Часть 17

С каждым днем казалось, что терпения уже не оставалось, и несмотря ни на что Сунна все же нагло проберется в хранилище великого Одина. Пускай, что оно охранялось круглыми сутками, но то, что рассказала ей рогатая женщина, нужно было девочке сейчас! Но Сунна думала так только тогда, когда сидела у себя в комнате за столом и просматривала свитки, книги и делала заметки, которые получилось найти в библиотеке Асгарда. — Эфир… — тихо прошептала девочка, снова посмотрев в окно, из которого был виден радужный мост. — Что за странное название? Почему в книгах ни слова о нем? Она отшвырнула очередную книгу, и та гулко ударилась о другую — историю Ванахейма, родину ее матери. Она злилась, что ничего не могла найти. Ни в одной из книг не было ни слова об этом загадочном Эфире, ни строчки об неизвестной ей энергии, которая могла помочь воплотить в реальность все ее желания. Только сказания о войнах и списки королей. — Мама права, Асгардские летописи — сплошь басни для детей, — недовольно пробубнила девочка себе под нос. Она взяла очередную книгу о мире Йотунов, но в этот момент в покои тихо постучались, и Сунна, тяжело выдохнув, отложила перо и книгу и покосилась на дверь. Но быстро постаралась сделать тот царственный вид, которому научилась у Фреи. — Принцесса, — в этот момент в комнате уже показалась одна из тысяч служанок замка. Ее рыжие кудри были уложены в высокую прическу, а губы подкрашены в тон, который был у Фреи. Марна не нравилась девочке за то, что всегда была слишком лжива, еще и часто крутилась перед ее отцом, строя тому глазки. Она склонила свою голову, хоть в ее действе не было и толики искренности. — Вас ждет ваш отец, — произнесла она сладким голосом, словно мед, от которого девочку передернуло. — Я сама к нему дойду! — отрезала Сунна, не желая идти с этой особой к Локи. Ведь Марна не нравилась Фрее, а значит, и служанка была не нужна. — Но… — Я ясно сказала! — громче, чем этого хотела, произнесла Сунна, повторяя тоном и свою мать, и своего отца, что заставило девочку ощутить гордость за себя. Ведь она слишком сильно желала быть похожей на них обоих. — Я сама дойду! Передай моему отцу, что я дочитаю главу и приду. Ты свободна! Получив от служанки испуганный взгляд, Сунна отвернулась от нее и уставилась в открытую книгу. И только сейчас ее взгляд зацепился за слово «Йотун». — Так мама назвала отца, — тихо прошептала девочка, с любопытством перевернув страницу. И то, что она прочитала про эту расу, ее восхитило до глубины души. Сунне не было жутко или страшно, что ее отец оказывается был не асом. Но и это не было точным, потому что кожа этих существ была синей, глаза красными, да и ростом они были куда больше, чем Локи. И у девочки появились к нему вопросы, ведь детское любопытство в ней было очень сильно. Сунна вскочила со своего стула, по-быстрому расправив юбку золотистого платья, взяла свой рисунок, который как раз сегодня хотела закончить, и вышла из комнаты. Она мало того, что любила проводить время с Локи, у которого в последние дни было слишком много дел, а оттого и виделись они не так часто, так еще и сейчас появилась довольно-таки интересная тема для разговора. Но стоило девочке подойти к его покоям и поднять руку, чтобы постучаться, она услышала крик. И голос принадлежал ее матери. — Ты не понимаешь?! Танос уже уничтожил Нидавеллир! А сейчас он идет сюда! Я обязана забрать нашу дочь в Ванахейм! — срывая голос, кричала Фрея. — Асгард справится, как это было всегда, — более холодно и твердо прозвучал Локи, а следом послышался звук разбивающегося стекла. — Ты не заберешь ее у меня… Сунна прижалась спиной к стене, ощущая, что сердце заколотилось так, что скоро точно бы вырвалось из груди. Она посмотрела на рисунок, где уже была и она, и Фрея, обе счастливые. Только Локи не нарисовала, ведь сначала хотела оставить так, будто они с мамой ждут его, но сегодня решила попросить попозировать отца, чтобы более точно нарисовать его рядом с мамой. И это казалось очень важным. Свернув рисунок, Сунна сломя голову бросилась наутек, лишь бы быть подальше от родителей. Времени не оставалось, и в хранилище нужно было проникнуть либо сейчас, либо ее родители точно разойдутся навсегда. А этого девочка никак не могла допустить. Ещё и неизвестный Танос, что уничтожил целый мир… Сунна спускалась по лестнице, ведущей в хранилище Одина, и постоянно спотыкалась. Только вот ей сегодня не везло вдвойне, потому что она дойти не успела, как к ней на плечи сели оба ворона. — Куда направляешься, принцесса? — прокаркал Мунин, склонив голову набок. — Или что ещё задумала? — расставив в стороны крылья и замахав ими, добавил Хугин. Сунна остановилась, сдерживая раздражение, что все сильнее разрасталось в груди. Она любила этих птиц, но сейчас они прилетели совершенно не вовремя. — Асгард готовится к войне, а моя матушка собралась отвезти меня в Ванахейм, — сообщила девочка, неожиданно придумав, как воспользоваться воронами. Пускай, что она ненавидела использование кого-либо в своих целях, сейчас это было необходимым. — Я хочу спрятаться в хранилище, так как там безопаснее всего. Я не хочу уходить из Асгарда… Оба ворона умолкли, смотря на девочку. А она смотрела в ответ на них, пытаясь придать своему взгляду как можно больше печали и мольбы. — Там слишком опасно… — серьезно начал говорить Хугин. — Но если кто-то из нас будет рядом, то нет, — перебил его Мунин, который часто поддерживал девочку в ее затеях. Но и Сунна никогда не делала ничего опасного. Хугин снова раскрыл свои крылья, выражая возмущение, только его брат оказался непоколебим. Он слетел с плеча ребенка и направился к страже, которая охраняла вход в хранилище. — Я вас безумно люблю, — прошептала Сунна, почесав по голове оставшегося с ней ворона. — И стащу для вас побольше вкусняшек. — У меня очень плохое предчувствие, — взволнованно произнес Хугин. Но девочка все равно продолжила спускаться вниз. Два ворона рядом — это была огромная сила. Они являлись стражами девяти миров, которые постоянно следили за безопасностью, и, естественно, обладали магией, что могла скрыть их от чужих глаз. Хугин, пока его брат отвлекал стражу, скрыл Сунну, и они спокойно прошли в хранилище. — Я думала, что оно меньше, — тихо прошептала девочка, оглядываясь по сторонам, стоило отойти подальше от входа. — И в глубь мы не пойдем, — предупредил Хугин. — Мунин проследит за тем, чтобы твои родные успокоились и предупредит Одина. А ты просто переждешь тут. Это не понравилось девочке, но вариантов больше не оставалось. Она все равно продолжала углубляться в хранилище, пытаясь высмотреть Эфир, который только примерно представляла себе. — Кто напал на нас? — спросила она, решив заговорить ворона. — Танос, жестокий титан. Ему не одолеть силы Асгарда, — сообщил Хугин, только в его голосе прозвучала неуверенность. — Но зачем? — спросила Сунна. — Он ищет камни бесконечности, два из которых хранятся здесь. Это не дало никакой информации для девочки, но Сунне она была и не нужна. Ведь задача стояла в другом. И когда она увидела переливающуюся красную массу, что сияла сквозь толстое стекло, Сунна остановилась. Она была уверена, что это то, что ей было нужно. Эта не то жидкость, не то живое существо перемещалась по контейнеру и будто манила ее. — Сунна, не подходи к камню! — захлопав крыльями, громко закаркал Хугин. — Камню? — удивилась она, затормозив. Ведь эта жидкость совершенно не походила на камень. — Это Эфир — жидкая оболочка камня бесконечности. Она очень древняя и безумно опасная. Камень реальности, как еще его называют, обладает катастрофической силой, которая может изменить всю вселенную. Она не подвластна ни асам, ни ванам, ни титанам, — предупредил ворон. Сунна смотрела на жидкость, пытаясь осознать сказанное Хугином и рогатой женщиной. Танос шел войной на Асгард, чтобы заполучить этот камень. А она пришла в хранилище за ним же, чтобы обрести счастье и поселить мир в сердца родителей, сделать и их, и свою жизнь счастливой. Сунна не сомневалась, что она справится с этим. Если сейчас она отступит, послушает мудрого ворона и оставит камень, то Фрея заберет ее из Асгарда. А она больше не сможет проводить время с родными, которых так любила, и ее семья безнадежно будет разбита. Сунна и боялась, но то ли в силу возраста, то ли самоуверенности в том, что она справится, потому что цель ее благая, она не хотела отступать. Даже вспомнила слова родных, которые твердили, что с чистым сердцем и добром в душе все достижимо. Только слова отца, который всю жизнь ей твердил, что сначала надо досконально изучить то, к чему хочешь прикоснуться, и только потом действовать, забыла. Девочка резко выставила ладонь, из которой мощным потоком вылетел огонь и разбил контейнер с Эфиром. В этот момент ворон слетел с ее плеча. Эфир вырвался из разбитого контейнера, как живая тень, пойманная между мирами. Его кроваво-багряные волны извивались в воздухе, словно змеи, почуявшие добычу. Сунна застыла, охваченная одновременно страхом и очарованием. Казалось, сама вселенная затаила дыхание. — Нет! — прохрипел Хугин, бросаясь между девочкой и пульсирующей массой, но было поздно. Эфир уже начал впиваться в ее грудь тонкой алой нитью, и мир взорвался болью. Сунна вскрикнула, но звук застрял в горле, раздавленный тяжестью тысячи солнц. Каждая клеточка ее тела горела, плавилась, перестраивалась. Эфир проникал глубже — не через кожу, а сквозь саму душу, выворачивая ее наизнанку. Она увидела все: бескрайние пустоты между звездами, трещины в ткани реальности, лицо Таноса, улыбающегося в темноте. Голоса шептали на языке древнее времени, обещая силу и гибель. — Отпусти ее! — Хугин вцепился клювом в кровавый поток, и его перья вспыхнули алым огнем. Эфир дрогнул, часть энергии перетекла в ворона, и Сунна на миг смогла вдохнуть. Воздух обжег легкие, как раскалённые иглы. Она рухнула на колени, скрючившись от спазмов. Руки ее посинели, вены чернели под кожей, будто яд полз к сердцу. — П-помоги… — выдохнула она, но Хугин уже не мог ответить. Его тело, вобравшее частицу камня, сотрясали судороги. Крылья дымились, глаза потускнели, будто сама жизнь вытягивалась из него нитями тьмы. Сунна попыталась встать, но Эфир снова сжал ее, как куклу. Теперь он был внутри — в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Она чувствовала, как реальность искажается вокруг: стены хранилища плавились в абстрактные узоры, пол дрожал, превращаясь в зыбучий песок. Ее разум трещал по швам, не в силах вместить безумие бесконечности. — Я… не хочу… — простонала она, но Эфир смеялся ее голосом, глухим и многослойным. Хугин, собрав последние силы, рванулся к ней. Его клюв вонзился в запястье девочки, вырывая клок энергии вместе с каплями крови. На миг связь ослабла — достаточно, чтобы ворон обхватил ее крыльями, словно щитом. — Прости… — прошелестел он, и они рухнули на пол вместе, как сломанные марионетки. Сунна успела почувствовать холод камня внутри себя и запах паленых перьев. Боль отступила, оставив после себя пустоту — черную, бездонную, как космос, который она ненадолго увидела. Последней мыслью перед тем, как тьма поглотила ее, стал отец. Локи, который всегда находил ее. Локи, который теперь даже не узнает, как сильно она хотела все исправить… Хугин лежал рядом, бездыханный, его крылья обуглились, а клюв был расколот. Эфир, все еще клубящийся в жилах Сунны, затих, словно уснул. Но где-то в глубине, в самых потаённых уголках ее сознания, камень ждал.

***

Это отвратительное помещение, в котором было холодно и промозгло, сильно давило. Хотя и помещением-то я назвала камеру, в которой не было ничего, даже света или банальной табуретки, чтобы не сидеть на холодном полу. Это мне еще повезло с тем, что я могла себя согреть и была не так сильно восприимчива к холоду. С освещением проблему я решила быстро, создав шар света и запустив его под потолок, с которого капала вода, протекающая через старую крышу. Осталось только решить проблему с тем, что мне делать дальше. Ведь… — Ты так и будешь меня игнорировать? — уже в десятый раз спросил Пьетро, смотря на меня сквозь решетки камеры напротив. Я даже не смотрела на парня, который все пытался поговорить со мной, и я чувствовала его искреннее желание помочь. Но своим ощущениям я больше не верила. Я была дочерью бога лжи, но я не была им. А значит и читать других людей, как это умел он, не могла и больше не хотела. Невидимый нож, воткнутый мне в спину близкими друзьями, убил всю веру в кого-либо. И сейчас только я могла помочь себе. Баки… Я не знала, что с ним сделали, но знала, где он. Из этого помещения я смогла спокойно переключиться на Хага и посмотреть на мир его глазами, чем занялась сразу, как меня закрыли. То, что я увидела, поразило меня до глубины души. Даже пришлось отозвать ворона для его безопасности и воспользоваться другими животными и насекомыми, хоть такое я не любила. Первое, что я увидела, это была Ванда, которая не просто стояла в стороне и чувствовала свою вину передо мной. Эта рыжая бестия раздавала указания всем! Ее слушали Брок и Стив, которые хорошо умели командовать людьми и организовывать их. С ними был и Клинт Бартон, который сказал, что Романофф сбежала. Они планировали переворот, чтобы забрать власть сначала в Штатах, а затем и во всем мире. — Я не знаю, что с ней произошло! — в очередной раз произнес Пьетро, мешая мне думать. Но частичная ложь в его словах заставляла расти мое желание свернуть парню шею. — Ванда никогда не была жестокой. Эти слова заставили меня нервно усмехнуться. Не знаю, воздействовала она силой на Стива или нет, потому что, насколько я увидела, они с рыжей были парой. Но вот Рамлоу она точно контролировала. Она отдавала ему приказы, вливая свою кроваво-красную магию в его голову, и Брок лишь соглашался, готовый исполнить любой приказ своей госпожи. А что он творил со мной?.. Брок показывал мне видео, где моей «подруге» причиняли боль, настолько сильную и жестокую, что я готова была стерпеть все, пойти на любые унижения либо преступления, лишь бы найти и освободить своих друзей. И какой же идиоткой я сейчас себя ощущала. Я доверяла людям, а они все предавали меня. Даже Баки, человек, в которого я влюбилась, которому доверила свое сердце и секреты, всем сокровенным, что я ему рассказывала, делился с остальными. Оттуда и знал Брок. Я подозревала, что Джеймс мог быть связан с Гидрой, ведь когда-то работал на них. Но оказалась не права. Это был Стив, человек, спасший Баки от Гидры, а следом предавший его. Гидра… Ванда решила повесить на себя название террористов, которых боялись? Сколько вообще людей находилось под ее влиянием и как давно? Столько вопросов крутилось в моей голове, что я даже не успевала подумать над тем, как мне выйти из этой камеры, чтобы освободить хотя бы Баки, которого все дальше увозили отсюда. — Мы собирались отомстить за родителей, за наш разрушенный дом и жизни, — снова заговорил Пьетро. Я старательно не обращала на парня внимания, но мое любопытство не позволяло перестать его слушать или прервать. — Я и Ванда добровольно согласились на эксперименты Литвинова. Только там все пошло не по плану — мы не смогли выбраться, — продолжил он, пока я смотрела на каменную стену своей камеры. — Когда ты нам помогла сбежать, мы не умели контролировать свои силы и остались с тобой. Я уговаривал Ванду рассказать тебе о наших планах, но она настаивала на том, что ты слишком добрая. И мало того, что не поможешь нам, так еще и помешаешь, — я, не в силах удержать своего возмущения, громко хмыкнула. Но не сказала ничего, так как слов не находила. — Нашей целью был Щ.И.Т. и Мстители. Твоя помощь нужна была только для того, чтобы отвлечь их и все. — Освободи меня от этого бреда! — прорычала я, бросив злобный взгляд на Пьетро. — Я понимаю твою злость, но мы не сделали ничего плохого тебе! — возмущенно произнес парень, на что я расширила глаза, сдерживая себя, чтобы не зажарить этого человека прямо в его клетке! — Но Ванда начала убивать! Когда она призвала чудовищ, чтобы те выследили и напали на тебя… — Пьетро запнулся, а я теперь поняла, откуда в Нью-Йорке появились читаури. — Мстители просто не обратили на тебя должного внимания, и Ванда решила это исправить слишком радикальным методом. Я хотел остановить ее, вразумить, пытался объяснить, что она перебарщивает. Но в результате она меня заперла, — развел он в стороны руки, показывая свое положение. — А когда я выбрался и хотел найти тебя, то… Она меня поймала и крайне переборщила с воспитательными мероприятиями. Я смотрела на парня, все ища в нем знакомые черты человека, с которым мы, как я была уверена, были друзьями. И несмотря на его желание объясниться, видя его светлые отросшие волосы, что от грязи сейчас выглядели темнее, его карие глаза, так напоминающие сестру, знакомые черты лица и даже мимику, больше не видела в нем того, за кого совсем недавно готова была отдать жизнь. — Ты знаешь, что Брок находится под влиянием Ванды? — спросила я. — Да, — недовольно ответил он, но не отводил от меня своих глаз, помня, что так я могу видеть ложь. — А ты знаешь, сколько раз он домогался до меня? Сколько раз лапал и один раз чуть не изнасиловал? — медленно говорила я, наблюдая, как у него расширяются глаза. — Брок с первых дней делал так, а я позволяла, потому что он угрожал расправой над вами. Даже демонстрировал, как ломал кости Ванде. — Нет… — прохрипел Пьетро, сделав шаг назад в свою камеру, и с силой сжал волосы на голове, будто собираясь их сейчас выдернуть. — Она не могла… Это вызвало мой смех, на который парень слишком ошарашено посмотрел. Но мне было плевать. Плевать на его слова, чувства, или что он там испытывал? Я больше не доверяла своему чутью, что водило меня за нос столько лет и превратило мою жизнь в ад. Да и сидеть тут мне надоело. Нужно было убить эту мразь и вернуться домой — в Асгард. — Хеймдалль, — тихо прошептала я, чтобы Пьетро ничего не смог разобрать. — Передай Локи, что мне нужна его помощь. Я вернусь домой, только помогу… друзьям, — последнее слово я выдавила из себя, потому что оно было осквернено. И даже Мстителей я так не могла назвать. А Баки… Теперь я не знала, кем он был для меня. — Не зови Хага! — раздался взволнованный голос Пьетро. — Ванда поставила защиту на это помещение. Ворон не сможет проникнуть сюда без последствий. — О, а я не звала, — нервно посмеялась я, глянув на бывшего друга. — Просто молилась, — оголив зубы в усмешке, произнесла я ледяным тоном, повторяя моего отца и взглядом, и голосом. — Советую и тебе уверовать. Я никогда не получала такого удовольствия от непонимающего взгляда смешанного с испугом от других людей. Пьетро, наверное, думал, что я сошла с ума или что-то задумала. Но мне было все равно. Не знаю, создала ли Ванда из меня монстра, но я жаждала мести. И скоро ее получу. Прошел еще, наверное, час моего заточения. Мне было настолько плохо и скучно, что я рассматривала свою камеру, напоминающую желудок какого-то древнего чудовища — сырая, липкая, с каменными стенами, покрытыми плесенью, которая ползла вверх, словно пыталась сбежать сама. Пол был холодным и скользким от конденсата. Каждая капля, падающая с потолка, звенела, как удар крошечного молоточка по нервам: «кап-кап-кап». Если бы ад имел звуковое оформление, это был бы он. Я стиснула зубы, пытаясь игнорировать ритм, который уже выбивал в моей голове похабный марш: «ты-ду-ра, ты-ду-ра, ты-ду-ра…». Я уже ненавидела эти капли. Ненавидела так, что готова была вырвать им горло, будь у воды шея. Шар света, созданный мной, плясал под потолком, отбрасывая тени, которые корчились, как пьяные подростки. «Почему Хеймдалль молчит?» — эта мысль меня слишком сильно мучала. Может, в Асгарде сообщения доставляют черепахи? Или Хранитель Радужного моста слишком занят, любуясь собственным отражением в мече? Если, конечно, он у того имелся. А может, Локи… Нет. Я резко тряхнула головой, словно отгоняя муху. Отец не бросил бы. «Не бросил бы?» А если он решил, что дочь, вляпавшаяся в проблемы смертных, — это идеальный повод для новой саги о «несчастном принце, потерявшем дитя»? В Асгарде, наверное, обожают драмы. «Эй, может, у них там бюрократия?» — язвительно подумала я, представляя, как Хеймдалль заполняет формуляр: — Заявка на экстрадицию принцессы-неудачницы. Пункт 1: Причина заключения. «Наступила на грабли человеческого доверия». Пункт 2: Срочность. «Срочно, пока ее не съели тараканы». Или, может, сообщения передают почтовые вороны? Те самые, что тренируются триста лет, чтобы каркнуть: «Локи, твоя дочь в дерьме!» — а потом гордо улетают, уронив перо в чернила. Я фыркнула. Если бы у Асгарда был телеграм, я бы уже давно заспамила отца смайликами с молниями. Хотя молнии — это стихия Тора. Но, блин, слать отцу солнышки… Хотя огонь! У меня сегодня неплохо так получилось запустить в Стива огнем. И если бы не его щит, то мир получил бы капитана-шашлыка. Пьетро за стеной снова зашевелился, словно назойливая мошкара. — Может, все-таки поговорим? — его голос пробился сквозь камень, тоньше воды, капающей на пол. — О чем? О том, как твоя сестра превратила Щ.И.Т. в кукольный театр, а меня — в марионетку? — я закусила губу, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Он замолчал. И хорошо. Каждая его попытка «объясниться» напоминала мне, как я, словно идиотка, верила в нашу дружбу. Ванда играла моим сердцем, как Брок — моими чувствами. А Баки… я сглотнула ком в горле. Баки, который обнимал меня ночами, говоря, что мы справимся. Баки, чьи глаза светились искренностью. Я слишком злилась на него, но боялась сильнее. Если он не выживет… Я вцепилась пальцами в колени, чувствуя, как магия клокочет под кожей. Ванда хотела власти? Пусть получит. Я разожму решетки этой клетки зубами, если понадобится, вырвусь и сожгу всех, кто посмеет встать рядом с моим «другом». — Знаешь, — внезапно сказала я, глядя на решетку, за которой в темноте сидел Пьетро. Честно, я не знала откуда эта информация возникла в моей голове, но я решила ее озвучить, — в Асгарде предателей скармливают волку Фенриру. Говорят, он обожает лицемеров. Хрустит косточками… как семечками. Тишина. Даже капли замерли, затаив дыхание. Потом Пьетро прошептал: — Я не предавал тебя. — Ага, — я усмехнулась, запуская шар света в потолок с такой силой, что плесень вспыхнула синим. — Ты просто стоял в сторонке, пока твоя сестра резала мне душу. Как мило. Мне хотелось плакать. Но вместо этого я встала, расправив плечи. Камера? Всего лишь комната. Решетки? Декорации. Я — дочь Локи, бога лжи, коварства и еще чего-то там, и Фреи, я была уверена, что она была сильнейшей из богинь. — Хеймдалль, — прошипела я, впиваясь ногтями в ладони. — Если не передашь отцу, я лично вырву твой всевидящий глаз и вставлю его Броку в… Где-то вдали грохнуло. Шар света погас, и я ухмыльнулась в темноте. Наконец-то.