Любил (Ли Феликс) [NC - 17]

в тишине ночного переулка кто-то пытался отнять жизнь у человека. он крепко схватил её за опаленные волосы из раза в раз, наслаждаясь звучной мелодией ударов черепной коробки о край крыши машины. кожа на её виске рассечена, а из раны ручьём плывут капли крови; волосы похожие на мочалку, а на некоторых участках головы была видна кожа. Феликс замер, тяжело дыша, крепче намотал пряди волос на руку. её пустые глаза, пропитанные безысходностью; ободранные костяшки скользили по грубой ткани пиджака блондина из раза в раз, хватаясь всё крепче. он стиснул зубы сильнее, внутри вспыхивая от напряжения; сжал кулак и стал бить по щекам, что уже огнём горели. шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок, шлепок. мелкие капилляры полопались под кожей её щёк и они до того сильно порозовели, что стало казаться, что на улице самый сильный мороз. — скажешь что-нибудь? безразличный взгляд он не ожидал увидеть на её покалеченном лице. с большим трудом она сжала фаланги пальцев, оставляя, лишь средние пальцы в отражении его растерянных глаз. — умереть в тишине, тоже неплохо. вынул пистолет из кобуры, вытер о запачканные брюки и уверенно подставил к её лбу дуло. игра в гляделки затянулась. он вдруг скривился. — скучно. слишком скучно. нужно что-то пооригинальнее. играет. вынимая сигареты из заднего кармана, следом он вынул зажигалку. снова и снова щёлкает колёсико. — слышишь эту симфонию звуков? чистая физика, но кого-то она убила. он поджигает сигарету и делает затяжку, выдыхает дым, ладонью по ткани плотных брюк, зарывается в карман, вынимает небольшой, складной нож, что отражается в ближайшей луже, при свете яркой, полной Луны. зажигалкой нагревает лезвие ножа, возносит его к лицу девушки и совершает медленный, болезненный порез на её щеке, стирает полоску крови большим пальцем руки и проглатывает, хищно улыбаясь. щиплет на месте пореза. терпимо. — жаль, что я не взял с собой чего-нибудь пооригинальнее ножа или пистолета, так, что твоя смерть не будет грандиозной, — он беззаботно пожал плечами. Феликс вынимает сигарету изо рта; конец никотиновой трубочки, что горел, он вознёс к запястью девушки, за которое схватился, сжимая, приложил и стал ожидать. её сердце пропустило удар. больно. будто, плоть выжигают изнутри. а он смеётся. так задорно. её прерывистое дыхание приятной мелодией проносилось мимо его ушей. её слёзные мешочки наполнились солёной жидкостью, а картинка перед глазами поплыла. он отстранил горящий конец сигареты; вынул складной нож и тут же рассёк её запястье, оставив рану, что напоминала сердечко, на том месте, где был ожог. ей нестерпимо больно; к горлу подступает ком отчаяния. — у меня есть подарок для тебя.. — он хмыкнул, открыл дверь автомобиля и взял с заднего сиденья маленькую упаковку, бережно развязал шёлковую ленту, откинул крышку коробки в сторону и показал глазированный торт, — красный бархат.. твой любимый. указал лицом в торт, но тут же осёкся. — погоди. Феликс отложил тортик в сторону, встал, выровнялся и локтем выбил окно задней двери своей машины; подобрал пару осколков, что вонзились в его окровавленные ладони и посыпал поверх торта. — вот теперь точно всё, — улыбается, — ешь. он заставил съесть это, когда схватил за щеки, открыл рот и засыпал осколки вместе с глазурью и коржами, пропитанными клубничным сиропом. — глотай! стекло царапало стенки пищевода, прежде чем попасть в желудок. он склонился и поцеловал в лоб, после того, как девушка благополучно проглотила злосчастный торт. походил взад-вперёд, резко развернулся и пнул её в живот, с разочарованием в глазах. боль прорезала где-то под плотью. осколки медленно рассекали ткани органов. он снова пнул. ещё сильнее прежнего. подошва его чёрных ботинок следом осталась на белой рубахе. кровь бурлила внутри. маленькие стекла двигались в последнем танце, следуя по венам, к сердцу, что отчаянно билось в нежелании умирать. снова удар. — я любил тебя. «любил» веки смыкаются. сердце издаёт последний стук и потухает в тишине ночного переулка.