1. Манускрипт

             — Бо де ще так файно є людям, як ту, Тільку ві Львові. Бо де ще зубачиш таку красоту, Тільку ві Львові!       — Тату, досить вже! У тебе гарний голос, але співати двадцятий раз підряд — це вже занадто! — крикнул УПА, таща за собой целую гору багажа, что, казалось, могли поднять только самые отчаянные козаки.       ЗУНР лишь на мгновение обернулся, улыбнулся сыну своей неизменной доброй улыбкой и продолжил петь, будто никакие протесты не могли его остановить. Остальным оставалось только вздохнуть и смириться с этой необузданной любовью к народной песне.       Украина шёл впереди, и его лицо светилось радостью. Давно он не бывал здесь просто человеком — без официальных визитов, без встреч с президентами и премьерами, без тяжкого груза забот. Не для того, чтобы смотреть, как укрепили город противотанковыми ёжами и мешками с песком, оберегая памятники, словно сокровища. Нет, на этот раз он приехал во Львов как простой путник, как сын, как брат — чтобы вновь увидеть город, что жил в его сердце.       Камни старой брусчатки приятно звенели под шагами родни, как будто сами пели свою песню. Узкие улочки Львова были обрамлены великолепием старинных фасадов. Кованые балконы, украшенные цветами, приветливо подмигивали солнцу. Арки и высокие дома с богатой лепниной рассказывали свои древние истории тем, кто умел слушать.       В воздухе витал аромат кофе. Кофейни на каждом углу манили теплом, а из их дверей доносился тихий гул разговоров и смеха. На площади Рынок жизнь кипела: люди фотографировались у памятников, музыканты играли на скрипках, а дети гоняли мяч у фонтана.       Львов встречал их архитектурным богатством: башня Ратуши, строгий готический Латинский собор, величественный Доминиканский купол, разноцветные дома площади Рынок и загадочный Армянский квартал. Оперный театр с изящными статуями завершал этот городской ансамбль, дышащий историей и вечностью.       Даже Русь, который давно не бывал в своем городе "Червоний Русі", смотрел на него с едва скрытым восторгом. Он, казалось, удивлялся тому, как Львов одновременно изменился и остался прежним, сочетая старинную величественность с современной жизнью.       — Якби ще десь раз я вродитисі вмів, то Тільку ві Львові. Так люблю той Львів, що бракує ми слів. Львів то є Львів...

***

      Галицко-Волынское княжество проживало в своей исторической резиденции, построенной ещё в 1260-х годах. Что изначально было скромным деревянным укреплением, ныне выглядит как настоящее архитектурное сокровище.       Расположенная на тихой улочке Львова, условно именуемой "Волынской", эта резиденция идеально вписывается в атмосферу города. Здание сохранило элементы характерного для XIII столетия стиля: массивные каменные стены из грубо отёсанного песчаника, узкие стрельчатые окна, деревянные галереи с резными перилами. Высокие башни с черепичными крышами поднимаются к небу, напоминая о былой мощи и величии княжества.       Вход украшен барельефами, изображающими сцены из жизни княжества, а во внутреннем дворе, окружённом арками и галереями, растут старые липы, создавая ощущение уюта и величия одновременно. Резиденция стала частью Львова, с её уникальным характером, сохранившим дух эпохи.       Семейство, конечно же, не посчитало нужным предупредить Галичину о визите. ЗУНР, впрочем, думал написать или позвонить, но был так поглощён подготовкой, что упустил этот момент.       — Діду, що ви там так довго? — вскрикнул Украина, стоя у ворот с нетерпением.       — Та ось милуюся... оце дуже красива будівля... Напевно, бароко, — задумчиво протянул Сечь, внимательно глядя в сторону, вдаль от них.       — Діду... то вулична вбиральня...       — А, так... — несколько растерянно произнёс Сечь, возвращаясь к реальности.       Украина тихо поджал губы, понимая, что Гетманщина не спешит с визитом, ведь он всегда относился к княжеству с некоторой прохладой. И УНР, и УПА, с той же непонимающей миной, обходили этот город. В душе Украины лёгкая горечь, ведь раздоры и разногласия, такие же привычные для их семьи, оставляли в его сердце тяжёлое ощущение.       ЗУНР прекрасно понимал своего сына, ведь, несмотря на родство с Сечью, именно он олицетворял западные земли. Его жизнь была тесно связана с этим регионом, его герб украшал Галицкий лев, и он всегда ощущал себя частью этой земли, среди её людей. Галицкие традиции, культура и вера были для него близки, ведь именно Галичина воспитывал его с подросткового возраста, и, несмотря на сложные отношения, связь с этими землями была глубокой и непреложной. Его вероисповедание, как и многие в его краях, было греко-католическим, что еще больше укрепляло его привязанность к этим территориям.       ЗУНР с трудом мог понять и принять своего бывшего "мужа". Хоть они оба украинцы, но разные духом. Их брак это лишь формальность из-за церкви, а рождение сына — обязанность.       Это, кстати, было одной из причин глубокой неприязни Галичины к "Наднипрянцам". Он осуждал союз между ними, ибо для него это было нечто чуждое и тяжёлое для восприятия, если ещё и учесть, что ЗУНР это его самый младший сын. В его глазах, этот союз был почти насильственным, склеиванием разных частей, и даже если бы Украина в её современном виде не могла бы существовать без этого объединения, Галичина всегда оставался убеждён, что идеал для него — это автономия, независимость и сохранение всех традиций и особенностей западных земель.       УПА, кстати, был первым сыном ЗУНР,. Галичан, веря, что от такого союза может возникнуть  Украина, был глубоко разочарован, когда вместо страны появилась организация, которая вовсе не отвечала его ожиданиям. Он всегда считал, что Украина должна быть единым, органичным и целым народом, а не раздробленной силой, ориентированной на борьбу. Но, несмотря на это, Галичина понимал важность УПА как исторического феномена, хотя и не мог полностью принять его как продолжение своего идеала.       Впрочем, семейка у украинца была такая же весёлая, как и у всех стран — полная противоречий, характеров и историй. Но, несмотря на все их различия, было одно, что неизменно объединяло всех — любовь к своей истории, семье, к родной земле и борьба за ее свободу.       Украина аккуратно открыл крепкую узорчатую дверь резиденции, которая, к счастью, не была заперта, и она с тихим, почти неуловимым скрипом отворилась. Перед ними простирался длинный, светлый коридор, встречавший их гробовой тишиной, словно сам дворец ощущал каждый их шаг.       Старые картины на стенах изображали князей, величественные места, иконы из других эпох, рассказывая истории давно ушедших времён. Стиль интерьера был реставрирован, сочетающий классицизм с элементами западноевропейской архитектуры, привносящими благородство и величие.       Всё было настолько аккуратно и чисто, что каждый угол словно дышал историей. Просторные комнаты, высокие потолки, свет, проникающий через окна. Дворец был величественным, но в то же время спокойным, словно хранителем семейных тайн.       Все разошлись по своим делам: УНР и ЗУНР поднялись на второй этаж, Сечь направился на кухню, УПА отправился с багажом в комнаты, а Русь с Украиной пошли вместе к главной зале.       — Нічого тут не змінилося майже, окрім нової техніки, — сказал с улыбкой славянин, оглядывая интерьер. Его взгляд скользил по знакомым вещам, как будто он вернулся в давнюю эпоху.       — У Галичини складний характер. Як ти з ним знаходиш спільну мову? — с интересом спросил Русь, приподняв бровь, разглядывая Украину.       Украина тепло улыбнулся, его глаза наполнились мягким светом воспоминаний.       — Ну-уу, насправді він дуже добра людина, — сказал он с легким вздохом, — і мене дуже любив. Він просто... має свої принципи, але серце його відкрито.       Когда Украина и Русь вошли в зал, они сразу заметили Галичину, сидящего за массивным деревянным столом, с его двумя своими городами — Львовом, и Франковском. Они мирно играли в шахматы, их внимательные взгляды были прикованы к доске, и время от времени раздавался звон чашек с чаем.       Галичина, как всегда, был немного хмурым и сосредоточенным, с мужественными, грубыми чертами лица, что придавало ему вид властного и непоколебимого мужчины. Его высокий, крепкий силуэт, с длинными темными волосами, ниспадающими на плечи, дополнялся ярким золотистым львом, который гордо сиял на его лице. Этот символ, такой знакомый и мощный, как будто сам был отражением его княжества — благородного, сильного и стойкого.       Но для Украины самым неожиданным стало присутствие двух городов. Их появление было сюрпризом, но не вызывало возмущения. Украина не злился, что они покинули свои города и рабочие места.       — О, ви всі тут! — радостно подошел Украинец к семье, вызывая удивленные взгляды, до этого поглощенные игрой.       — Боже, не помітив тебе, — произнес Львов, вместе с Франковском вставая и подходя, чтобы обнять Украину. Но как только он заметил Русь, его глаза расширились от удивления. Они оба мгновенно поклонились, с уважением и почтением.       — Княже...       Русь мягко взмахнула рукой, показывая, что поклоняться не нужно.       — Радий вас бачити, — с теплотой сказал Украина, обнимая их, а затем перевел взгляд на Галицию. Он немного смутился, но широко развел руки. – Можна?       Галичина долго и внимательно смотрел на него, словно взвешивая что-то в своей душе. Его строгий взгляд остановил время, но в конце концов он лишь глубоко вздохнул и медленно поднялся.       Независимый, словно маленький ребенок, сразу бросился к его могучей груди, крепко обняв. Он прижался к тому, кто был для него почти вторым отцом, со всей нежностью, которую только мог чувствовать.       Долго они так стояли. Точнее, это Украина никак не хотел отпустить, будто пытался собрать в тех объятиях всю эту потерянную теплоту. Но скоро их прервали голоса остальной семьи.       ЗУНР не мог удержаться и с распростёртыми руками бросился к своей бывшей столице.       — Львівчику! — вигукнув він із сяючою посмішкою, підбігаючи до міста. — Моє серце, моя столиця, найкраще місто у світі!       Львов, немного растерянный от такого порыва, все же прижал ЗУНР к себе в ответ, хотя и чувствовал, что тот чуть не задушит его в объятии. Для ЗУНР Львов был особенным, даже несмотря на короткое время столицы. Он провел век под его опекой и учебой, и за это время между ними образовалась невидимая связь.       Но если Львов и воспринимал всех их как свою семью, Галичина оставался строго ограниченным в своей привязанности. Только Независимого и ЗУНР он по-настоящему признавал.       Между тем Гетманщина и УНР стояли в стороне, наблюдая за этим зрелищем.       Гетманщина, наблюдая, саркастически фыркнул:       — Що за театральність?       УНР толкнул его локтем, бросив предостерегающий взгляд:       — Дай людям порадіти.       УПА, как всегда, держался спокойно, но с уважением обменялся несколькими словами с городами, когда-то являвшимися его важными опорами в борьбе.       — Давно не бачилися. Тримайся, друже.       — Як завжди. — коротко ответил Львов.       Но к Галиции, кроме ЗУНР, больше никто не приблизился. Его холодная фигура, хотя и казалась отдаленной, все же излучала какую-то тяжелую, невидимую силу, которую не решались нарушить без разрешения.

***

      За столом собралась практически вся семья, по крайней мере, самые близкие. Атмосфера была теплой и искренней, наполненной беседами и тихим смехом.        Города, как и всегда, немного задержались, чтобы пообщаться со своим отцом. А позже, уже во дворе, поговорили и с самой державой — Украиной.        Украинские города так любили его, что порой сами боялись этой привязанности. Ведь всем было известно: страны, рано или поздно уходят, оставляя лишь воспоминания.        А Украина, в свою очередь, понимал своих городов, как никто другой. Он чувствовала их боль, знал их проблемы, угадывал их потребности.        Он умел найти общий язык с каждым из них. Его любовь была искренней, безусловной, проникнутой глубоким уважением к культуре и особенностям каждого региона. И в этом была его сила — в единении и безграничной заботе о своих людях.       В зале повисла напряжённая тишина.        Все сидели за круглым столом. ЗУНР разливал всем горячие чашки чая с мёдом и ставил перед ними свои домашние пляцки, но никто даже не притронулся к угощению. Лишь Повстанец, спокойно откусив кусочек, как будто не замечал общего настроения.        — З якою нагодою ви до мене? — наконец прервал молчание Княжество, его голос прозвучал ровно, но взгляд оставался непроницаемым, как всегда.        — Точно не з облогою прийшли, католику, — бросил с прищуром Гетманщина, едва сдерживая язвительный сарказм.        — То-то аз чу́ю, яко повіяло православним духом, — парировал Галичина, не скрывая раздражения. В его голосе сквозила язвительная насмешка. — Добре, яко без війська хотя́ би пришли.        — Ну так, а то вам би знову прийшлося відкупитися в черговий раз, як від своєї рідної віри, — холодно добавил Гетманщина, его улыбка едва заметно искривила губы. Напряжение в комнате нарастало с каждым словом.       Королевство не выдержал. Он резко вскочил с места, глаза вспыхнули яростью, и, сверкая взглядом, он устремился к собеседнику.        — Думай, яко то своїм язиком мелеши, харцизе! — рявкнул он, сжимая кулаки так, что побелели суставы.        — Це я розбійник?! — вскочил Сечь, не в силах сдержать всплеск эмоций. Его голос прозвучал как удар грома, а взгляд говорил о готовности ответить на каждое оскорбление.        Комната наполнилась напряжением, словно воздух стал тяжелее, насыщенный глухим предчувствием. Это было похоже на бурю перед грозой, когда каждый миг обещает взрыв.       Украина, услышав шум и крики, поспешно вбежал в залу, пытаясь разнять родных.       — Досить, прошу вас, — почти умолял он, бросая взгляд на тех, кто продолжал спорить. — Війна завершилася, а ви знову розпалюєте вогонь сварок. Так не повинно бути! Ми всі різні, але ми — єдина Україна.       —  Так, внутрішні сварки ослабляютъ державу перед врагом, — неожиданно вставил Русь, поддерживая Украину.  — Две религіи великое значеніе и мали, і не подобает, тем паче ныне, за сие сваритися. Недовго Україна буде, з таким розбратом       Галичина и Гетьман немного помолчали, но, несмотря на недовольство, сели на свои места, гордо подняв головы, словно продолжая молчаливый бой, но уже в своем молчании.       Повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь звуком чайной ложки, которая постукивала по тарелке УПА — тот продолжал есть пляцок, будто ничего не происходило.       Украина бросил на него укоризненный взгляд, но УПА лишь развел руками, мол, а что я могу сделать?       Независимый тихо вздохнул и сел рядом с папой. УНР, подперев щеку, хмуро смотрел в окно, явно недовольный. Русь сидел прямо, погруженный в свои мысли, его спокойствие казалось непроницаемым. УПА, не особо заботясь о напряжении, ел пляцок с легкой усмешкой, безразлично покачивая ногой. ЗУНР же с беспокойством оглядывал всех присутствующих, время от времени мягко проводя рукой по спине сына, словно стараясь его поддержать.       — Ну... Галичина, ми приїхали провідати Вас, — нерешительно начал Украина, стараясь улыбнуться. — Я дуже за Вами сумував, як і тато.       — Видимо, тільки ви, — холодно бросил Галичина, нахмурив брови.       УПА тихо усмехнулся, чем тут же вызвал на себе суровый взгляд Княжества. УНР тяжело вздохнул, видя, как огорчился его сын.       — Не надто будьте різкі. Я... теж радий вас бачити, — произнес он, хоть и без особой искренности, но желая поддержать Украину.       Галичина внимательно посмотрел на него, словно пытаясь определить, насколько его слова были правдивы. После этого он глубоко вздохнул, явно обдумывая свой ответ.       — Ну, ми взагалі хотіли провести з Вами трохи часу тут... Може, залишитися на неділю, — снова заговорил Украина, опустив плечи. — Але якщо ми Вам будемо заважати, то поїдемо просто зараз.       Его слова прозвучали мягко, с легкой ноткой грусти, пока он смотрел на Галичину в ожидании ответа.       Галичина внимательно посмотрел на Украину, вглядываясь в черты того, кто со временем стал для него и внуком, и сыном, и лучшим учеником. В этой молодой стране  Королевство всегда видел силу и потенциал, которые, казалось, были даны ему самой судьбой.       Он почти не учил его — Украина с детства жадно впитывал знания, самостоятельно осваивая книги, древние тексты и истории. Уже к юности он превратился в настоящего мудреца, который поражал своей любознательностью и стремлением к совершенству.       Особенно Галичину удивляла его способность к языкам: украинец усваивал их с невероятной лёгкостью, словно это было природным даром. Каждое новое слово, каждая грамматическая форма запоминались им раз и навсегда. Но больше всего поражала его сила. Даже в детстве маленькие руки обладали небывалой мощью, которая иногда пугала Княжество. Часто, применяя чуть больше усилий, чем нужно, малыш случайно ломал вещи, вызывал трещины, и каждый раз виновато смотрел на своего опекуна.       Галичина тяжело вздохнул, опустил голову на мгновение, а затем снова поднял глаза на Независимого. В глубине его взгляда скрывались и строгость, и нежность.       — Ні, — тихо сказал он после небольшой паузы, смягчив тон. — Залишайтесь.

***

      После "чаепития" семейство разошлось по своим комнатам, оставив залу погружённой в тишину. Украина, чувствуя, что ему нужно немного уединения, решил направиться в своё самое любимое место в этой резиденции — библиотеку. Следом за ним почти бесшумно отправился Русь, а чуть позже и УПА, который, как обычно, не хотел упускать шанс побыть рядом с братом.       Библиотека была впечатляющим местом: огромный зал с высоченными потолками, стены которых уходили ввысь, усеянные бесконечными стеллажами. Здесь хранились книги на любой вкус — от древних манускриптов до современных томов. Атмосфера наполнялась лёгким запахом старой бумаги и дерева.       УПА лениво прохаживался между полок, пробегая взглядом по пыльным корешкам.       — Україно, може вже досить намагатися примирити непремириме? — негромко спросил он, покосившись на брата.       Украина, проводя пальцами по потрёпанным переплётам старинных книг, остановился. Его взгляд задержался на одном из томов, а в глубине глаз промелькнула задумчивость.       — Не перестану, брате, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Скільки не минуло б часу. І ти мені теж повинен в цьому допомогати.       Повстанец хмыкнул, слегка усмехаясь, на что Украина недовольно выглянул из-за полки, бросив на брата выразительный взгляд. Однако спорить он не стал, лишь вздохнул и вернулся к книгам.       Молчание, нарушаемое лишь лёгким шуршанием страниц, воцарилось в библиотеке. Русь уже нашёл несколько интересных ему томов и сел за массивный стол, погрузившись в чтение. Его осанка была безупречно ровной, а сосредоточенное лицо излучало спокойствие.       Украина медленно двигался вдоль полок, проводя пальцами по корешкам книг, которые казались ему живыми воспоминаниями. Эти книги он знал наизусть — каждую страницу, каждую строчку. Когда-то, в далёком детстве, он провёл здесь целые годы, читая и перечитывая их снова и снова. Он даже помнил, где именно на полке лежит каждая из них, как будто библиотека была частью его самого.       Украина медленно подошёл к своим излюбленным полкам. Сначала его рука потянулась к книгам сказок, потом к сборникам о полётах и открытиях, пока наконец он не дошёл до раздела исторических хроник, летописей и манускриптов. Здесь сердце Независимого забилось сильнее. Эти книги были для него сокровищем, хранившим память о его народе.       Однако, среди множества знакомых обложек взгляд его внезапно остановился. Чувство, будто что-то не так, охватило его. Украинец задумчиво провёл пальцами по рядам книг, пока его рука словно сама собой не замерла на одной из них.       Перед ним оказался манускрипт — массивная, тяжёлая книга, обёрнутая в потемневший от времени кожаный переплёт, украшенный изящными золотыми тиснениями. Края страниц были потёртыми, а сами листы — плотными, пергаментными, с тёмными пятнами времени. На углу обложки виднелись латинские буквы, однако заглавие книги было настолько стёрто, что прочитать его оказалось невозможно.       Украина осторожно достал манускрипт, и едва его пальцы коснулись тяжёлой книги, сердце его сжалось от странного предчувствия. Он пытался вспомнить, видел ли её раньше, но всё было тщетно. Это была совершенно незнакомая ему книга.       Развернув её, он увидел широкую страницу, исписанную аккуратными латинскими буквами. Словно зачарованный, он пробежался глазами по тексту, и холодок пробежал по его спине. Это была хроника об его истории.. На первой странице манускрипта красовался герб Руси — величественный тризуб, окружённый орнаментом из переплетающихся ветвей и символов.       Украина долго смотрел на герб, пытаясь осмыслить, что за книга оказалась в его руках. Не веря своим глазам, он подошёл к столу, где Русь сидел, погружённый в чтение, а УПА скучающе водил пальцем по крышке стола.       — Дивиться, що я знайшов... — произнёс он, ставя манускрипт на стол.       Украина поднял глаза на своих родных, чувствуя, как от их реакции у него нарастает беспокойство.       — Виглядає як дуже старий літопис, але я ніколи його не бачив, — тихо сказал он, переворачивая ещё одну страницу. — А описано там все так детально, що цього просто не може бути!       Русь, нахмурившись, наклонился ближе, чтобы рассмотреть манускрипт.       — Вперше бачу... — пробормотал он, проводя пальцами по жёлтому пергаменту.       — Якась стара книга істориків-дилетантів, — скептично заметил УПА, скрестив руки на груди.       Украина резко поднял голову, не скрывая раздражения.       — Ні! Тут дуже все так чітко, правдиво, точно... — с жаром заговорил он, снова листая страницы. — Я все вчив, і тут реальне те ж відображення всього... навіть більше, ніж я знаю і чув від вас... От, Русь, подивіться!       Он указал пальцем на страницу, где латинскими буквами был описан конфликт между Русью и Киевом. На манускрипте говорилось о той самой ссоре, из-за которой Русь отправился в Балканский поход, бросив столицу, в поисках "ліпшего, нежели ти".       Русь резко выпрямился, будто обжёгся на прочитанном. Его глаза метались между страницей и лицом Украинца.       — Як це можливо?.. Я ж нікому про це не казав... — прошептал он, теряя голос от потрясения.       Украина молча наблюдал за его реакцией, чувствуя, как напряжение растёт.       — Чортівня якась... — сдавленно пробормотал УПА, глядя на манускрипт с явным подозрением.       Русь медленно перекрестился, его рука нервно сжала крест на шее.       — Треба в церкву сходити... — произнёс он, едва дыша.

***

      — СІМЕЙСТВО! Дивіться, що я знайшов! — воскликнув Україна, с радостью в глазах и манускриптом в руках, быстро подлетая к столу, пугая всех вокруг. ЗУНР и Галичан, мирно пившие чай, случайно обляпались напитком, не сдержавшись от бурных эмоций.       — Україно, що за ларум?! — строго спросил Галиция.       Украинець, тяжело дыша, положил манускрипт на стол перед ними. В это время в зал вошли Сечь и УНР, собираясь было выйти на улицу.       — Що вже, синку? — обеспокоенно произнес УНР, подойдя к сыну, оглядывая ситуацию.       — Ось! — с волнением указал Независимый на манускрипт. — Це літопис! Він описує нашу історію, наш народ, та, навіть, кожного з нас! Це те, що ніхто, окрім нас, не може знати!       — Дурня якась, — прошептал Гетманщина, садясь в стороне от Княжества, скрестив руки.       — Дурня у тебе ось тут! — указал пальцем на голову Галичанин, на что тот зло ответил взглядом.       — Дєдя, гетьмане, досить! — серьезно сказал ЗУНР, осторожно забирая книгу себе. — Це з бібліотеки?       — Так! Але я точно пам'ятаю, що ніколи її не читав, — ответил Україна, пытаясь осмыслить все происходящее.       Галичан кивнул, соглашаясь, потому что Украинец часто засыпал в этой библиотеке, и порой даже спал там, а Княжество специально устроил для него маленькую кроватку, чтобы тот мог спокойно отдыхать среди своих любимых книг.       Королевство подтвердительно кивнул, потому что хорошо знал, как Украина часто проводил долгие часы в библиотеке, порой засыпая прямо среди книг, а когда просыпался, обнаруживал себя среди томов, порой с книжкой в руках, как будто продолжая свой невидимый диалог с ними. Княжество, понимая его любовь к этим древним страницам, даже устроил ему маленькую кроватку и такую себе "детскую комнату".       ЗУНР, с удивлением и легким замешательством, перебирал страницы книги, но с каждым движением его взгляд становился всё более озадаченным.       — Але, синочку... — тихо произнес он, не веря собственным глазам. — Тут же нічого немає...       Украина, не выдержав, резко вырвал книгу из его рук, трясущимися пальцами снова переворачивая страницы. С каждым листом его удивление росло, ибо на них не было ни слова, лишь пустота, как будто их кто-то вычистил от всего.       — Але тут було все написано, клянусь! — воскликнул он, почти в отчаянии, замирая на месте, сжимающим книгу в руках.       В этот момент подошли Русь с УПА. Украина сразу же показал им книгу, надеясь, что они подтвердят его слова.       — Ось, брате, княже, підтвердить! — с лёгким беспокойством произнес Украинец.       Русь взял книгу в свои руки, с каждым взглядом, он всё больше терялся, переворачивая страницы в поисках того, что должно было быть там.       — Так... — тяжело и отрешённо протянул князь.       — Там було реально написано те, що пересічний літописець не міг би знати... Та й ні один сучасник не зміг би таке написати, — добавил УПА, глядя на книгу, и его голос звучал так, как будто и сам он не мог в это поверить.       Сечь, сидя в уголке, в недоумении пожал плечами, его лицо выражало разочарование и усталость от всего происходящего.       — Та ви посказилися, — буркнул он, откидываясь на спинку дивана. — В церков сходіть, хай вас отчистять від цього пристріту. Звісно ж у Софійському соборі.       — Стули вже пельку! — грозно прорычал Галиция, его глаза пылали яростью.       Гетманщина, как настоящий шторм, не выдержал и вскочил, готовый броситься в разгар конфликта.       — Скільки вже можна! Чому от цей мене постійно вчиить! Я не можу цього більше терпіти!       — Що?! Це я тебе вчу?! — не сдержав гнева, также встал княжество, его голос был полон угрозы, словно грозовая туча, готовая разразиться.       Оба были высокого роста и мускулистого телосложения, и Украина сразу понял, что если сейчас, не дай бог, начнется драка, первым пострадает его папа, который испуганно наблюдал за этим.       — Чому ти не міг тримати себе в руках тоді, як і зараз?! Ось і всі твої невдачі, поразки през твою нестримність і варварство! — зло бросил Галиция, его лицо пылало от гнева.       — Це я варвар?? — нахмурился Гетманщина, его руки сжались в кулаки. — Я ж захищав свій народ від свавілля шляхтичів! Захищав свою землю, тоді як ви просто сиділи і молились, забувши, що таке боротьба!       — Ми, принаймні, не йшли ід москвінсього царя дупу лизати! — ответил Галиция с яростью, уже потеряв всякое терпение, но слова эти больно ударили по чувству достоинства его оппонента.       Когда Княжество, казалось бы, достиг своего предела, переходя к откровенным ругательствам, вся атмосфера вокруг накалилась до такой степени, что было понятно — этот момент всегда приводил к чему-то ужасному, и обычно не без последствий.       Гроза накрыла комнату. Лавина слов и негодования разорвала тишину, и даже Украинец, пытавшийся вмешаться, оказался беспомощен. Он не успел ничего сказать, как гнев обоих мужчин, как буря, захлестнул комнату.       — Прошу вас, не треба! — пытался вмешаться он, но его слова растворились в реве ссоры, не оставив следа.       Семья, поглощенная этой перепалкой, не заметила, как в руках у Украины тот самый манускрипт начал светиться. Сначала едва заметно, как светлячок, но очень быстро свет становился ярче и ярче, как будто сама книга наполнялась какой-то неземной силой. Постепенно она превращалась в ослепительное сияние, которое уже невозможно было игнорировать.       — Треба було ще раз похреститись… — только успел произнести Русь, когда в этот момент книга, как будто ожившая, внезапно буквально поглотила их. В мгновение ока страницы резко захлопнулись, оставив все вокруг в невероятной тишине.       Воздух стал тяжелым и напряженным, как перед бурей, но теперь был абсолютно тихо. На обложке лишь книги появился символ — золотистый трезубец, как будто он сам ухмылялся, наслаждаясь своим молчанием. Этот взгляд был не столько довольным, сколько загадочным и странным, как будто сам манускрипт знал нечто, что никто не мог понять.