...

…Когда она впервые открывает глаза — в мире нет ничего. Абсолютно ничего. Одинокая пустота, что наполнена беспроглядной тьмой, которая не имеет ни края, ни конца, уходящая миллионами километров в ширь и в глубь, и кажется даже в сердце, застревая комом на выдохе. Хочется кричать, но звуки ещё не придуманы. Даже её первый крик — тяжёлое безмолвие, наполненное отчаянием. Сложно сказать сколько лет проходит, прежде чем ей удаётся встать, ещё больше уходит на то, чтобы научиться ходить. Целая вечность для Безымянной протекает в бесцельных скитаниях по бездушному нигде, пока не случается встреча с ней. Она не имеет тела, существуя в виде самых мрачных образов, мелькающих вдалеке; не может говорить и смеяться в привычном понимании, но каждое её слово отражается эхом в черепной коробке; у неё нет сердца, откуда бы ему взять у бестелесного Бога, но это не мешает ей самозабвенно любить Безымянную, своё первое творение. Чернота зовёт себя Нун, а её — своим драгоценным дитём. Безымянная плохо понимает о чём идёт речь, но уверенно улыбается в никуда, слушая песню первых ветров и ощущая мурашки на затылке от невесомых прикосновений Нун. Она — её учитель, наставник, друг и мать. Невидимая глазу сила, создающая вокруг себя основу для мира, в который совсем скоро собирается вдохнуть настоящую жизнь. Безымянная любит Нун. Болтает с ней часами, ластиться к невесомым прикосновениям, слушает колыбельные и путешествует с матерью по бесплодной черноте, зная, что постепенно это место обретёт краски и получит своё дуновение жизни. Сама Безымянная этим самым дуновение не стала, но расстраиваться из-за этого нет ни желания, ни сил, ведь нужно подбодрить её в нелёгком деле созидания. Нун говорит, что не одна она облагораживает кусок ничего в бездонной тьме, но Безымянная с трудом понимает о чём та говорит и, тем не менее, всё запоминает, мечтая встретиться с первыми Богами других регионов… Сложно сказать, сколько на самом деле времени проходит с первого вдоха до путешествия с Нун, ведь и самого времени, кажется, ещё не существует. Тёплая пустота под ногами и голос матери всё, что есть у Безымянной. Было, по крайней мере всё что было до того дня, как громкий и ясный крик разорвал привычную пустоту. Настолько он был оглушающий, что Безымянную замутило. Она лихорадочно искала источник шума, пока не почувствовала лёгкие прикосновения за плечи и слабые подталкивания в спину. Шаг, ещё один и ещё тысяча… Миллионы километров, как кажется первому дитю, пока глаза не ослепляет восход. Безымянная теряется, щурится от яркого света, обжигающего кожу, и беспомощно хватает руками пустоту, в отчаянной попытке почувствовать поддержку Нун. Новое явление слишком пугает, привыкший к темноте мозг, от чего сердце учащённо бьётся и в горле пересыхает. Мир вокруг меняется, и Безымянная Богиня совершенно не знает, что с этим делать. Нун подталкивает поближе к своему первому творению люльку с ослепительно ярким младенцем, во лбу которого сияет солнце. Слишком жарко и дурно, но Безымянная падает рядом с люлькой на колени, подбирая на руки нового Бога этого мира, что разгоняет привычную тьму своим светом. Она улыбается слабо и несколько устало — её прикосновения легче обычных и в разы холоднее. Нун даёт Безымянной имя — Селкет звучит непривычно при прокатывание на языке, — целует на прощание в лоб ледяными губами, даруя своё благословение, а после издаёт предсмертный хрип, говоря, что любит, и просит любить новое дитя как она когда-то любила своё первое творение. Нун растворяется в ослепительной заре молодого солнца, оставляя Селкет один на один с маленьким ярким существом. Без защиты. Без поддержки. Без неё. Селкет хочет кричать и, впервые в жизни, ей удаётся — полный отчаяния громкий вой по умершей матери сливается в унисон с жалобным криком нового Бога, разносясь по всей округе. Первое Солнце, будущая глава пантеона Египетских Богов — Богиня Ра… …едва не погибает от рук разгневанной Селкет, скорбящей по матери, но вовремя разжатые пальцы на горле новорожденной позволяют миру жить. Богиня Смерти крепко прижимает к груди саму Жизнь, обжигаясь её лучами, а после делает надрывный вдох, смотря со слезами на глазах на взошедшее солнце. *** Боги создали земли, спугнув первородный Хаос — в каждом клочке молодого мира был свой пантеон, что занимался благоустройством жизни. На землях Египта всё процветало благодаря Ра и её детям. Селкет, хоть и не шибко любила всех этих сопляков, предпочитая пропадать где угодно, но только не с ними, в конце концов приняла роль наставника, помогая потомкам Нун делать первые шаги в бескрайнем мире возможностей, уча уму разуму и мудрости. Незримым ментором наблюдала за историей Египта, до сих пор не принимая своей божественности. И даже души, что она сопровождала в Дуат, не помогали. Скольких Селкет предала суду Маат? А сколько таких ещё будет?.. Словно в прострации прошли многие тысячелетия. О ней вспоминали только в Нижнем Египте, и то называли покровительницей целителей, почитали как дочь Ра — ха, да она её крошкой на руках держала, они там все с ума по сходили?! — и молили о защите, принося в храмы новорожденных. Детей было жаль, поэтому Селкет давала им своё благословение, в мере возможностей, конечно. Чаще она путешествовала по Земле, хозяйничая не только в пустыне: Селкет видела восходы с северных гор далёких ледяных земель, пила на брудершафт с греческими Богами, прыгала через огонь с языческими славянскими Богами и даже смотрела на первые опадающие листья сакуры на туманном маленьком острове, где хозяйничали японские Боги. А ещё Селкет до ужаса любила людей, которых встречала на своём пути. Их жизнь была так скоротечна, что в голове не укладывалась, каким образом им удаётся достигать таких высот? Они были ей до ужаса интересны, именно поэтому в главном божественном храме Селкет появлялась редко, предпочитая гулять на людских праздниках, есть их еду и встречать рассветы на холодном песке в окружении верных товарищей — скорпионов, которых приручила случайно. Появлялась дома редко, но метко. Когда Селкет устала и однажды вернулась в главный храм поспать, то встряла в историю с помощью Геб и Нут — эти двое страдали из-за проклятья Ра: хотели завести детей, но с восходом солнца первые зёрна жизни в виде звёзд погибали в теле Нут, поедаемые ею же. Вечные страдания, которым они были подвержены из-за собственной матери, что боялась ослабить контроль и потерять власть. Тот — Бог, родившийся из слов малышки Ра, — уговаривал Селкет помочь в удержании главной богини за игрой целых четыре дня, чтобы солнце не вставало и у Нут была возможно родить, однако, делать столь очевидную глупость, которую бы раскусили за два счёта, она не стала. Заместо этого Селкет попросила дать ей всего неделю на вразумление Ра. Хватило и трёх дней, чтобы Ра, ведомая словом старшей сестры, покинула храм и свои земли, отправившись с «обожаемой Селкет» в небольшой отпуск. Люди думали, что настал конец свет — Нут и Геб наконец-то смогли родить детей. Осирис, Исида, Сет и Нефтида — четыре мелких Бога, и сплошная головная боль для Селкет, уставшей ещё от первого выводка Ра. У неё не было никакого желания возиться с сопляками, что большую часть времени были предоставлены сами себе. Нут и Геб были слепы в своей родительской любви ко всем выходкам детей. У Маат были и более важные дела. Ра и Сехмет их даже знать не хотели. И даже Тот не справлялся с неуёмной энергий детей, позорно сбегая едва ли не с каждого третьего урока. А Селкет смотрела на это безобразие и думала о том, как бы без шума покинуть главный храм, жалея, что вернулась сюда, однако Нут и Геб оказались проворнее, взяв под локотки бабушку, умоляя помочь. Не отпустили, пока та не согласилась. Молясь Нун и матеря всё семейство Ра, Селкет взялась за обучение Осириса, Исиды, Сета и Нефтиды без особого энтузиазма. Тем не менее работу свою выполняла качественно: давала им всё, что знала сама, проводила с ними времени больше, чем родные родители. Была их ментором, матерью, отцом и самым близким родственником во всём чёртовом мире. Брала с собой в походы к людям, учила выживать в пустыне, купала в Ниле, показывала основы рыболовства и даже давала взглянуть на Дуат с высоты птичьего полёта… …Ра плевалась на правнуков ядом, Селкет лишь утирала ей слюни, успокаивая гнев распаляющегося солнца — кажется, люди уже сложили из этого нелепую легенду. Все четверо детей Геба и Нут не вызывали у Селкет восторга, будем честны, как не вызывали и дети Ра когда-то. Нефтида была слишком зажатой и тугодумной — даром, что родилась последней. Исида же наоборот была высокомерной, хоть и никогда не чуралась помощи страждущим — в ней удивительным образом сочеталось безумие с настоящим состраданием. Осирис сверкал ониксовыми глазами и обещал погибель всем богам Эннеады — Селкет чувствовала фибрами души от него угрозу, каждый раз сдерживая себя от порыва, чтобы сорваться к Ра и проверить, жива ли та? Только Сет — упрямый, гордый и до ужаса прямолинейный, — ей понравился, стоило лишь провести с ним побольше времени. В Сете Селкет видела саму себя: разгорячённая пустота, что ползёт прямо за людьми, норовя их укрыть с головой; одиночество, что было рождено красными песками; тёплая мгла, в которой таилась неподдельная любовь ко всему живому. Сет — единственный Бог, которого Селкет приняла как родного ребёнка. И любила, как завещала Нун. Он обожал изучать магию, не чурался работы руками в изъеденной жгучим солнцем земле, оберегал жизнь, что царила в людских селениях и искренне восхищался рассказами о Нун, которую, казалось, позабыли все, кроме Селкет. Из всех детей Геба и Нут она привязалась именно к нему, занимаясь фаворитизмом. Подумать только, вечно беспристрастная защитница Ра, благословлённая самой первобогиней, царица загробного мира Селкет благоволила мелкому божку пустынь! Карапуз, кажется, от осознания этого факта чуть было не умер от смеха и распирающей грудь гордости. Сет был милым ребенком, не считая его высокомерия и драчливости. Из него должен был получиться хороший Бог… …именно поэтому, ворвавшись ураганом в покои Осириса, она не позволила тому изнасиловать её любимчика, отправив наглеца едва ли не прямым рейсом в Дуат. Сет, который не мог отдышаться, схватился за горло, когда могильный холод пополз по комнате, кусая кожу и забираясь прямо под рёбра. Он расфокусировано смотрел на то, как в несколько ловких движений — насмешливо и играючи, словно сражается не с соперником Ра, а с обычным дитём! — Богиня подземного мира загоняла в угол Осириса, которого невзлюбила ещё с детства. Он был соткан из лжи и лицемерия, никогда не перечил и никогда не проявлял неуважения к тётушке Селкет. Всегда был идеальным до скрипа зубов и тяжёлого вздоха. Богиня мёртвых пыталась растормошить этого ребёнка, научить наслаждаться жизнью — Сет знал это наверняка, но даже ей не удалось разогнать тьму в его сердце. На шум драки прибежали Нефтида и Исида, у которой не хватило решимости прервать еë. Шаг, удар, отражение и иссушение лоз с шипами. Игривая улыбка, которая всегда играла на губах Селкет, сейчас была самым настоящим оскалом, который наверняка сниться многим грешникам в кошмарах. Ещё никогда дети Геб и Нут не видели тётушку в гневе, но всё бывает впервые… Чуть позже, стоя на суде Богов, закованная в священные верёвки, Селкет смотрела на всех богов с лёгкой скукой и чувством собственного превосходства. Она воспитала этих детей, она стояла у истоков мира и жизни в Египте, она была той, кто научил их правосудию, и теперь её хотят осудить. За что? Она спасла Сета — разве это достойно осуждения? Тысячи лет Селкет скиталась по пустыне, выполняя последнюю волю Нун — пыталась полюбить этот мир. И она правда пыталась научиться этому. Ей нравились люди, нравились животные и прохладные реки, леса, пустыни и солёные моря, ласкающие ступни. Этот мир Селкет любила. Но своих воспитанников — нет. Против божественной природы сложно пойти, она знала это не понаслышке, однако раз ей удалось полюбить хотя бы одного Бога, то не значит ли это, что и остальные могли хотя бы попытаться измениться в лучшую сторону? Могли, но не захотели, тогда какие к ней теперь претензии? Имели ли они право осудить её за спасение Сета, за которым в чёрных тенях прятались верные слуги Богини Селкет — скорпионы. Ей была ведома каждая тайна, каждый слух, витавший в главном храме, как и то, что собирался сделать в самых грязных мыслях Осирис с братом. Селкет всегда знала — надо было его убить ещё мальцом. Боги роптали — самая старая Богиня совершенно игнорируя свой статус показывала средний палец всем, кто смотрел на неё в тот момент. — Что ты скажешь в своë оправдание, Селкет, Богиня подземного царства? — Что вы все слепые уебаны, и что мне жаль, что я не выпорола мокрым тростником Сехмет да посильнее ещё в детстве. Прям до крови, чтобы она сидеть не смогла века два. Ты, драная кошка, решила что это весело устроить хаос среди своих же? Что, против блядской натуры не смогла пойти? Нет, подбила же Осириса на такую гадость, сука. Ты заслужила, чтобы я прямо сейчас открутила твою тупую голову от тела, но, боюсь, малышка Ра не позволит мне убивать её детей, — горестно вздохнула Селкет, картинно прижав руку к лицу и отводя взгляд в сторону, игнорируя подавившуюся возмущённым вздохом Сехмет. Мат, которые ей довелось услышать от славянских богов, сейчас были как нельзя кстати. Приятно щипали язык и давали чувства превосходства. — Зато позволила одному правнуку насиловать другого. Ра! Малявка, тебя давно за уши не таскали? Я с тобой говорю! В глаза мне смотри! — старшая Богиня лишь издала булькающий звук и лихорадочно искала, куда бы спрятаться от злой Селкет, которая одним лишь хмыком обещала провести младшую через все египетские казни. — Порядок на суде, попрошу! — попыталась призвать к тишине Маат, но подсудимая осадила её смешком. Селкет помнила Маат ещё крохой, а сейчас она пытается ей помыкать? Не доросла ещё! — Хуядок, — веселясь, ответила громко Селкет, ведя себя совершенно не по-божественному. — Победил её Осирис, видите ли, в честном бою, так ты сразу лапки поджала и место уступила?! Я тебя так не воспитывала! Только попадись мне, я тебе устрою уроки хороших манер на тысячи лет вперёд! — ГДЕ. МОЙ. МУЖ! — кричала громче всех Исида, перекрикивая ругань богов и споры о том, не сошла ли защитница Ра с ума. — В Дуате, Исида, там где и должен быть, — на удивление спокойно ответила Селкет, поковырявшись пальцем в ухе. — Вы не можете заключить Бога возрождения и плодородия в подземном царстве! — возмутился Тот. — Ой, меня будто волнует, — фыркнула Селкет, махнув рукой на побелевшего от ужаса бога мудрости. — Ну хочешь, спустись за ним сам, я даже препятствовать не стану. Не факт, правда, что выйти назад позволю, но если тебе так важен это пиздюк, то, пожалуйста, останавливать не буду. Да и вообще, отдайте эту роль кому-то другому. Будто в первый раз! Ах, да, судья Маат! — не унимая своего веселья, крикнула Селкет, помахав рукой Богине правосудия. — Чистосердечно признаюсь, что не выпущу этого морального уебана, пока не перевоспитаю. Я защищала своего сына! Так и запишите! — Он так-то наш сын, — напомнил неуверенно Геб, прижимая к себе расстроенную Нут, которая с трудом верила в реальность происходящего. Подумать только, что её идеальный Осирис выкинул подобное! В голове не укладывается. — Это не важно, — отмахнулась Богиня подземного царства. — Вы два идиота умудрились просрать воспитание всех своих детей, сбросив его на меня, так что идите-ка вы пешим в Дуат. — Заключать своего «сына» в Дуат как-то не совсем по-родительски, тётушка, — скривилась Исида, пытаясь воззвать к благоразумию старшую Богиню, но та только пакостливо улыбнулась, чуть прищурив глаза. Высказать Исиде хотелось многое, особенно за самоубийственное решение обменять свою суть на то, чтобы проклясть братьев и сестру. Дура или да? Вообще, Исида была лучшей ученицей на магическом поприще — не зря же потом её прозвали Богиней магии. Относилась к этому ответственно, не терпела баловства и пренебрежения. Однако мозгов за тысячи лет у малышки не прибавилось, иначе объяснить то, почему все косяки Осириса спускались с рук нельзя. Селкет правда пыталась быть наставником для Исиды, учить уму-разуму, но та, поняв что ебаться с собственным братом куда веселее, чем слушать заунывные речи тётушки, весьма резво попала в капкан эмоциональных качелей Осириса, остановившись в развитии и как Бог магии, и как просто существо разумное. Это удручало. Но не так сильно, как гнилая натура Осириса. Этот индивид был причиной всех бед, что происходили с его сиблингами, буквально выпивая из них соки: Сет зверел, Исида тупела, Нефтида замыкалась в себе. Могла бы — удавила бы еще в отрочестве, но Геб и Нут не дали. Зря, как думала сейчас Селкет. — Я всё сказала, перо даже не дрогнуло, считаю, этот суд можно заканчивать, — вздохнула Богиня подземного царства, а после подула на священные верёвки, что осыпались трухой. — Мне, знаете ли, ещё перевоспитывать Осириса. Но я вам его потом верну, вышкороленного. Обещаю. И была такова, растворяясь в жарком ветре пустыни и первых тенях закатного солнца. *** — Вам было не обязательно вмешиваться, тётушка, — несколько грубо произносит Сет, ловя Селкет во дворце, который та торопиться покинуть. — Ты можешь просто сказать «спасибо», мой маленький ослик, вместо того, чтобы ворчать, — мило произносит старшая Богиня, а после раскрывает руки для объятий. Гордый Бог пустынь на это фыркает и орёт, что она выжила из ума раз думает, что он полезет к ней обниматься в минутном порыве желания, но Селкет сама налетает на него и ловит в капкан из рук. Крепко обнимает, прижимая к себе, а после чувствует ответные действия от Сета, уткнувшегося лбом ей в плечо. — Как долго вас не будет, тётушка? — Достаточно, чтобы ты успел позабыть об этом ужасе. Уважь меня — присмотри за Египтом и Ра, а ещё, поговори с Нефтидой. Она хоть и дура, но любит тебя. И Анубис — да, не твой, но всё ещё родной. Ты его воспитал — ты его отец, ни какой ни Осирис. Люби этого мальчика, продолжай его любить, как я люблю тебя, мой ослик. — Я постараюсь. — И не будь таким дерьмом, Сет, я знаю, что ты не так плох, каким хочешь казаться. — А вот это было лишнее, — со смешком отвечает Бог пустынь, выпуская из объятий Селкет. Та улыбается ему нежно-нежно, а после, целуя на прощание в лоб, как делала в детстве, покидает дворец на долгие пятьсот лет… …история полностью меняет свой ход, когда Сет, Бог пустынь, становится во главе Эннеады, нарекая себя Богом справедливости. Селкет гордится своим сыном, салютуя в небо вином Нун.