Объятия, сплетенные из страсти

      Последние стежки были наложены, последние жемчужины вплетены в ткань — платье наконец обрело свою завершенную, почти сказочную форму. Драко и Гермиона переглянулись, усталые, но довольные. За каких-то пять дней они сотворили невозможное, сшив наряд практически с нуля, хотя первый раз на это ушло три месяца. Теперь оставалось только насладиться балом, который обещал стать главным событием сезона.       В этом году Гранд Бал проходил в огромной стеклянной оранжерее, где сама природа казалась зачарованной. Свет луны скользил по стеклянным сводам, отражаясь в тончайших переплетениях витражей, и оранжерея походила на хрустальный дворец, сотканный из лунного сияния. Гермиона вошла в зал и замерла, пораженная величием картины. Купол, словно гигантский мыльный пузырь, ловил последние отблески заката, готовый вот-вот раствориться в сумерках. Тысячи крошечных огоньков танцевали в отражениях стекла, подобно звездам, замкнутым в хрустальной сфере.       Под хрустальными люстрами разливался золотистый свет свечей, наполняя пространство мягким сиянием. Гости, словно персонажи сошедшие со страниц романтических картин, вели неторопливые беседы за изысканно сервированными столами. Атмосфера предвкушения витала в воздухе, как едва ощутимый аромат ночных цветов — вечер только начинался, и волшебство уже искрилось в каждом движении.       Но волшебство ощущалось не только в атмосфере зала — сама ночь словно замерла в ожидании. Гермиона знала, что увидит немало потрясающих нарядов, но реальность превзошла все ее ожидания. Коллеги из ателье и их конкуренты явно стремились превзойти себя: платья из морской пены и чешуи русалки, ткани, переливающиеся, как морские волны, перламутровый блеск, будто сотканный из самого света.       Но ничто не могло сравниться с тем, как вошла Равенна.       Ее платье из лунного шелка сияло, будто сотканное из самой нежности ночи. Глубокий синий цвет напоминал бескрайний космос, а серебристые узоры мерцали, словно созвездия, рассыпанные по тончайшей ткани. Каждый ее шаг — плавный, изысканный — заставлял платье переливаться, будто в его складках заключена живая лунная дорожка.       В зале прокатилась волна восхищенных вздохов, вспышки фотокамер осветили помещение, запечатлевая мгновение, что обещало войти в историю моды. Легкие, воздушные слои шелка струились за ней, подобно звездной пыли, а открытая спина придавала образу невесомость, словно сама луна парила в безмолвной тьме. Платье стало сенсацией — никто прежде не видел ничего подобного. Оно было не просто нарядом, а произведением искусства, воплощением самой магии вселенной.       Гермиона тихо выдохнула с облегчением, а Драко, оставаясь в тени колонн, едва заметно улыбнулся, наблюдая за восторгом публики. Для него внимание к его творениям было привычным делом, но он чувствовал, как Гермиона дрожит от волнения. И все же в ее глазах сияла гордость. Они сделали это. Они создали совершенство.       — А вот и вы, — к ним подошли Блейз и Луна, улыбаясь. — Опять перевернул индустрию моды, Малфой?       Блейз дружески хлопнул Драко по спине, а затем неожиданно обнял Гермиону.       — Конечно, без этой великолепной гриффиндорки у тебя бы ничего не вышло, — он смерил ее взглядом и одобрительно кивнул. — А тебе идет зеленый!       Гермиона благодарно улыбнулась. Специально для этого вечера она сшила платье в греческом стиле из струящегося зеленого шелка с переливами, которое напоминало мерцающий свет в лесной чаще, словно солнечные лучи, пробегающие по листве. Платье чудом уцелело, потому что Гермиона в тот злополучный вечер забрала его домой. Сейчас она была как никогда рада этому случайному стечению обстоятельств.       — Мне кажется, или между вами что-то изменилось? — Луна склонила голову, изучая их.       Гермиона и Драко переглянулись, их взгляды на мгновение слились в молчаливом согласии.       — Определенно поездка в Шотландию сблизила нас, — с легкой усмешкой признался Драко, нежно обнимая Гермиону за талию.       — О нет, только не подробности ваших приключений в лесах! — Блейз закатил глаза. — Идем, дорогая, оставим этих голубков вместе. — Забини поспешил удалиться, утягивая за собой Лавгуд.       Музыка лилась со сцены, заполняя зал чарующими звуками. Гости, облаченные в свои лучшие наряды, величественно скользили по залу, а Драко и Гермиона наслаждались моментом и своим успехом. Уже несколько высокопоставленных волшебников успели подойти к ним с заказами на эксклюзивные наряды. На ближайшее время в контрактах недостатка точно не будет.       Но сейчас все это теряло значение. Главное было в другом — они женаты! Гермиона до сих пор не могла поверить, что этот мужчина, воплощение аристократической элегантности, теперь ее муж. И пусть все формальности останутся за пределами этого вечера.       Драко выглядел безупречно в классическом черном костюме, дополненном длинным плащом, украшенным серебристой вышивкой, напоминающей магические символы или средневековые орнаменты. Каждый раз, когда рукава его плаща едва касалась ее обнаженной спины, сердце Гермионы замирало. Их взгляды встречались — многообещающие, жгучие. И единственное, чего они сейчас хотели, — оказаться наедине.       Она ловила его обжигающие взгляды, скользящие по ее силуэту и наряду. Гермиона была готова поклясться, что Драко нарочно дразнит ее — его случайные прикосновения то к руке, то к обнаженной спине или шее сводили с ума. Если он повторит это еще раз, она не выдержит — просто схватит его за руку и уведет в сад, оставив все приличия позади. Там, без сомнений, найдется укромное местечко.       Но их внезапно отвлек чей-то бархатный голос.       — Я поражен, — лениво протянул Теодор Нотт, появляясь рядом с бокалом шампанского. Его взгляд, в котором скользил лукавый интерес, пристально изучал Гермиону.       Как всегда, его образ был экстравагантен. Белая рубашка с глубоким вырезом и расстегнутыми пуговицами, полупрозрачная сетка на груди, украшенная золотыми цепочками и сверкающими камнями, придавали ему драматичность и гламур. Черный пиджак с изысканной брошью в виде блестящего жука добавлял элегантности, а массивный ремень с золотыми змеями завершал этот смелый образ.       — Не думал, что вы успеете, но вы справились, — он улыбнулся, отпивая глоток. — Должен признать, ты великолепна, Грейнджер. Если Малфой слишком занят своими играми, я бы с радостью составил тебе компанию на танец.       Драко почувствовал, как в нем закипает раздражение. Он шагнул вперед, ловя руку Гермионы и уверенно переплетая ее пальцы со своими.       — Она уже занята, Тео, — его голос был мягким, но в нем прозвучала сталь. — Позволь представить тебе мою жену.       Тишина. Гермиона почувствовала, как ее щеки начинают пылать. Теодор моргнул, а затем усмехнулся, словно принял это за шутку.       — Ты шутишь?       — Нисколько, — Драко притянул Гермиону ближе. — Так что советую тебе поискать другую жертву для своих сомнительных ухаживаний.       Гермиона не могла сдержать легкой улыбки, чувствуя, как тепло разливается внутри от его слов. В этот момент двери зала распахнулись с грохотом, и в помещение вошел Гарри Поттер в сопровождении авроров. В его руках был свиток с печатью Министерства.       — Теодор Нотт, — его голос разрезал воздух. — У меня ордер на твое задержание.       Зал замер.       Тео приподнял бровь, но в его глазах мелькнуло беспокойство.       — И в чем же меня обвиняют, Поттер?       — В организации нападения на ателье "Изумрудные нити", — холодно сообщил Гарри. — В угрозе жизни сотрудников и попытке уничтожения имущества.       Гермиона сжала руку Драко, чувствуя, как ее сердце забилось быстрее. Теодор, конечно, всегда был хитрым и коварным, но она не ожидала, что он способен зайти так далеко.       — Ну что ж, меня поймали, — Нотт ухмыльнулся, поднимая руки. — Это бизнес, друзья. Сенсация сама себя не создаст.       Гермиона почувствовала такую ярость, что, прежде чем осознала свои действия, ее рука уже взметнулась. Звонкая пощечина эхом разнеслась по тихому залу. Какое бы наказание ни ожидало Нотта, она знала — прощения за такую гнусную выходку перед Драко он от нее не дождется.       Теодор медленно провел рукой по пылающей щеке, на которой уже проступал алый след, и усмехнулся.       — Драко, тебе досталась настоящая огненная женщина, — протянул он, явно довольный произошедшим. — Я был бы не против, если ты поделишься.       — Ублюдок.       В следующую секунду Драко набросился на него, обрушивая яросные удары. Гарри бросился разнимать их, а авроры немедленно наложили на Теодора сковывающие чары. В считанные мгновения бал, еще недавно полный блеска и изящества, превратился в арену для схватки.       Гермиона понимала — уже завтра об этом инциденте напишут все газеты. Подоспевший Блейз склонился к ней и тихо посоветовал уходить, пообещав уладить ситуацию. Она не стала спорить и была ему за это искренне благодарна.       Они вышли на задний двор оранжереи, где у пруда с кувшинками отражались мерцающие огни и плавные линии стеклянных конструкций. Вдоль воды тянулись фонари, их мягкий свет мерцал в такт легкому журчанию. Ночной воздух приятно охлаждал кожу и мысли. Главное — здесь царила тишина.       Гермиона обернулась, уже открывая рот, чтобы что-то сказать, но слова застыли в горле — Драко внезапно притянул ее к себе, словно человек, тонущий в ледяных водах, хватается за спасительный берег. Его объятия были крепкими, отчаянными, почти болезненными, но Гермиона даже не подумала сопротивляться. Она чувствовала, как его дыхание сбивается, как дрожит напряженное тело. Он зарывался лицом в ее шею, вдыхая ее запах, как будто он был воздухом, без которого он не мог жить.       Она понимала, что сейчас поддержка была нужна ему больше, чем ей. Пусть Теодор и не был самым близким другом Драко, но от этого его предательство не становилось менее болезненным. Она обняла его, мягко проводя руками по спине и волосам, утешая без лишних слов. Он молчал, но Гермиона чувствовала — это была немая просьба. О том, чтобы остаться. Не отпускать. Не осуждать.       Когда он отстранился, их взгляды встретились, и в этот миг весь мир словно сжался до точки — единственной, в которой существовали только они двое. Его глаза опустились на ее полураскрытые губы, и Гермиона даже не успела вдохнуть, прежде чем он накрыл их своим ртом, требовательно, голодно, будто боялся, что она растает в его руках.       Поцелуй был похож на взрыв. Вся его боль, ярость, страх, скрытое желание, которое так долго приходилось прятать, прорвались наружу, смешиваясь с ее собственной тоской по нему. Мир исчез. Остались только жар, вкус огневиски и, Мерлин, его неописуемый вкус. Его руки, сжимающие ее так, словно он пытался запомнить каждую линию ее тела. Гермиона запустила пальцы в его волосы, запрокидывая голову, позволяя ему взять все, что он хотел, потому что, черт возьми, она хотела этого так же сильно. Драко двигался жадно, уверенно, а она отвечала ему, пока не осталось ни мыслей, ни сомнений — только чувство, что она наконец-то оказалась там, где всегда должна была быть.       Его пальцы скользнули по ее спине, замирая на пояснице, пока он не прижал ее к себе еще ближе, словно пытался стереть любое пространство между ними. Сердца их билось в унисон — оглушающе, бешено, словно звенящий нерв. Он наклонился ближе, пока его губы не оказались у самого ее уха, горячий шепот прорезал сознание:       — Ты понятия не имеешь, как долго я этого ждал.       Гермиона закрыла глаза, позволяя этому признанию раствориться в ней, впитаться в каждую клетку. Она знала. Потому что ждала этого так же долго.       Стон сорвался с ее губ, сливаясь с его. Драко ответил собственным, низким и пронзительным, его пальцы сжались на ее бедре и затылке, крепко удерживая ее. Где-то на краю сознания Гермиона понимала, что они все еще на публике — пусть и спрятаны в тени деревьев, но любой гость мог выйти подышать свежим воздухом. Мысль была тревожной, но слабой. Слишком слабой, чтобы остановить ее от того, чтобы тонуть в его поцелуях.       Но она заставила себя пошевелиться.       — Драко… — Едва различимый шепот, попытка образумить его, но все рухнуло в тот момент, когда его губы скользнули вниз по ее шее, оставляя раскаленную дорожку, а его возбуждение прижалось вплотную к ее промежности.       Еще немного — и она забудет обо всем. Наплюет на приличия, на гостей, на последствия.       Собрав остатки воли в кулак, Гермиона предприняла последнюю попытку.       — Драко, милый… Нам нужно… — Он не слушал. Он терся носом о чувствительное место за ее ухом, его дыхание обжигало кожу, вызывая дрожь в коленях.       Черт побери.       — Драко, черт возьми, Малфой, остановись!       Он замер. Будто очнулся из тумана. Их дыхание сливалось в одно, прерывистое и тяжелое. Прическа Гермионы была растрепана, губы опухли, помада размазалась по уголкам. В ее глазах бушевало две стихии — тревога и желание.       А он… он вел себя как дикое животное.       Вспышка гнева, разжигающая желание, теперь угасла, оставив после себя лишь горечь. Выходка Тео разорвала последние нити его самообладания, а сказанное о Гермионе окончательно сорвало с цепи. Драко не справился. Все, что копилось внутри, вырвалось наружу — на нее.       — Прости, Гермиона, — он отстранился, проклиная себя. — Я не должен был на тебя так набрасываться. Я больше не прикоснусь к тебе без твоего разрешения.       Она поежилась, когда холодный воздух обжег разгоряченную кожу. Глупый. Он все не так понял. Она не хотела, чтобы он отдалялся. Все, что ей было нужно, — это он. Но не здесь.       Гермиона взяла его ладонь в свою, ее пальцы обвились вокруг его, теплые, решительные. В ее глазах вспыхнул вызов.       — Драко, — голос был твердым. — Аппарируй нас домой. Ты мне нужен.       Драко сглотнул, но просить дважды его не пришлось.       Через мгновение они оказались в спальне Драко. Взгляды встретились — наполненные огнем желания, нетерпением и чем-то большим, что связывало их куда сильнее, чем брачные клятвы. Их тела сами нашли друг друга, а дыхания слились в единое горячее облако.       Его рука медленно скользила вдоль ее позвоночника, пока он не притянул ее бедра к своим. Даже через слои ткани он чувствовал, как их тела сливаются воедино — мягкость уступала место твердому напору. Поцелуй стал требовательнее, глубже, его язык уверенно исследовал ее рот, и она тихо застонала, отвечая с такой же жадностью.       Сколько часов он мечтал об этом? Сколько раз заставлял себя держать дистанцию, когда они проводили часы в разговорах, узнавая друг друга? Но теперь она его жена. Ее имя уже появилось на гобелене его рода, а сама она — в его руках. Им предстояло решить вопрос с отцом, сделать официальное заявление, но сейчас это не имело значения. Сейчас не было преград.       Его пальцы с трепетом пробежались по ее коже, наслаждаясь теплом и бархатистостью. Он нежно целовал веснушки на ее плечах, вдыхая едва уловимый аромат. Ее платье, нет, она сама была совершенством — олицетворением природного очарования и изысканной элегантности, чего-то дикого и непокорного, что всегда его в ней завораживало. Глубокий разрез на юбке придавал наряду дерзости, и весь вечер он не мог оторвать от нее взгляд. Он вспомнил, как Тео задержал свой похотливый взгляд на ней, и горячая волна ревности вновь прокатилась по его венам. Надо было врезать ему сильнее. Но теперь он мог забыть обо всем, кроме нее.       Медленно, с наслаждением, он развязывал лиф платья. Полосы ткани, словно виноградные лозы, обвивали ее тело, подчеркивая изгибы и скрывая ровно столько, чтобы заставлять его воображение разгораться еще сильнее. Когда ткань с легким шорохом скользнула вниз, обнажая ее, Драко благоговейно выдохнул:       — Прекрасна...       Гермиона почувствовала, как горячий взгляд пробежался по ее телу, обжигая кожу. Ее первым порывом было спрятаться, закрыться руками, но она видела, с каким восхищением он смотрит на нее, как его грудь вздымается от прерывистого дыхания. Он наслаждался каждым мгновением. И она стояла перед ним, обнаженная и уверенная в своей власти над ним.       Но и безучастной она не могла оставаться. Драко все еще был полностью одет, и это казалось почти издевательством. Несправедливостью, которую она собиралась исправить. Ее пальцы дрожали, но не от смущения, а от нетерпения. Плащ и пиджак исчезли один за другим, пока он не остался в одной черной рубашке. Ткань плотно облегала его широкие плечи, очерчивая каждую линию его тела.       С каждой расстегнутой пуговицей дыхание Гермионы становилось прерывистым. Горячая пульсация между бедер становилась все острее. Она была неопытна, но интуитивно знала, что с ним все получится идеально, что их тела найдут свой собственный ритм. Когда рубашка скользнула вниз, обнажая его торс, она на мгновение замерла. Он был совершенством, олицетворением силы и красоты. Ее горло пересохло, и она нервно сглотнула.       Драко ждал, давая ей возможность осознать происходящее, но терпение не было его сильной стороной. Ее взгляд – горячий, обожающий – сжигал его изнутри, заставляя действовать. В одно мгновение он подхватил Гермиону, усадил на свои колени и впился в ее губы жадным, насыщенным поцелуем.       Она застонала, едва удерживаясь от того, чтобы полностью раствориться в нем. Его тепло, его сила, его прикосновения – все это кружило голову, вырывая из нее стон за стоном. Грудь вздымалась, словно она пыталась вобрать в себя весь воздух в комнате.       В следующий миг она оказалась на матрасе, а его тело – горячее, напряженное – накрыло ее. Вес его мускулистого тела был неожиданно приятным, пробуждающим первобытное чувство защищенности и желания. Он вжимался в нее, и этот контакт разжигал в ней что-то неукротимое.       Драко дышал тяжело, срываясь, будто борясь с последними остатками самоконтроля. Его губы не оставляли ее в покое, забирая дыхание долгими, требовательными поцелуями. Его руки изучали ее, ласкали, и он бормотал, едва осознавая, что говорит:       — Ты восхитительна… такая хрупкая и такая смелая одновременно… твое тело — совершенство… здесь… и здесь… — его пальцы медленно, с едва сдерживаемым благоговением скользили по ее коже. — О Мерлин, я так хочу тебя… Мне не хватает рук, чтобы касаться тебя везде…       Гермиона едва могла дышать, но если бы могла, то, возможно, сказала бы, что с двумя руками он и так чертовски опасен.       Мир за пределами этой кровати перестал существовать. Оставалось только их дыхание, их сплетенные тела, их желания. Она всхлипнула, когда его руки крепко сжали ее ягодицы, притягивая ближе, заставляя ощущать его твердость. Он направлял ее движения, их тела двигались в такт, находя мучительно сладкий ритм. Это создавало такое чувственное трение между их телами, что оба не могли сдерживать стоны.       Она взглянула в его лицо и затаила дыхание. Драко Малфой, всегда сдержанный, всегда утонченный, теперь был совершенно неузнаваем. Похоть, жгучая и необузданная, стерла с его лица весь лоск. Линии скул заострились, губы приоткрылись, а глаза… О, его глаза были как штормовое небо – бурлящие, непредсказуемые, завораживающие.       И Гермиона поняла, что ей не нужен прежний Драко. Ей нужен был этот – настоящий, без масок, без контроля, только с чистой, безрассудной любовью и желанием.       Драко возился с брюками, упрямо не желая отрываться от ее губ, что лишь усложняло задачу. Гермиона тихо усмехнулась, наблюдая за его неловкими попытками. Но ее улыбка угасла в тот самый миг, когда он наконец справился. Ее взгляд невольно скользнул вниз — и все внутри сжалось от осознания того, какое зрелище теперь открывалось перед ней. Дыхание сбилось, в животе закрутилась горячая спираль напряжения, а зубы прикусили нижнюю губу прежде, чем она осознала это.       Драко мягко коснулся ее щеки, заставляя поднять на него взгляд. В его глазах не было насмешки – только нежность, смешанная с пылающим огнем.       — Ты боишься? — Его голос звучал глухо, чуть хрипло, как будто каждое слово давалось ему с трудом.       — Я не боюсь, — слишком поспешно выдохнула она. — Я просто… хочу на тебя посмотреть.       Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и он откинулся назад, позволяя ей изучать его. Он не торопил, не подгонял, просто наблюдал за ней с безмолвным восхищением.       Гермиона провела ладонью по твердому прессу, наслаждаясь рельефностью сплетенных мышц. Затем, поддавшись внезапному порыву, наклонилась и коснулась языком его плоского соска. Он напрягся, а его дыхание изменилось, став глубже. Возражений не последовало, и она продолжила, ведя пальцами по резким линиям его торса, а затем медленно продвигаясь ниже, туда, где кожа была теплее, мягче…       На мгновение она замешкалась у границы, где начиналась легкая, чуть вьющаяся шероховатость волос. Подняла взгляд и встретилась с его глазами. От прежней улыбки не осталось и следа. Драко раскраснелся, губы были приоткрыты, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.       Драко лишь смотрел, будто завороженный, следя за каждым ее движением. Какое-то озорное, теплое чувство растеклось в ее груди. Этот сильный, властный мужчина – и вот так податливо замирает от ее прикосновений, жаждет их… Она позволила пальцам мягко погрузиться в шелковистые, жесткие волоски у основания – и его плоть дернулась, реагируя на малейшее движение.       Где-то над ее головой послышался сдавленный стон. Его бедра вздрогнули, а грудь резко взлетела, будто он боролся с собой. Гермиона сползла ниже, опираясь на руку, и осторожно обхватила горячий, пульсирующий жезл. Он был тяжелым, почти невыносимо горячим, с гладкой атласной кожей. Он подрагивал в ее руке, словно откликаясь на каждое ее движение.       Сегодня она хотела быть смелой. Безрассудной.       Пальцы скользнули вдоль его длины, затем осторожно очертили плотные мешочки внизу. Драко вздрогнул всем телом, и в следующее мгновение Гермиона едва успела вскрикнуть – он подхватил ее, крепко сжимая подмышками, и притянул вверх, усаживая на себя.       Его плоть оказалась зажатой между их телами, и он тяжело дышал, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения:       — Ты сводишь меня с ума…       И прежде чем она успела что-то ответить, он накрыл ее губы жадным, поглощающим поцелуем.       Их тела двигались в унисон, трение кожи вызывало электрические разряды, пробегавшие вдоль позвоночника и вспыхивавшие жаром внизу живота. Гермиона задыхалась, теряясь в его прикосновениях, пока вдруг не ощутила, как его пальцы скользнули вниз, находя ее чувствительное место.       — Ты уже влажная для меня… — выдохнул Драко, проводя подушечками пальцев по ее раскаленной плоти.       Она не успела опомниться, как он исчез из ее поля зрения, и спустя мгновение его горячее дыхание коснулось внутренней стороны ее бедра. Кожа покрылась мурашками от предвкушения, прежде чем его губы оставили на ней едва ощутимый поцелуй, затем еще один, а затем…       Ее мир вспыхнул ослепляющим светом.       Он приник к ней, заставляя забыть обо всем. Его язык двигался в неспешном, дразнящем ритме, пробуждая ее тело, доводя до предела, только чтобы снова отступить, заставляя ее корчиться от мучительного ожидания. Она не могла дышать, не могла думать — только чувствовать, как внутри туго скручивается пружина.       Когда он, наконец, довел ее до края, волна удовольствия накрыла ее с головой. Тело выгнулось, пальцы сжались в его волосах, а губы сорвались с невнятным стоном. Ослепительный всплеск удовольствия разорвал ее изнутри, оставляя беспомощной и дрожащей в его руках.       Она еще не пришла в себя, когда он накрыл ее собой, устроившись между ее разгоряченных бедер.       Желание слило их взгляды воедино.       Когда он вошел в нее, медленно, осторожно, ее губы разомкнулись в немом крике. Центр ее вселенной сузился до этой точки соединения, до невыносимо острого чувства наполненности, которое пронзило ее болью, смешанной с незнакомым, пугающе сладким наслаждением.       Драко стиснул зубы, борясь с нахлынувшим чувством. Мерлин, ему хватило бы пары движений, чтобы кончить. Но он хотел растянуть этот момент, впитать его полностью, запомнить навсегда.       Вдруг он услышал.       — Люблю тебя… — прошептала она.       Он замер.       Ее глаза сияли, наполненные теплом, доверием и любовью. В них не было ни капли сомнения, и его сердце, казалось, пропустило удар, прежде чем забиться в бешеном ритме.       — Я тебя больше… — хрипло ответил он, осыпая ее лицо и шею поцелуями.       Какое-то время они просто двигались в одном ритме — медленно, чувственно, позволяя себе раствориться друг в друге. Но вскоре Гермиона ощутила острую потребность большего. Она задвигала бедрами, встречая его движения, ее ногти впились в его плечи, оставляя на коже алые отметины. Драко застонал и ускорил ритм, каждый толчок приближал их к неминуемой вспышке. Он опустил руку между их телами, находя ее чувствительную точку, и этого оказалось достаточно.       Гермиона вскрикнула, содрогаясь в экстазе, мир раскололся на вспышки света и удовольствия.       Драко почувствовал, как ее внутренние мышцы сжали его, увлекая за собой, и больше не мог сдерживаться. Его тело напряглось, пока последняя мощная волна удовольствия не захлестнула его.       На несколько мгновений мир перестал существовать.       Они замерли, опустошенные и изнемогающие, но, чертовски счастливые.