Часть 5

Как это существо, это необычное создание, осмеливается хватать меня так бесцеремонно, будто я её закадычный приятель или, что ещё хуже, какая-то её собственность? Хотя её хватка была твёрдой, до ужаса мощной, я почему-то совсем не ощущал неприятных ощущений в том месте, где она сжимала меня, и это казалось мне необычным, ведь обычно, когда на тебя так сильно давят, всегда чувствуешь хотя бы лёгкое покалывание или слабую ноющую боль. Моё терпение, и без того натянутое, как струна, окончательно иссякло, и я, не выдержав больше такого унизительного обращения, резко дёрнул рукой, пытаясь высвободиться из её цепких пальцев, и, к моему удивлению, это удалось мне довольно легко. Девушка от неожиданности вскрикнула, и её пальцы разжались, отпуская моё запястье. Её лицо мгновенно изменилось, приняв обиженное, надутое выражение, будто я не только отстранил её руку, но и вылил на её бедную голову целый поток грубостей и оскорблений, вылетевших из моего злого и язвительного рта. — Я тебе не товарищ, не брат и даже не приятель, чтобы ты так бесцеремонно хватала меня! Прояви хоть каплю порядочности и уважай границы других людей! — Строго отчитал я эту навязчивую особу за её безрассудные поступки и детскую несдержанность. Просто так подойти, будто ничего не произошло, и начать вести свою речь, бесцеремонно вмешиваться в мои дела и совать свой нос в мою пучину отчаяния?! "Спокойно… Возьми себя в руки… Не стоит так раздражаться из-за такого незначительного поведения, — Промелькнуло у меня в голове, — Это же, в конце концов, просто чужой, неизвестный мне мир, а может, даже иллюзия, созданная моим изнурённым сознанием, так что совершенно не нужно так сильно злиться и тратить на это свои силы. Сейчас мне просто нужно отдохнуть, немного вдохнуть этот странный, местный воздух и поскорее вернуться в свою постель, надеясь, что это окажется всего лишь дурным сном". — Но… я просто хотела тебе помочь… — Тихо, робко проговорила рогатая девушка, и каждое её слово, казалось, заставляло её губы слегка подрагивать, будто она вот-вот готова была расплакаться. Её глаза начали быстро наполняться прозрачной влагой, отчего и без того выразительный взгляд стал казаться ещё более ярким и притягательным. — Я совсем не хотела тебя обидеть… — Прошептала она, опустив голову. Я, конечно, мог бы продолжить изливать свою ярость, настаивать на своём и давить колкими фразами на эту необычную, рогатую особу, но какой в этом был бы смысл? Ведь пользы от этого не было совершенно никакой – я бы просто так, без причины, уничтожил и растоптал того, кто ни в чём передо мной не провинился, кто, возможно, желал добра и искренне стремился мне помочь. Я тихо, устало вздохнул, стараясь наполнить этот звук как можно большей снисходительностью и пониманием. Я пытался всем своим видом продемонстрировать, что не… хотя какой смысл сейчас что-то демонстрировать и кому-то объяснять? Лучше будет вот так. Никаких лишних связей и привязанностей – только чёткая, ясная цель, ради достижения которой я готов на всё. Резко развернувшись, я молча, твёрдым шагом направился обратно в трактир, где постепенно шумное веселье сменялось тихим, умиротворённым сном, и того громкого, пьяного гама, что царил здесь совсем недавно, уже почти не было слышно. Медленно, стараясь не создавать лишнего шума, я двинулся наверх, и под каждым моим шагом старые, рассохшиеся ступеньки жалобно поскрипывали, прося и умоляя о пощаде. “Нелегко вам приходится, бедняжки, – промелькнула у меня в голове сочувственная мысль, – Сюда бы хорошего мастера, чтобы он, наконец, привёл в порядок эту несчастную лестницу и избавил её от этих страданий”. Конечно, меня это всё не должно волновать, в любом случае, но, тем не менее, я не любил такие моменты, когда вещи находятся в удручающем состоянии и требуют срочного ремонта. Да и к тому же, я и сам проработал слесарем пару лет, ещё в своём родном мире, так что отлично понимал, как трудно бывает справляться с такими неполадками… А, ладно, это всё лишние размышления, и это совсем не моя забота! В коридоре уже не было слышно тех развратных стонов и похотливых вздохов, все мирно посапывали в своих комнатах, а кто-то, видимо, перебравший с выпивкой, знатно так храпел, вызывая какое-то странное, неприятное “вибрато” в моей груди. С трудом отыскав нужную дверь, я вставил ключ в замочную скважину, и, с тихим щелчком, замок открылся, позволяя мне, наконец, оказаться в своей маленькой, убогой комнате. Дом. Милый и чужой дом. Утро началось далеко не самым приятным образом. Я привык к своему частному дому, где пробуждение всегда сопровождалось тихим, умиротворяющим аккомпанементом, разве что изредка доносились отдалённые гулы паровых машин, напоминая о неумолимом прогрессе. А сейчас… Сейчас за дверью царил настоящий утренний хаос. Гул множества шагов, оживлённые голоса, смех — "ведь" утро непременно должно было быть таким шумным и суетливым. Я устало провёл ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, и глубоко вздохнул, стараясь выдохнуть из груди это давящее чувство раздражения. Раздражение с утра — что может быть хуже этого? Разве что ещё большее раздражение, растянутое на весь этот проклятый день. Я поднялся с кровати, чувствуя, как каждая мышца сопротивляется движению, и начал делать зарядку. — "Раз-два, раз-два", — Механически повторял я, растягивая тело, заставляя кровь разгоняться, неся с собой хоть каплю бодрости. Когда-то это было для меня утренним ритуалом, почти весельем, но сейчас — лишь болезненное напоминание о прошлом. Я вдруг замер, как если бы превратился в каменное изваяние. В голове, как ножом, прорезался её голос — любимый, тёплый, такой родной. Мы делили эти утренние мгновения вместе. Она стояла рядом, неуклюже повторяя движения, смеясь над своей неловкостью. Её смех, её улыбка, её руки, которые иногда касались моих, чтобы поправить позу… Всё это было так близко, будто она всё ещё здесь. Но комната пуста. Тишина. Лишь эхо воспоминаний, которое разрывает сердце. Я сжал кулаки, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Нет, сегодня не будет бодрости. Сегодня будет только боль. Моя дорогая Кельтвия... Почему тебя нет рядом со мной? Почему я вынужден брести по этой чужой земле, один, как путник, потерявший свой путь? Может, если я приложу чуть больше усилий, чем обычно, если я выжму из себя всё, что осталось, то смогу найти тебя в этом мире? И тогда, может быть, ты снова заставишь мою маску улыбаться, как раньше... Я резко развернулся, срывая плащ с кровати, натянул фуражку и пристегнул сабли к поясу. Каждое движение было чётким, механическим, будто я собирал себя по кусочкам, чтобы хоть как-то держаться. Я был готов прожить этот день, бороться, выживать. Перед тем как выйти, я проверил наплечник на левом плече, затянул пурпурные ленты, которые когда-то она так любила поправлять. Сегодня я планирую найти хоть какую-то работу, заработать немного денег, чтобы начать свой святой поход — найти тебя, мою дорогую Кельтвию. Каждый шаг, каждое усилие, каждый вздох — всё ради этого. Ты где-то здесь, я чувствую это. И я не остановлюсь, пока не найду тебя. Оказавшись внизу, я окинул взглядом привычную картину таверны. Люди и существа с миловидной женской внешностью, которых здесь называли "монстрами", сидели за столами, трапезничали, пили и о чём-то оживлённо беседовали. Однако смешанный гул голосов, переплетающихся в единый шум, не позволял разобрать ни единого слова. Казалось, каждый здесь был погружён в свой маленький мир, и я чувствовал себя чужим среди этого оживлённого хаоса. Я направился к свободному столику в углу и опустился на стул, взяв в руки меню. Хоть я и не понимал здешнего языка, я был уверен, что рано или поздно разберусь с этой проблемой. Вокруг царила чистота и порядок — ни намёка на вчерашний кутеж, ни следа разлитого алкоголя или беспорядка. Казалось, это место действительно любят, раз уж его так тщательно "выдраивают" до блеска после каждого вечера. Меню в моих руках было для меня лишь набором непонятных символов. Чужие закорючки плыли перед глазами, безжалостно пытаясь ускользнуть от моего понимания. Я всматривался в них, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но тщетно. Ни одна буква, ни одно слово не вызывали в памяти никаких ассоциаций. С лёгким вздохом я положил меню обратно на стол, понимая, что толку от него мне сейчас нет. — "И что мне делать?" — Прошептал я себе, ощущая лёгкую досаду. Мысль о том, как быстро выучить здешнюю письменность, крутилась в голове, но ответа не было. Я сидел, глядя на оживлённую толпу, и чувствовал, как одиночество снова накрывает меня. Внезапно мои размышления прервал лёгкий стук по столу. Я поднял взгляд и увидел официантку — девушку с лёгким румянцем на щеках и улыбкой, которая, казалось, пыталась скрыть её смущение. — Могу я вам чем-то помочь? — Спросила она. Это была та самая официантка. Я улыбнулся, почувствовав облегчение. Возможно, не всё так безнадёжно. — Да, — ответил я, — Я новичок здесь. Не могли бы вы порекомендовать что-нибудь из меню? Девушка кивнула и начала что-то объяснять, указывая на разные пункты в меню. Я слушал, стараясь запомнить звучание слов и их значение. Это был мой первый шаг к пониманию этого мира. Когда она ушла, чтобы сделать заказ, я снова задумался. Возможно, изучение языка начнётся с простого общения. А пока я решил насладиться моментом и наблюдать за жизнью вокруг, чувствуя, как постепенно начинаю вливаться в этот странный, но удивительный мир. Но через мгновение официантка вернулась, её лицо явно покраснело, а в руках она держала поднос. Я на секунду замер, удивлённый её скоростью. — Я забыла, что вы вчера оплатили завтрак, — торопливо проговорила она, ставя поднос передо мной. На подносе стояла миска с чем-то, напоминающим тыквенную кашу, кусок чёрного хлеба и деревянный стакан с жидкостью, похожей на молоко. Ложка, лежащая рядом, была простой, но удобной, созданной для того, чтобы идеально лежать в руке. Я взял ложку и осторожно попробовал кашу. Вкус был неожиданно приятным — сливочным, с явным оттенком тыквы и лёгкими нотками неизвестных мне пряностей. Да, это точно была тыквенная каша. Мысль о том, что сейчас, возможно, середина или начало осени, мелькнула в голове, но я тут же отбросил её. Жёлтой листвы за окном не было, да и кто знает, какие здесь законы природы? Я отхлебнул из деревянного стакана. На удивление, это действительно оказалось молоко — знакомое, привычное, без каких-либо странных привкусов. Облегчение охватило меня: если здесь всё так похоже на мой мир, то, по крайней мере, я не умру от аллергии на что-то незнакомое. Затем я откусил кусок чёрного хлеба. Он оказался невероятно вкусным — мягким, ароматным, буквально тающим во рту. Невольно я промычал от удовольствия, не в силах сдержать улыбку. — Всё в порядке? — официантка, всё ещё стоявшая рядом, с любопытством посмотрела на меня. — Да, — ответил я, чувствуя, как настроение поднимается. — Всё просто прекрасно. Спасибо. Она улыбнулась и, слегка покраснев, удалилась, оставив меня наслаждаться завтраком. Я сидел за столом, медленно доедая кашу и размышляя о том, как много в этом мире ещё предстоит узнать. Если даже еда здесь так похожа на ту, к которой я привык, то, возможно, и другие вещи окажутся не такими уж чужими. Когда я закончил, то почувствовал прилив сил. Завтрак удался, и теперь я был готов к новому дню. Вставая из-за стола, я поймал взгляд официантки и кивнул ей в знак благодарности. Она ответила лёгким кивком, и я направился к выходу, чувствуя, как в душе загорается маленькая искра надежды. Сегодня я планировал найти работу, заработать немного денег и продолжить свой путь. Ведь где-то в этом мире была она — моя Кельтвия. И я не остановлюсь, пока не найду её. Вот первые заметки, которые я успел сделать: людей я понимаю на слух, их речь кажется мне знакомой, но письменность для меня пока остаётся загадкой — её придётся выучить. В качестве валюты здесь используют чеканные пластины, что-то вроде монет, но более плоских и удобных для хранения. Продукты питания, судя по всему, либо полностью схожи с теми, что были в моём мире, либо очень близки к ним. Однако одно здесь выделяется настолько сильно, что невозможно не обратить внимания — это "монстры". Существа, которые выглядят как люди, но обладают чертами, которые явно указывают на их иную природу. Но ладно, хватит размышлений. Я уже стоял на улице, поправляя фуражку. Держа её за козырёк, я прижал её к голове, чувствуя, как прохладный утренний ветерок играет с полами моего плаща. Солнце только-только поднялось над горизонтом, и, судя по всему, было около семи часов утра. Город только начинал пробуждаться. Большинство людей ещё спали, и лишь единицы — те, кто привык вставать с первыми лучами солнца — уже пылко работали, готовя свои лавки к новому дню. Куда мне податься в таком случае? Самое простое и очевидное решение — кузница. Там всегда нужны сильные руки, и, возможно, мне удастся найти работу. Хотя, с другой стороны, вряд ли меня возьмут куда-то просто так. Чужак, да ещё и без репутации, — это всегда риск. Недоверие здесь, судя по всему, в порядке вещей. Но попытаться стоит всегда. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и направился в сторону, откуда доносился знакомый звон металла. Кузня. Даже если меня не возьмут, я хотя бы узнаю, как здесь всё устроено. По пути я размышлял о том, как лучше подойти к этому делу. Может, стоит сразу показать, что я умею? Или, наоборот, сначала понаблюдать, чтобы не привлекать лишнего внимания? В любом случае, я был готов к тому, что путь к доверию будет долгим. Но я не сдамся. С этими мыслями я подошёл к кузнице. Звон молота по наковальне становился всё громче, а в воздухе витал запах раскалённого металла и угля. Я остановился у входа, снял фуражку и глубоко вздохнул, готовясь к новому шагу в этом странном, но удивительном мире. Раздалось несколько глухих ударов по тёсаному дереву, за которыми последовал надсадный кашель. — Кхм, здравствуйте, — произнёс я, стараясь придать своему голосу уверенности. — Вам нужны крепкие руки в кузнице? — И, не дожидаясь ответа, смело шагнул вперёд, в густую тучу раскалённого жара и оглушительного звона металла, ударяющего о наковальню. Передо мной сидел не просто человек, а настоящий исполин! Огромный, широченный, с мощной спиной, на которой отчётливо выделялись мышцы, напряжённые от работы. Его тонкая, пропотевшая рубаха едва скрывала внушительные стальные мускулы, которые, казалось, были выкованы из того же металла, что и его инструменты. Эта гора плоти и силы с лёгкостью положила огромный кузнечный молот на каменную плиту рядом с наковальней и медленно повернулась ко мне. Передо мной предстал двухметровый бородатый мужчина с пронзительным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу. Его глаза, холодные и оценивающие, изучали меня с ног до головы, и я кожей ощутил тяжесть этого взгляда. На мгновение мне даже показалось, что я вот-вот упаду перед ним на колени, моля о пощаде. Но, собрав остатки самообладания, я решил повторить свой вопрос. — Здравствуйте ещё раз, — произнёс я, немного повысив голос, чтобы перекричать оглушительный звон. — Вам случайно не нужен помощник в кузнице? — Я настойчиво повторил свой вопрос, не сделав ни шага назад или вперёд, демонстрируя таким образом свою решимость. Великан окинул меня долгим оценивающим взглядом, как бы взвешивая на невидимых весах мою силу, выносливость и, что важнее всего, мою искренность. Его глубоко посаженные глаза под густыми бровями казались чёрными омутами, в которых отражались отблески огня из горна. Наконец он пророкотал низким, гулким голосом, сравнимый с рокотом далёкой грозы: — Сильные руки, говоришь? Да в Эвервисте каждый второй считает себя силачом. Он окинул взглядом мою далеко не богатырскую фигуру, облачённую в поношенную дорожную одежду. В его взгляде сквозило неприкрытое сомнение. — Что умеешь? — коротко спросил он, нахмурив брови. — Я умею ковать, — ответил я, стараясь говорить уверенно. — Несколько лет работал слесарем. Знаю, как обращаться с металлом. — Я тут же хотел стукнуть себя! Какой слесарь? Тут мир иной! — Слесарь… — протянул он, подобно сомелье пробуя слово на вкус, — это тебе не шестерёнки крутить. Здесь огонь, пот и кровь. Здесь нужно иметь силу, чтобы держать молот, и ум, чтобы чувствовать железо. Он снова замолчал, пристально глядя на меня. Я стоял неподвижно, выдерживая его взгляд, готовый доказать свои слова делом. — Ладно, — наконец сказал он, — я покажу тебе работу. Если выдержишь день, поговорим о найме. Если нет — проваливай. Он указал на груду раскалённого железа, лежавшую рядом с горном. — Выковывай из этого сталь для топора. Форму сам знаешь. С этими словами он снова повернулся к своей наковальне, взял молот и продолжил работу, оставив меня наедине с раскалённым металлом и осознанием того, что от этого дня зависит моё будущее. В этом мире или нет, но будущего без Кельтавии мне не нужно. Я не должен оплошать. Я подошёл к горну, взял в руки молот и почувствовал его вес. Он был тяжёлым, но знакомым. Я глубоко вздохнул и начал работать, стараясь показать всё, на что способен. С каждым ударом молота по раскалённому металлу я чувствовал, как напряжение уходит, а уверенность растёт. Гигант стоял рядом, наблюдая за мной, и я знал, что от этого момента зависит моё будущее в этом мире. Когда я закончил, он молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Ладно, — произнёс он. — Попробуешь. Но если подведёшь — сам знаешь, что будет. Я кивнул, чувствуя, как облегчение и радость наполняют меня. Это был первый шаг. И я был готов пройти весь путь, чтобы найти её — мою Кельтвию. Я подошёл к горну, ощущая, как жар обжигает моё лицо. Огонь бушевал, пожирая уголь и выбрасывая в небо клубы дыма. Скинув верх одежды и осмотрев груду раскалённого металла, я выбрал самый податливый на вид кусок и щипцами перенёс его на наковальню. Вес железа оказался ощутимым. Я взялся за молот, чувствуя, как его тяжесть приятно ложится в руку. Вспомнив всё, чему учился в мастерской, я нанёс первый удар. Звон металла разнёсся по кузнице, заглушив даже рёв горна. Удар получился слабым, но я быстро исправился, вложив в следующий всю свою силу. Я трудился, не покладая рук. Молот тяжело опускался на раскалённый металл, высекая искры и заставляя меня обливаться потом. Мускулы горели, но я не останавливался. Я ковал и ковал, придавая куску железа нужную форму, представляя себе очертания будущего топора. Кузнец молча наблюдал за мной, не произнося ни слова. Его присутствие ощущалось за спиной, словно тень, вселяющая одновременно страх и решимость. Я старался не обращать на него внимания, полностью сосредоточившись на своей работе. Спустя несколько часов, когда мои руки уже отказывались слушаться, а пот заливал глаза, я наконец закончил. На наковальне лежал грубый, но уже напоминающий топор кусок стали. Он был далёк от совершенства, но я вложил в него все свои силы и умения. Я вытер пот со лба и повернулся к кузнецу, ожидая его оценки. Он подошёл ко мне, взял заготовку в руки и внимательно её осмотрел. Его лицо оставалось непроницаемым. Долгая тишина казалась невыносимой. Наконец, он произнёс: — Неплохо. Для слесаря. Но это только начало. Завтра будешь закаливать. С этими словами он снова вернулся к своей работе, а я остался стоять посреди кузницы, чувствуя усталость во всём теле, но и слабую надежду, что, возможно, я всё-таки смогу найти своё место в этом чужом и суровом мире. Я взглянул на свои руки, покрытые мозолями и сажей, и подумал о Кельтвии. Каждый удар молота, каждый капля пота — всё это было ради неё. Ради того, чтобы однажды снова увидеть её улыбку. Собрав последние силы, я убрал инструменты и вышел из кузницы. Вечерний воздух был прохладным и освежающим, а на небе уже загорались первые звёзды. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как усталость постепенно сменяется удовлетворением. Сегодня я сделал первый шаг. Завтра будет новый день, новые испытания. Это стало для меня новым и значимым началом, словно луч света, пробившийся сквозь кромешную тьму. Но любое начало требует продолжения, требует усилий и упорства, хотя я и выдохся до предела, словно загнанный зверь. Бросив взгляд на наковальню, словно прощаясь с ней, я сглотнул комок, вставший в горле, и тихо спросил: — Могу я продолжить работу? — в моём голосе звучала едва уловимая надежда, что он всё же согласится на мою просьбу. Сейчас больше всего на свете я хотел утопить свою измученную голову в труде, чтобы хоть на время забыть о своих мучительных кошмарах, загнать их глубоко в подсознание и, может быть, хоть немного облегчить душевную боль. — Я сказал завтра — значит, завтра, — отрезал кузнец, не поворачиваясь ко мне и продолжая свою монотонную, оглушительную работу, раз за разом опуская молот на раскалённый металл. В принципе, я такого ответа и ожидал, хотя в глубине души надеялся на совершенно иной исход. Тяжело вздохнув, я поплёлся прочь из кузницы, накинув на плечи свой старый, потрёпанный плащ, и беглым взглядом окинул окрестности, пытаясь разглядеть хоть что-то интересное. Может, удастся найти какую-нибудь подработку, чтобы хоть немного заработать. Но сейчас передо мной стояла другая, не менее важная проблема — моя одежда. Вся она промокла от пота, и сам я выглядел как настоящий чумазый чёрт. Нельзя было оставлять всё как есть. Может быть, в том самом трактире я смогу привести себя в порядок? По идее, так и должно быть, ведь в подобных заведениях часто предоставляют услуги по помывке для уставших путников. С мыслью о том, что сейчас я выгляжу отвратительно — грязный и вонючий, как свинья из хлева, — я направился обратно в ставший уже «родным» трактир. Оказавшись внутри, я сразу же подошёл к стойке, к той доброй леди, которая в первый день показала мне, как звучит моё имя на их странном языке. — Простите, что беспокою вас, но не могли бы вы мне помочь? К сожалению, у меня нет другой одежды, и я совершенно не знаю, где её здесь можно купить. И ещё, где я мог бы умыться и привести себя в порядок? — Я обрушил на бедную леди целую лавину вопросов, словно прорвало плотину, и она, немного опешив от такого напора, задумчиво посмотрела на меня, подперев рукой подбородок. — Умыться ты, конечно, можешь прямо здесь, в нашем трактире — Всего один серебряный Гил за полную помывку, с мылом и полотенцем, — наконец ответила она. — А вот с одеждой… С этим я, пожалуй, смогу помочь тебе чуть позже, когда народу будет поменьше. Я кивнул, чувствуя облегчение. Хотя бы с помывкой вопрос решился. Доставая из кармана монету, я протянул её хозяйке, и она указала мне на дверь в дальнем углу зала. — Там баня и корзина для грязного белья. Всё необходимое найдёшь внутри. Поблагодарив её, я направился к указанной двери. Внутри оказалась небольшая, но уютная комната с деревянной кадкой, наполненной тёплой водой, куском мыла и чистым полотенцем. Я снял грязную одежду и погрузился в воду, чувствуя, как усталость и напряжение постепенно уходят. Мысленно я вернулся к разговору с хозяйкой. Одежда… Это действительно проблема. Но, возможно, она сможет помочь. А пока я решил насладиться моментом, закрыв глаза и позволив теплу воды расслабить мои мышцы. Я уже успел забыть, что такое вообще возможно — вот так просто расслабиться и забыть обо всех своих заботах хотя бы на короткое время. Напряжённые мышцы, словно расплавленный воск, медленно растворялись в горячей воде, приятно покалывая каждую клеточку моего тела, словно оживляя меня после долгой спячки. — Давненько у меня такого не было, — пробормотал я тихо, словно боясь спугнуть это мимолётное ощущение покоя. Если я даже попытаюсь вспомнить что-то подобное из своего прошлого, то в моей памяти всплывут лишь размытые, тусклые картины чего-то очень далёкого и незнакомого, без чётких очертаний и деталей. И чем глубже я погружаюсь в тёмные дебри своего измученного разума, тем ярче и отчётливее перед моим внутренним взором предстают образы ужасающего ада, из которого я так отчаянно пытаюсь вырваться. Но… нет, я больше не хочу об этом думать. Я отпущу эти мучительные воспоминания и постараюсь сосредоточиться на настоящем, на том, что происходит здесь и сейчас. В какой-то момент сквозь шум льющейся воды я отчётливо услышал скрип открывающейся двери. Резко обернувшись, я увидел ту самую леди, которая работала за стойкой. В руках она держала аккуратный свёрток, перевязанный бечёвкой, а сверху лежали мои старые, но верные берцы — и они словно сияли чистотой, начищенные до блеска! Но когда она успела их взять, и кто их так тщательно привёл в порядок? Однако, помимо этого, я заметил явные перемены и в самой девушке. Что-то в ней было совсем не так, что-то едва уловимое, ускользающее от моего пристального взгляда. Это было сложно объяснить рассудком, но, казалось, я чувствовал это всей душой. Будто её очертания оставались теми же, такими знакомыми и привычными, но словно вырезаны другой рукой — более умелой и опытной. Она улыбнулась, словно читая мои мысли, и положила свёрток на скамью рядом с кадкой. — Вот твои вещи, — сказала она мягко. — Обувь почистил наш мальчик, он у нас мастер на все руки. А в свёртке новая рубаха и штаны. Думаю, подойдут. Я кивнул, чувствуя, как благодарность смешивается с лёгким недоумением. — Спасибо, — произнёс я, — вы очень помогли. Она задержалась на мгновение, её взгляд стал чуть более проницательным, словно она хотела что-то сказать, но затем лишь улыбнулась и повернулась к двери. — Отдыхай, путник. Завтра будет новый день. Когда дверь закрылась за ней, я снова погрузился в воду, чувствуя, как тепло обволакивает меня. Мысли о странных переменах в девушке не давали покоя, но я отогнал их, решив насладиться моментом. Но... Тон голоса совсем другой. Тон голоса девушки был совсем другим, едва уловимым, но совершенно иным. Её взгляд, её движения, всё в ней казалось изменённым, словно сквозь прежнюю оболочку проглядывало что-то чуждое, наполненное скрытым коварством, ехидством и даже… страстью? Может, она с самого начала меня обманывала, преследуя какие-то свои тёмные цели? Или её замысел был куда более сложным и изощрённым, чем я мог себе представить, и я — лишь безвольная пешка в чужой игре? С такими тревожными мыслями ни о каком отдыхе не могло быть и речи, так что я решительно вылез из воды, быстро вытерся полотенцем и надел выданную мне чистую одежду. Достав из плаща мешочек с заработанными деньгами, я машинально проверил его содержимое. Фух, всё на месте, никто не пытался меня обокрасть. Я накинул плащ, потому что он хоть и старый, но чистый, а старую одежду так и оставил лежать в корзине для грязного белья. Объяснения по поводу того, откуда у меня одежда, которая выглядит совсем не так, как их, я приберегу на потом. Сейчас мне нужно было найти ещё одну подработку, чтобы хоть как-то удержаться на плаву в этом чужом и, похоже, совсем недружелюбном мире. Я решил как можно скорее забыть о странностях этой девушки — это было не моё дело, у меня и своих забот хватало. Выйдя из трактира, я огляделся. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Нужно было торопиться, чтобы успеть найти работу до наступления темноты. Прогуливаясь по главной улице, я заметил объявление, приколотое к стене одного из домов. «Требуется подмастерье в кожевенную мастерскую. Оплата по результату». Кожевенное дело — не самая приятная работа, но в моём положении выбирать не приходилось. Я направился в сторону, указанную в объявлении. Мастерская оказалась небольшим обшарпанным зданием, от которого исходил резкий, неприятный запах дублёных шкур. Внутри царили полумрак и сырость. За столом, уставленным инструментами, сидел угрюмый, жилистый старик с пронзительным взглядом. — Что надо? — спросил он, не поднимая головы. — Я по объявлению, — ответил я. — Нужен подмастерье? Старик поднял на меня взгляд, оценивая с головы до ног. — Руки есть? Голова на плечах? Работать умеешь? — Руки есть, голова тоже, — ответил я. — Я умею трудиться, не боюсь тяжёлой работы. — Ну, посмотрим, — сказал старик. — Сегодня поможешь выделывать шкуры. Завтра — посмотрим. И он указал на гору грязных, вонючих шкур, лежавших в углу мастерской. Снова работа, снова тяжёлый труд, снова шанс выжить. Я вздохнул и принялся за дело, стараясь не обращать внимания на неприятный запах и боль в натруженных руках. Вечером, получив скромную плату, я вернулся в трактир. Уставший, но довольный. Я нашёл себе ночлег и еду. Я пережил ещё один день в этом чужом мире. И, возможно, завтрашний день будет лучше. Устроившись за одним из немногочисленных свободных столиков, я заказал скромный ужин и, пока томился в ожидании, погрузился в размышления о том, что каждый мой шаг, каждая, даже самая тяжёлая работа хоть немного, но приближают меня к заветной цели. Кельтания ждала меня, и я никак не мог подвести её, не мог позволить себе сдаться. Когда мне наконец подали долгожданную еду, я с тихой благодарностью принялся за неё, чувствуя, как усталость постепенно отступает, а силы начинают возвращаться. Завтра будет новый день, новые испытания и новые возможности. И я был готов к ним, чего бы это ни стоило. Договорившись с хозяйкой трактира о том, что я буду снимать эту комнату не одну ночь, а как минимум неделю, я сумел немного снизить цену, и в итоге у меня осталось целых семь серебряных монет. Не так уж и плохо, вполне возможно, что этого хватит на первое время. К счастью, старик-кожевник разрешил мне приходить к нему в мастерскую по вечерам и работать там в одиночку за небольшую дополнительную плату. Несмотря на его скверный и угрюмый характер, договориться с ним оказалось до жути просто, словно ему было всё равно. Плюхнувшись на кровать в своей комнатке, я почти мгновенно провалился в глубокий, беспробудный сон, словно меня сбросили в тёмную бездну. Проснувшись рано утром, я тут же, не медля ни секунды, спустился в общую залу, чтобы немного подкрепиться перед тяжёлым рабочим днём. Быстро позавтракав, я перекинулся парой ничего не значащих фраз с местными работягами, которые, к моему удивлению, оказались на удивление приветливыми и нисколько не стеснялись моего «чужеземного» происхождения. Один из них, коренастый мужчина с грубыми, но при этом удивительно добродушными чертами лица, даже предложил мне присоединиться к их шумной компании за столом. — Садись, путник, не стесняйся, — сказал он, пододвигая мне стул. — Расскажи нам, откуда ты и куда держишь путь. Видать, нелегкая занесла тебя в наши края. Я невольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение, копившееся во мне последние дни, постепенно уходит, а на его место приходит какое-то странное, непривычное чувство спокойствия. Возможно, этот мир не такой уж враждебный и жестокий, каким казался мне поначалу. — Я прибыл сюда из очень далёких земель, — ответил я, осторожно присаживаясь за стол. — Я иду сюда в поисках работы и надеюсь найти здесь своё место и хоть как-то закрепиться. — Ну, с работой у нас всегда есть проблемы, — добродушно усмехнулся другой рабочий, высокий и худощавый. — Главное — не бояться тяжёлого труда и не лениться. А если у тебя руки из правильного места растут, то тебе и вовсе цены не будет! Не успел я и глазом моргнуть, как наша беседа пролетела незаметно, словно одно мгновение, и пора было бежать на работу, чтобы не прогневать угрюмого старика. Быстро попрощавшись со своими новыми знакомыми, я поспешно выскочил из трактира и со всех ног побежал в кузницу. Прибежав в кузницу, я застал кузнеца за работой. Как обычно, он был угрюм и немногословен, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. Он лишь коротко кивнул в знак приветствия, даже не взглянув на меня. — Сегодня будешь точить лезвия, — пробурчал он себе под нос, указывая корявым пальцем на груду заготовок для ножей, аккуратно сложенных в углу. — Только смотри, не испорти мне работу, а то живо вылетишь отсюда, как пробка из бутылки. — Но вы же вчера говорили, что сегодня я буду закаливать металл? — с недоумением в голосе спросил я. Неужели он передумал или у него просто склероз? Может, планы изменились? Не дождавшись ответа, я с тяжёлым вздохом принялся за работу. Точить лезвия оказалось не менее трудным и утомительным занятием, чем ковать раскалённый металл. Я часами сидел над вращающимся точильным камнем, тщательно стараясь придать каждому клинку идеальную остроту и нужную форму. Мои руки нещадно гудели от постоянного напряжения, спина затекала и ныла, но я продолжал упорно трудиться, не позволяя себе отвлекаться ни на секунду. В обед кузнец молча, не поднимая головы, протянул мне кусок чёрствого хлеба и кружку мутной воды. Наскоро перекусив, я снова принялся за ненавистную работу, то и дело проклиная всё на свете. К вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные тона, я наконец закончил точить последнюю заготовку. Руки нещадно дрожали от усталости, веки слипались, глаза слезились, но, несмотря на всё это, я испытывал странное, необъяснимое чувство удовлетворения от проделанной работы, словно я совершил что-то важное и значимое. Быстро попрощавшись с угрюмым кузнецом, я со всех ног побежал к кожевнику, чтобы успеть отработать там остаток дня. Кожевник, как обычно, встретил меня своим неизменным недовольным взглядом. Видимо, вечное брюзжание было неотъемлемой частью его старческой натуры. — Сегодня будешь чистить шкуры, — проворчал он, указывая своей корявой рукой на огромную кучу грязных, вонючих шкур, сваленных в углу мастерской. — Работай быстрее, времени у нас и так в обрез. Я тяжело вздохнул и принялся за дело. Чистить шкуры, конечно, было крайне неприятным занятием, но всё же не таким утомительным и изматывающим, как часами точить лезвия в кузнице. К тому же терпкий запах дублёной кожи, которым пропиталась вся мастерская, хоть немного, но перебивал невыносимую вонь грязных шкур, и это хоть как-то облегчало задачу. Я работал быстро и усердно, стараясь не думать о неприятных ощущениях и отгоняя навязчивые мысли о том, что вся моя одежда и волосы наверняка пропахли этой жуткой вонью. В голове неотступно крутились мысли только о Кельтавии, о том, как она, наверное, сейчас ждёт меня и надеется на моё скорейшее возвращение. Эта мысль давала мне силы и стимул двигаться дальше. К позднему вечеру я наконец-то закончил чистить все шкуры до единой. Кожевник, как обычно, критически осмотрел мою работу и, к моему огромному удивлению, даже похвалил меня, что случалось с ним крайне редко. — Неплохо, — проворчал он, — вижу, что ты не ленишься и стараешься. Если будешь и дальше так усердно работать, то, может быть, я смогу повысить тебе плату. Я скромно поблагодарил его за похвалу и получил свою скромную плату. Сегодня я заработал немного больше, чем вчера, и это был хороший знак, означавший, что я двигаюсь в правильном направлении. Вернувшись в трактир, я быстро поужинал и, не теряя времени, сразу же лёг спать, чтобы хорошенько выспаться перед завтрашним днём, полным новых испытаний. Засыпая, я снова думал о Кельтавии. Я живо представлял себе её милое лицо, её тёплую улыбку, её ласковый голос. Эти мысли согревали меня изнутри и помогали уснуть. Я свято верил, что однажды мы обязательно будем вместе, и я сделаю всё возможное, чтобы это произошло, чего бы мне это ни стоило. Так незаметно пролетели целых две недели. Я постепенно начал привыкать к этой тихой деревушке, к её простым и добродушным жителям и даже к этим странным зверушкам-девушкам, которые, как оказалось, были совсем не страшными, а даже очень милыми и дружелюбными. Каждый день я трудился, не покладая рук, с рассвета и до позднего вечера, и каждый вечер, словно выжатый лимон, возвращался в трактир, чувствуя, как в моей душе смешивается изнуряющая усталость с тихим, но приятным удовлетворением от проделанной работы. Я отчётливо знал, что каждый мой шаг, каждое усилие, пусть и совсем немного, но приближают меня к заветной цели — вернуться к Кельтавии. Однажды вечером, сидя за ужином в трактире и наслаждаясь редким моментом покоя, я вдруг заметил, что ко мне, робко оглядываясь, подсела та самая надоедливая рогатая девушка, с которой у меня две недели назад состоялся далеко не самый лучший разговор. Она виновато опустила свой взгляд в пол, словно школьница, провинившаяся перед строгим учителем. Неужели она всё это время переживала из-за того неприятного инцидента? — Что было, то прошло, и быльём поросло, — произнёс я, стараясь придать своему голосу как можно больше дружелюбия. — Не нужно так сильно переживать из-за того, что случилось две недели назад. Я просто был очень зол и потому наговорил тебе много грубостей. Прости меня, если сможешь. Она подняла на меня глаза, в которых читалась смесь удивления и облегчения. — Ты… ты прощаешь меня? — Тихо спросила она, её голос дрожал от волнения. — Да, — ответил я, улыбаясь. — Я прощаю тебя. И надеюсь, ты тоже простишь меня. Она улыбнулась, и её лицо озарилось теплом. — Спасибо, — прошептала она. — Я так переживала… Неужели стоило так долго терзать себя из-за пустяка, из-за сущей безделицы? Или то, что кажется мне "ничем", для них становится подлинной драмой всей жизни? Хоть я и вступил с ней в беседу, в груди мелькнуло мимолетное сожаление о том, что вообще поддался минутной слабости. Это ощущение отчуждённости, тоски и глухой злобы всегда будет со мной, упрямо требуя признания своего существования и влияния. Но пока я нахожусь в этом чуждом мире, мне приходится стискивать зубы, сдерживаться и владеть собой - либо попытаться докопаться до истинной природы этих мучительных чувств в самых потаённых глубинах души. Неожиданно она продолжила разговор, будто и не слышала моих слов: — Слушай, а давай вместе сходим на Жёлтую ярмарку через три дня, а? Будет здорово! — Жёлтую... Что? — Искренне недоумевая, переспросил я, не понимая, о какой странной ярмарке идёт речь, и с чего вдруг она приглашает меня. Да ещё и так фамильярно перешла на "ты", словно мы давние приятели? — Ну, эта ярмарка начинается каждый год, когда вся жёлтая листва окончательно облетает с деревьев, предвещая скорую зиму. — "А, значит, речь об осенней ярмарке", — Мелькнуло у меня в голове. — И с чего вдруг такое внезапное приглашение? — Спросил я вслух, ощущая, как в голосе проскальзывает настороженность. Она лишь равнодушно пожала плечами, будто предлагала нечто совершенно обыденное, само собой разумеющееся. — Просто показалось, тебе может быть любопытно, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Там продают всякие диковинные безделушки, угощают невиданными яствами, показывают забавные представления бродячих артистов. Да и вообще — можно ненадолго отвлечься от тяжёлых дум. — Отвлечься? — я горько усмехнулся. — Сейчас мне, извини, не до праздных гуляний и ярмарочных забав. — Понимаю, — она потупила взгляд. — Но порой нужно давать себе передышку, иначе можно просто сгореть, превратиться в пустую оболочку. Отчасти её слова имели смысл - отдых действительно необходим. Но все эти ярмарочные потехи оставляли меня равнодушным. Да ещё и в компании этой рогатой особы? Нет уж, это вызывало во мне глухое сопротивление. — Подумаю над твоим предложением, — уклончиво ответил я, избегая конкретных обещаний. — Хорошо, — в её голосе прозвучала лёгкая грусть. — Буду ждать твоего ответа до завтра. Она снова замолчала, уставившись на свои сложенные на столе руки. Казалось, она ожидала от меня каких-то особых слов. Но я совершенно не понимал, чего именно она ждёт. — Ладно, — резко поднялся я из-за стола. — Мне пора. Завтра рано на работу. — Спокойной ночи, — едва слышно прошептала она мне вслед. Я молча кивнул и, не прощаясь, поспешно удалился. Что она вообще пытается от меня добиться? Эти мысли роем кружились в голове, усиливая раздражение. Хаос эмоций терзал меня изнутри, а к этому кошмару добавилась изматывающая усталость, лишавшая возможности собраться с мыслями, вновь обрести целостность. Переступив порог комнаты, я рухнул на кровать и мгновенно провалился в беспросветный сон, не оставив места даже для мимолётных раздумий. Отдохнуть, к моему глубочайшему разочарованию, так и не удалось. В тревожных видениях я вновь и вновь переживал ужасную разлуку с Кельтавией - её искажённое страхом лицо, отчаянные крики о помощи. Посреди ночи я вскакивал в холодном поту с бешено стучащим сердцем, долго не мог отдышаться, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую всё тело. Наутро, как обычно, побрёл на работу с опущенной головой. Кузнец встретил меня привычным угрюмым кивком, кожевник - раздражённым бурчанием, будто я был ему чем-то обязан. День тянулся мучительно долго, словно растянутая жвачка. Труд не приносил ни радости, ни удовлетворения - все помыслы занимали лишь Кельтавия и эта странная рогатая особа, не дававшая покоя. Закончив работу, я, минуя трактир, решил пройтись по городу - развеяться и окончательно определиться с решением, способным перевернуть всю мою жизнь. Брёл по узким улочкам, рассеянно скользя взглядом по лицам спешащих прохожих, пытался вслушаться в городской гомон, но по-прежнему оставался глух и слеп ко всему. Мысли крутились вокруг одного: как поступить дальше, можно ли доверять той странной девушке. Неожиданно я очнулся от тяжких раздумий и с удивлением обнаружил себя у самых ворот деревни. "Вот тебе и раз, - пробормотал я, ощущая, как в усталом сознании мечутся беспорядочные мысли, - Совсем отупел, что даже не заметил, как сюда добрался?" Я устало провёл ладонями по лицу, тяжело выдохнул и глухо застонал от бессилия. Изнуряющая усталость, словно кровожадный демон, неотступно преследовала меня. Так отчаянно хотелось закричать, выплеснув наружу всю накопившуюся боль, разрыдаться, как ребёнок... Но я тут же подавил этот порыв - от слёз легче не станет. Всё это бессмысленно. Мне требуется лишь немного времени, совсем чуть-чуть, чтобы определиться и разобраться в себе окончательно. Финансов у меня и без того в обрез - не то чтобы можно было бездумно сорваться в путь, позволяя себе любые траты. Но и оставаться здесь, бесцельно прожигая дни, я больше не в силах. Что же предпринять? Может, стоит поставить всё на кон и отправиться в дорогу немедля, не дожидаясь благоприятного момента? О каком, чёрт возьми, благоприятном моменте может идти речь? Да и наступит ли он вообще когда-нибудь? Внезапно я ясно осознал - отчаяние неумолимо подтачивает меня изнутри, разрушает моральный стержень и подрывает силу духа. Я буквально таю на глазах, превращаясь в безвольную марионетку. Когда я мстил своим обидчикам, меня не заботило ничего, кроме жажды воздаяния. Я не задумывался о последствиях своих поступков, меня не волновало, где скрываются враги и чем могут ответить. Я сжал кулаки до побелевших костяшек, ощущая, как ногти впиваются в ладони. "Презираю себя, презираю собственную немощь", — Прошипел я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по щекам струятся слёзы бессильной ярости. Я стоял у ворот деревни, ощущая, как ветер треплет мои волосы и высушивает слезы на щеках. Глубокий вдох. Еще один. Воздух пахнет приближающейся ночью и чем-то еще - возможно, свободой. Нет, — прошептал я, разжимая кулаки. — Нет, я не сдамся. Мысли прояснялись с каждой секундой. Эти несколько недель в деревне дали мне не только усталость и раздражение. Я нашел здесь кров, работу, даже странных, но доброжелательных соседей. И если уж рогатая девушка смогла простить мою грубость, то почему бы и мне не сделать шаг навстречу? Я резко развернулся и зашагал обратно к трактиру, твердо ступая по пыльной дороге. Решение созрело само собой - я пойду на эту чертову Желтую ярмарку. Не ради развлечений, нет. Но возможно, там я найду хоть какую-то зацепку, слух, намек на то, где искать Кельтавию. А если нет... Ну что ж, хотя бы отвлекусь от этих проклятых мыслей на пару часов. Трактир встретил меня привычным шумом и запахом жареного мяса. За дальним столиком сидела она - та самая девушка, с рожками и странным, но искренним желанием помочь. Я глубоко вздохнул и направился к ней, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу ослабевает. —Я иду с тобой на ярмарку, - сказал я, прежде чем она успела поднять глаза. — Но только если там действительно есть что-то интересное. Ее лицо озарилось такой радостью, что мне на мгновение стало стыдно за свою прежнюю грубость. Может быть, в этом странном мире не все так плохо. Может быть, помощь приходит оттуда, откуда ее совсем не ждешь. А завтра... Завтра будет новый день. И я встречу его не с отчаянием, а с решимостью. Кельтавия, я иду. Ее глаза вспыхнули, словно два светлячка в ночи. — Неужели? — вырвалось у нее, будто она боялась, что это мираж. — Я вне себя от радости! Ты точно не разочаруешься! — Это мы ещё проверим, — ответил я, с трудом растягивая губы в подобии улыбки. — Не жди от меня восторгов по поводу всех этих балаганов и каруселей. — Главное, чтобы тебе было любопытно, — промолвила она. — А я приложу все усилия, чтобы время прошло не зря. Мы засиделись в трактире допоздна, строя планы на предстоящую вылазку. Она с воодушевлением живописала диковинные товары, невиданные яства и колоритных торговцев. Я впитывал каждое слово, мысленно составляя карту возможных находок. Поздним вечером, добравшись до своей кельи, я рухнул на кровать. На сей раз никакие кошмары не тревожили мой покой — лишь бездонная пустота беспамятного сна. На следующее утро, завершив трудовую повинность у кузнеца, я заглянул в трактир лишь затем, чтобы переодеться. Облачился в свою старую форму из забытого мира: рубаху с пепельной окантовкой, потертые джинсы, потрепанный плащ, выношенные берцы, перчатки и фуражку. У ворот уже поджидала моя необычная спутница — в пестром сарафане, с сияющей улыбкой до ушей. — Готов к неожиданностям? — подмигнула она. Я молча кивнул и зашагал следом. Мы покинули деревню, ступив на пыльную дорогу, ведущую к месту ярмарочного действа. Солнце щедро заливало все вокруг золотистым светом, небесная гладь сияла незамутненной лазурью, а в воздухе витал терпкий аромат увядающей листвы. Казалось, сама природа ликовала вместе с нами. Шагая рядом с рогатой провожатой, я впервые за долгое время ощутил нечто, отдаленно напоминающее... предвкушение. "Быть может, там действительно найдется хоть какая-то нить", — подумал я, ускоряя шаг. — "Хоть малейший след, что выведет меня к тебе, Кельтавия." Дорога вилась перед нами, обещая перемены. И впервые за все эти недели я позволил себе надеяться.