрозу ее свободе. Каждое его слово, каждый жест могли быть направлены на то, чтобы вытянуть из нее информацию, необходимую для расследования. Тогда она подняла взгляд на Аима. Он смотрел на нее с такой нежностью, что ей стало почти стыдно за свои подозрения. Но Калерия знала, что доверять нельзя никому. Особенно тем, кто связан с законом. Женщина от досады чуть не прокусила губу до крови. Она не хотела причинять ему боль, но и рисковать собой не могла. Не имеет права так поступать. Ей нужно было принять решение. И чем скорее, тем лучше. А правильное решение - немедленно прогнать его, оборвать связь, сказать прямо сейчас, что у них не может быть никаких близких отношений. А потом Аим улыбнулся. Так ласково, что щемило душу. В его глазах читалась искренняя забота, от которой внутри разгоралось пламя. И крепость, что была воздвигнута для защиты женского сердца дала сильную трещину. Месяц. Уже месяц никто не может залатать эту пробоину. И, честно говоря, за последние года три это самый лучший период для Калерии. И месяц она и Аим практически всегда вдвоем. Или в кафе, или в кино, или в парке. Особенно ночью. Или у нее дома, в той самой квартире кладовой. Вот как сейчас. -Ох, милый, и ты совсем не устаешь? И да, я люблю омлет, особенно если он твой. - на самом деле, ей больше нравится яичница, однако Аим готовил очень вкусно, так что маленькая ложь ничего не поменяет. – Я готов ради тебя и на большее, – ответил Аим, его глаза сияли. – Главное, чтобы ты улыбалась. Калерия отвела взгляд, и погладила под столом босой ножкой крепкую икру, игриво подмигивая мужчине. Хотя внутри скребли кошки. Слишком много тепла, слишком много искренности. Она не привыкла к такому. В ее мире, где правят ложь и обман, такие чувства были роскошью, которую она не могла себе позволить. Она взяла вилку и медленно начала есть омлет. Вкус был восхитительным, но Калерия почти не чувствовала его. В голове роились мысли, словно потревоженный улей. Как долго она сможет выдерживать эту игру? Как долго сможет притворяться, что не имеет отношения к криминальному миру? И, самое главное, сможет ли она вообще отказаться от этого тепла, от этой заботы, которые так щедро дарит ей Аим? -Все хорошо? Ты какая-то задумчивая, - обеспокоенно спросил Аим, нарушив ее размышления. Калерия натянула улыбку, широкую и радостную. – Все прекрасно, милый. Просто задумалась о работе. Знаешь, сколько всего нужно успеть. Он даже позволяет ей называть себя так фривольно. Аим облегченно вздохнул. Работа – это то, что он понимал. Это то, что можно было измерить, запланировать, контролировать. В отличие от той бури эмоций, которую он чувствовал, находясь рядом с Калерией. Он был готов на многое ради нее, но иногда ему казалось, что он говорит на другом языке, что между ними – невидимая стена. – Не перетруждайся, – сказал он, нежно взяв ее руку. – Твое здоровье важнее любой работы. Калерия почувствовала тепло его прикосновения и на мгновение позволила себе расслабиться. Но тут же одернула себя. Она не могла себе позволить привязываться. Не могла позволить ему увидеть настоящую себя, ту, что скрывалась за маской циничности. “Только вот уже привязываешься. Уже позволяешь. Детка, ты лгунья даже для себя самой.” – Конечно, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Я всегда помню о своем здоровье. Они доели завтрак в беседе о путешествиях, о книгах, как вместе они просто будут наслаждаться совместным времяпровождением. Ладно, в основном говорил Аим. Калерия лишь кивала, улыбалась, смеялась и подхватывала его идеи, боясь разрушить эту идиллию. Душа болела. Она провожает его на работу, помогая одеть куртку. Словно они образцовая замужняя пара. И то больше всего пугало - это были очень приятные чувства. Теплые и нежные, как пуховые одеяла. Аим быстро проговорил, что сегодня уже не заедет к ней, нужно доехать до дома и поработать с отчетом. -Ничего, у меня самой дела. По магазинам съезжу. Я позвоню в понедельник. -Хорошо, я буду ждать звонка. - а после, наклонившись, как мог, поднес женскую правую ладонь и прижался сухими губами к костяшкам. - Спасибо за помощь. Будь осторожна вечером. У женщины внутри затрепетали бабочки и не заканчивали, пока Аим не покинул ее квартиру. Место поцелуя и вовсе плавилось и жгло. Калерия облегченно выдохнула, проследив через окно, как машина мужчины выехала с места парковки и проехало на проезжую часть, отдаляясь от жилого комплекса. Нужно срочно переодеться и бежать на встречу. Несмотря на выходной, график был расписан на весь день. Наскоро переодевшись в брючный костюм цвета вишни, Калерия подкрасила губы, бросила взгляд на часы и выскочила из квартиры. На улице ее ждало такси, вызванное заранее. Дона назвала адрес и откинулась на спинку сиденья, пытаясь унять мысли в голове. Рул не любил опозданий, а уж сегодня был особенно требователен. Ей предстояло обсудить важные вопросы, касающиеся расширения бизнеса, и упускать такую возможность было нельзя. Даже не заметила, как за прошедший месяц она расклеилась и подзапустила свою основную работу. Клуб "Парадиз" встретил ее оглушительной музыкой и яркими огнями. Рул уже ждал ее за столиком в VIP-зоне, недовольно поглядывая на часы в телефоне. Калерия поспешила к нему, извиняясь кивком головы за опоздание. Рул, нахмурившись, кивнул в ответ в знак приветствия и жестом предложил ей присесть, пока подливал ей в стакан виски. День обещал быть долгим. Обсуждение новых поставок, расширение сети магазинов, новые партнеры – все это требовало тщательного анализа и принятия взвешенных решений. Калерия была готова к этому, но мысли ее то и дело возвращались к светловолосому полицейскому, внезапно появившемуся на пороге ее цветочного магазина. *** -О, Лери, неужели ты решила оставить нас? Не рановато для пенсии? -Ты с дуба рухнул, Рул? Калерия чуть не добавила лишний сироп в коктейль, ошарашенно посмотрев на партнера по бизнесу. Смуглый мужчина, сидящий за барной стойкой, пригладил платиновые блондинистые волосы из растрепавшийся укладки и непринужденно отпил пива из кружки. В воздухе раздался звон тонкого стекла, а серьга в мужском ухе блеснула в свете барной лампы. И как всегда одетый с иголочки, один глиттер на веках чего стоил. Нужно ли говорить, что он в свое время поведал Калерию тайну идеальных и быстрых стрелок? -А что тут можно еще подумать? Мафиози крутит шашни с полицейским. Ты ведь осознаешь, что по таким поворотам жизни только дорамы снимают? -... Я понимаю, что это выглядит, будто я веселюсь… -А ты и веселишься. Я слишком хорошо тебя знаю, родная. Поматросишь и бросишь. Тем более если речь про… как ты там говорила, “мусора”? Рул за несколько лет работы с Калерией немного поднатаскал русский язык и разнообразил свою речь новыми иностранными жаргонами. Правда говорил мужчина с еще более сильным акцентом, чем Калерия на французском. -Ты сейчас меня так описал, будто я какая то стервозина. - на женских губах заиграла усмешка. Услышать из уст Рула оскорбление такого рода могли только те, кого он ценил, так что обижаться здесь не на что. В опустевший стакан полилась новая порция газированного хмеля. -Ну, разве что совсем немножко. Калерия вздохнула, наблюдая за тем, как Рул отсалютовал ей кружкой. Этот театр одного актера ей уже порядком надоел. Рул, как никто другой, умел выводить ее из равновесия, а потом так же легко возвращал чаши весов в исходное состояние покоя. -Я тебе уже сто раз говорила, что… это ненадолго. Мы просто… хорошо проводим время вместе. И, да, он кто угодно, но не "мусор". -Ой, ты уже защищаешь его. Мне сказки давно не интересны. Я же вижу, как именно ты на него смотришь. И он на тебя, кстати, тоже. Готов поспорить, он уже давно влюблен в эту твою безумность. Она у вас, русских, в крови, походу. Калерия закатила глаза и опрокинула в себя один шот, почти не морщась. Рул никогда не упускал возможности подколоть ее насчет национальности. Он наоборот уважал чужие корни. Как то даже партнер ляпнул, что если та самая модель Регина Збарская “самое красивое оружие Кремля”, то Калерия Д’Ивер (урожденная Чаровская) “олицетворение харизмы русской женщины”. -Я не знаю, какими очками ты пользуешься, но ошибаешься в любом случае. У меня и так полно проблем. А ты, вместо того, чтобы поддерживать меня, только подливаешь масло в огонь. Рул отставил кружку и с притворной серьезностью посмотрел на нее. Смуглые пальцы теребили проколотую мочку правого уха. -Поддерживать? Дорогая, я пытаюсь понять, стоит ли бить тревогу. Представь себе, Лери, ты и коп. Это же как… как вино и газировка. Несовместимо! Калерия нервно отодвинула от себя посуду, которую протирала полотенцем чуть ли не до скрипа, понимая, что это ее совсем не успокаивает и в упор посмотрела на друга. Светлые брови нахмурились. -Знаешь что, Рул? Дело не в веселье. Я действительно устала. Этот бизнес, он как бездонная бочка. Сколько ни вливай, всегда найдется дыра, и так по кругу. А Аим… Он заставил меня задуматься о другом… Рул отставил кружку, проследив, как по стеклу побежали капельки конденсата. Он знал Калерию как облупленную. За этой внешней легкостью и неутолимой жаждой взять от жизни все возможное, скрывалась настоящая буря эмоций и глубоких размышлений. И если разговор пошел о пенсии и уже продолжился, значит, убеждать нет смысла - его партнер все сама понимала. Это как подсесть на наркотик. Конечно, мафия это прибыль, богатство, статус, но так же это жертвы, порочность и одиночество. -И чего же ты хочешь, "совсем немножко стервозина"? - в голосе Рула проскользнули нотки беспокойства. Калерия отвернулась в сторону зала, глядя на веселящихся посетителей, устало опираясь о барную стойку. Музыка в иллюзии на фоне приглушилась, словно собеседники сидели под плотным куполом. -Хочу тишины. Покоя. Возможно, даже… семью. Знаю, звучит смешно, учитывая мой… бэкграунд. Но знаешь, Рул, иногда хочется простого человеческого счастья. Рул усмехнулся, и воздух пропитался горечью. -Семью, значит, - протянул Рул, пытаясь скрыть удивление. - Ну, это… это что-то новое. Я всегда думал, что ты из тех, кто умрет в сапогах, с пистолетом в руке и шуткой на устах, понимаешь? Калерия снова взглянула на друга, и в ее глазах мелькнула тень грусти. Ясное небо вмиг стало пасмурным. -Может быть, я и умру. Но я хочу понимать, что попробовала что-то другое. Что не упустила возможность, пожила, как мечтала. Знаешь, Рул, я видела достаточно смертей, чтобы понять – жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на вечное бегство. Может быть, я наивна, может быть, это всего лишь мимолетное желание. Но я хочу хоть немного это ощутить. Она замолчала, и в баре повисла тишина. Рул не знал, что сказать. Он привык к Калерии - бесстрашной, немного циничной, всегда готовой к бою и живущую, как в последний раз. А сейчас перед ним стояла женщина - измученная, уставшая, мечтающая о простом счастье. Он вдруг понял, что не так уж хорошо знает ее. Точнее, не всегда может понять. И он не переживал, если Калерия решит оставить бизнес. Просто знал, что Калерия Чаровская не будет резко менять корабли, ведь ей не нужно счастье, построенное на чужих руинах. Только вот и такой житейской и умной женщине свойственно совершать поспешные решения. -Ладно, - сказал он наконец, поднимая кружку. - Мучить тебя вопросами сегодня ни к чему, тебе нужно обо всем подумать. Когда понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. И знаешь, если этот "мусор" тебя обидит, я лично закопаю его на ближайшей лесополосе. Калерия улыбнулась, и на ее лице появилась прежняя, знакомая Рулу ухмылка, а в глазах заискрилось синее пламя. *** Аим шел по следу. Как верная гончая. Прямо сейчас он в эпицентре вражеской территории. Мафия отлично умела заметать следы и, если не знать, как и что искать, то дело бы не пошло дальше. Все выходные он сверял данные, проверял информацию на подлинность. Почти без перерывов, без сна, но все таки дойдя до весомой зацепки. А дальше ловкость руки и хорошая актерская игра. Крысиное гнездо наконец найдено. Осталось понять, что же и Королева. Под видом рабочего, Аим смог проникнуть в высокое здание с панорамными окнами, где располагался клуб “Парадиз”, по совмещению, на верхних этажах был расположен игровой комплекс и вип-комнаты для особых гостей. Его цель - кабинет, архив, что угодно, где есть нужная ему информация, чтобы наконец поставить точку в этом расследовании. Аим скользил по коридорам клуба, как тень. Громкая музыка, смех и пьяные выкрики служили идеальным камуфляжем. Он изучал каждый уголок, каждую дверь, пытаясь сопоставить увиденное с планом, который заучил наизусть. Сердце колотилось в бешеном ритме, но Аим сохранял хладнокровие. Он знал, что один неверный шаг может стоить ему жизни. Наконец, он заметил огромную дверь в конце коридора, охраняемую двумя громилами. На их лицах читалась скука и усталость. Аим усмехнулся про себя. Этих парней он пройдет. Быстрым, отточенным движением он вытащил из кармана небольшую металлическую пластину и прижал ее к замку. Несколько секунд, и дверь бесшумно открылась. Внутри было темно и тихо. Аим достал фонарик и осветил помещение. Это был кабинет, с дорогим ремонтом, заваленный бумагами и папками. На стенах висели фотографии каких-то людей, на столе стоял старый компьютер. Аим понимал, что времени у него в обрез. Он начал быстро перебирать бумаги, ища хоть что-то, что могло бы ему помочь. В одном из ящиков стола он нашел папку с надписью "Чаровская". Сердце Аима забилось быстрее. Он открыл ее и начал жадно вчитываться в текст. Это были отчеты, списки, фотографии. Похоже, все в этом здании - целая организация, занимающаяся поставками оружия и наркотиков. И клуб "Парадиз" - лишь часть этой сети. Аим понимал, что нашел то, что искал. Теперь ему нужно было выбраться отсюда живым и передать информацию своим. Он собрал самые важные документы, и направился к выходу, пытаясь на ходу спрятать свою добычу под одежду. Но в этот момент послышался скрип колесиков. Он так погрузился в свои поиски, что не заметил чужого присутствия. Резко загорелся свет, приглушенный и неяркий, но такой, чтобы человек смог увидеть помещение более отчетливо. -Здравствуй, милый. Ты так и не дождался моего звонка. Сила в руках резко ушла. Испарилась вместе с голосом ее голосом. Полицейский медленно повернулся на источник звука, все еще не способный уверовать в действительность. Она сидела прямо в центре кабинета. -...Калерия? - в горле пересохло и голос звучал надломлено. -Другой такой нет. - в тоне яро проскальзывало злорадное веселье. Аим моргнул, стараясь прогнать наваждение, но Калерия не исчезала. Она была здесь, реальная, живая… и полная опасности. Он изучил вдоль и поперек каждую черту ее лица, каждую интонацию ее голоса, но сейчас в них читалось что-то чужое, пугающее. Что-то, что заставляло кровь стынуть в жилах. И все в ней казалось и красивым, и отталкивающим. Облегающее платье цвета красного вина, длинные черные перчатки, покрывающий плечи дорогой белоснежный мех, высокая сложная прическа из золотистых крупных кудрей, сверкающие в темноте дорогие серьги и колье. Даже вишневая помада смотрелась инородно. -Как… как ты здесь оказалась? – вопрос прозвучал глупо, но Аим не мог подобрать других слов. Он все еще пытался понять, что происходит. Как человек, которого он считал чуть ли ангелом, сидела на верхушке преступного гнезда, ведя себя непринужденно, словно вернулась домой. Калерия усмехнулась, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. -Разве не очевидно? Я пришла за тобой, Аим. Ты так долго прятался, но я всегда знала, что мы снова встретимся. Поздравляю, ты прошел финальный раунд. Похлопаем, ребят! В воздухе раздались хлопки и поздравления. В темноте черные костюмы мафиозников сливались с обстановкой и сразу их увидеть не получилось. Кто же знал, что такие амбалы могут вести себя тише крыс? Он машинально потянулся к кобуре и навел оружие на женщину, но Калерия, казалось, предугадала будущее. Ее рука взметнулась, и в воздухе блеснули еще десяток стволов, направленных в его сторону. Конечно, ни один лидер не останется один на один с врагом без защиты. -Не стоит, Аим. Ты же знаешь, что я не хочу причинять тебе боль. Но если придется… Аим замер. Он понимал, что она говорит серьезно. Калерия всегда была непредсказуемой, но сейчас в ней чувствовалась какая-то безумная решимость. Он знал, что она способна на все. -Я ведь тебя предупреждала, что гиблое это дело. Но, похоже, тебе очень нравится играть в супергероя. Хотя и игра у тебя на троечку, чисто мое мнение. Аим и представить себе не мог, что когда-нибудь влипнет в такую беду. А женщина, стоящая перед ним, с вызовом в глазах и ехидной улыбкой, подчеркнутой алой помадой, которую он так долго искал, чтобы наконец исполнить долг - та самая, что пару недель назад лежала на его груди, смущенно смеясь от щекотки, пока он мягко водил по ее голой спине кончиками пальцев. Впервые тогда Аим очень хотел научиться останавливать время, лишь бы утро не началось, побыть с ней еще немного. Такой вот милой… И родной. -Ну что же ты так побледнел, милый? Плохо тебе, да? Знаешь, не стоит так быстро привыкать к хорошему, а то и лекарство станет ядом. И пистолет опусти, а то убьешь кого-нибудь ненароком. Даже сейчас права. И толку от пистолета не было. Ведь на него были направлены пушки в два раза лучше, чем у полицейских. Донна облизнула губы и как то пошло подмигнула мужчине, с абсолютным спокойствием отпив вина из высокого бокала. Игривость испарилась из женского голоса. Это было самое настоящее издевательство. Калерия не собиралась терять контроль. Она и не теряла. И всеми способами это доказывала. -Ты знала обо всем и… Просто веселилась? Все это время? Аим почувствовал, как внутри все сжалось в тугой узел. Предательство жгло горче яда. Он смотрел на нее, пытаясь уловить хоть намек на раскаяние, на сожаление, но видел лишь холодную расчетливость. Как он мог быть таким слепым? Как мог позволить этой женщине так глубоко проникнуть в его сердце? -Веселилась? - Калерия усмехнулась, показалось, что горько, отставляя бокал на столик. - Это слишком громкое слово, Аим. Скорее, наблюдала. Тебя же предупреждали, что ты играешь с огнем. Но нет, наш герой решил спасти мир, не удосужившись даже проверить, кто стоит у него за спиной. Глупо, очень глупо. Ее слова били наотмашь, обнажая всю его наивность и самонадеянность. Он, уверенный в своей непогрешимости, оказался пешкой в чужой игре. И теперь расплачивается за свою самоуверенность. И главное, как за одно мгновение, эта женщина так переменилась? Сердце под черной рубашкой билось, причиняло боль. Боль отрезвляла. -Зачем? - выдохнул Аим, чувствуя, как земля уходит из-под ног. - Зачем тебе все это? -Разве не очевидно? - Донна подняла брови в притворном удивлении. - Ты думал, я действительно поверила в твою сказку о благородном рыцаре? Мир не делится на черное и белое, Аим. И в этом мире выживают только те, кто готов идти до конца. А ты… Ты слишком мягок для этой игры. Аим молчал, переваривая ее слова. Горечь обиды смешивалась с осознанием собственной глупости. Он ведь действительно верил в лучшее в людях, надеялся изменить мир к лучшему. Он вспомнил все те знаки, которые игнорировал, все те моменты, когда что-то казалось нелогичным, неправильным. Он сам закрывал на это глаза, ослепленный чувством нежности. – И что дальше? – спросил Аим, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. – Ты получила, что хотела? Можешь уйти и забыть обо мне? Калерия рассмеялась, и этот смех резанул его по ушам. В нем не было ни капли тепла, лишь холодный, расчетливый . – Это конечная, Аим. Нам с тобой не по пути. Мне бесконечно грустно это говорить, но правда есть правда. Тебе пора выбывать. Он сжал кулаки, но понимал, что сопротивляться бесполезно. Он загнан в угол, его слабости использованы против него. Но в глубине души, среди пепла разбитых надежд, зародилась крошечная искорка. Искорка надежды. -Я не верю, что ты такая. -Какая-такая? Донна наклонила голову, словно изучая его, и в ее взгляде мелькнула тень, словно на мгновение маска безразличия дала трещину. Но она тут же выпрямилась, и тень исчезла, словно ее и не было. – Ты видишь только то, что хочешь видеть, Аим. Тебе удобно верить в сказки о хороших и плохих. Но реальность сложнее. Я такая, какой меня сделали обстоятельства и моя семья. И я сделала свой выбор. Она подошла к окну, смотря на ночной город, раскинувшийся внизу, словно усыпанный драгоценностями. Аим смотрел на ее силуэт, пытаясь понять, что скрывается за этой неприступной броней. – Не вини меня, Аим, – произнесла она, не поворачиваясь. – Вини себя за то, что был слишком наивен. Я тоже себя виню - за то, что поверила в иллюзию. Аим молчал. Он знал, что в ее словах есть доля правды. Он действительно был наивен. Но он не мог смириться с тем, что все это было ложью. Он не мог поверить, что человек, с которым он делил самые сокровенные моменты, способен на такую жестокость. Он все еще видел в ней ту искру, ту нежность, которая заставила его полюбить ее. И он не хотел ее терять. – Еще не все потеряно, – тихо сказал он. – Мы можем все исправить. Калерия обернулась, и на ее лице появилась легкая грустная улыбка. Хотела бы она так сказать. Открыла все карты, дала наводку, и сразу же предупредила его об опасности, не забывая целовать. А он, храбрый и мечтательный мальчишка, пошел в пасть к медведю. – Слишком поздно, Аим. Слишком много поставлено на карту. Наш поезд ушел. В ее улыбке не было насмешки, лишь тихая печаль, словно она оплакивала нечто утерянное, то, что уже нельзя вернуть. Аим почувствовал, как надежда, едва зародившаяся в его сердце, медленно угасает. Он знал, что она права. Слишком многое произошло, слишком много жизней было сломано. Между ними зияла пропасть, заполненная ложью, предательством и болью. – Что ты имеешь в виду? – спросил он, хотя уже знал ответ. Он просто хотел услышать это от нее, чтобы окончательно убедиться, что все кончено. – То, что ты слышал, – ответила она, ее голос звучал ровно и бесстрастно. – Я не могу все бросить и убежать с тобой. У меня есть обязательства. У меня есть цели. И я не позволю тебе встать на моем пути. Я даю тебе фору уйти. Папку оставлю у себя, извини уж. Аим сделал шаг вперед, пытаясь дотянуться до нее, но она отступила, словно боялась его прикосновения. – Тогда прощай, Калерия, – сказал он, его голос дрожал от боли. – Надеюсь, больше не встретимся. Она ничего не ответила, лишь смотрела на него, ее глаза были полны тоски, а рука в перчатке плотно сжимала несчастные бумажки, как оплот спасения. Аим развернулся и начал уходить, оставив ее стоять у окна, одну в своем мире лжи и обмана. Он понимал, что никак больше не способен поступить. Он в самом деле слаб для этой игры. Дело останется незавершенным. А они с разбитыми сердцами. Поезд действительно ушел. И пока женщина смотрела, как Аим уходил, татуировка на ее спине не прекращала зудеть.