Часть 1

Давно это было. Сто лет потерянной истории остались далеко позади. Колдуна и знать и вспоминать забыли — все стерлось о нем за сто лет потерянной истории. Настала тихая, мирная и спокойная жизнь. Примерно в это время и жил Винкавиэль. Принадлежал он к довольно знатной, большой и древней семье Регнаров. Были у Винкавиэля и мама и папа, и дедушки и бабушки, и дяди и тети, и братья и сестры — всевозможной близости и дальности родства, но все чистокровные (или полукровные) Регнары. Сам по себе Винкавиэль ничего особенного не представлял. От роду ему было не больше сотни лет. По-юношески высок, но по-мальчишески хрупок, он обладал золотистыми волосами до плеч, кончики которых естественно закручивались, иссине-голубыми выразительными глазами, тонкими бровями и длинными густыми ресницами. Не слишком пухлые и не очень худые его губы часто посещала едва заметная улыбка, адресованная в основном собственным мыслям, а не речам надоевшего собеседника. Кончик его носа был острым, а переносица — немного прогнутой, из-за чего большинство носов кажутся курносыми, но не нос Винкавиэля. Его отец, Вейнрэль, и его брат, дядя Винкавиэля, Рэйвис также в будущем не претендовали на место главы дома. Их ветвь, хоть и не была самой побочной, главной тоже стать не могла. Таких ветвей существовало несколько, так что Вейнрэль и Рэйвис от одиночества не страдали. Рэйвис был старше Вейнрэля, а потому прав у него было больше, а обязанностей — меньше. Жили Регнары не тужили: любили устраивать всякого рода пирушки, будь то охота, банкет, бал, званый ужин, обед, день рождения, день смерти, свадьбы, годовщины и тому подобное. Рэйвис принадлежал к числу страстных охотников, а потому, будь то праздник или самый обычный день, отдавал предпочтение развлечениям в виде охоты и всяческими усилиями старался провести именно ее, и на это увеселительное мероприятие приглашал родителей и брата, жену и ее родителей, своих детей и племянников, друзей из семьи и вне семьи, знакомых и не очень, да и еще много кого, всех не перечесть. Ни одна его охота не была похожа на предыдущую, ибо каждую последующую погоню за дичью — бегство от скуки — он тщательно планировал и продумывал. Сам Рэйвис прослыл великолепным охотником, и посоревноваться с ним хотели многие, но немногим это удавалось, а победить его случалось лишь единицам. На дворе стояла зима прекрасная и холодная, как некоторые особы Королевства. Долго уже намечалась очередная охота и вот наконец началась. Заснеженный и молчаливый лес встречал тепло одетых шумных охотников. Охоты обычно длились одну-две недели, но порой могли затянуться и на три, а то и вовсе на целый месяц. Винкавиэль, племянник Рэйвиса, по настоянию отца, а не дяди, обязан был присутствовать на любой охоте. Общего пыла радости он не понимал и не разделял, и за дичью не гонялся (хотя за ней не гонялся не только он один). Большинство свободного времени Винкавий предпочитал бесцельно бродить по лесу, разглядывая деревья и кусты, цветы и травы, живые и мертвые различной степени озеленения в зависимости от того, зимой, весной, летом или же осенью проводилась охота. Так и в этот раз бродил Винкавий по лесу, рассматривал сугробы, усыпанные снегом лопасти сосен и елей и наслаждался безмятежной атмосферой, однако быстро замерзал и вынужден был возвращаться в лагерь, в который возвращаться ему не хотелось. Безмолвное уединение любил он намного сильней, чем громкую говорливую компанию, но за последние несколько лет зима приобрела над ним некое дурное влияние, и даже если холод царил не зверский, а вполне добродушный, Винкавиэль все равно замерзал и все равно возвращался в лагерь. Очарование зимнего леса боролось в его сердце с лютым морозом, но никогда не побеждало. Уже не первый день открывшей эту зиму охоты подходил к концу. Винкавиэль все плутал по лесу и не испытывал ни малейшего желания отправляться в ряды слушателей охотничьих рассказов. Не то чтобы он не уважал своего родителя и дядю, просто его интересы совершенно отличались от их, а потому он коротал часы никому не мешая, и таким образом ему тоже никто не досаждал. День близился к вечеру, лес быстро порос тенью сумерек, мороз становился плотнее, ветер — острее, красота — полнее, снежные хлопья — крупнее и замысловатей. Холод сжимал своими ледяными объятиями узкие плечи Винкавиэля, как вдруг его взору опять предстал неизвестный путник в длинных черных одеждах с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Винкавиэль видел его и вчера, и позавчера, и, кажется, три дня тому назад. В глаза ему сразу бросались темные одежды из простой, грубой и, самое главное, тонкой ткани. Подобная сгодилась бы для прохладного лета, конца весны или начала осени, но никак не для холодов зимней поры. Винкавиэль уже не один день подумывал о том, как бы этого незнакомца сделать знакомцем, приодеть, приобуть, покормить и спать в тепле уложить. Сам он как проклятый замерзал через пару часов и полагал, что рано или поздно замерзают все, а потому справедливо поинтересоваться и предложить помощь столь не по погоде одетому путнику, возможно, заблудившемуся в лесу еще летом. Незнакомец находился как никогда недалеко, и смелый, хоть и в конец заледеневший Винкавий, отправился со светлыми и благими намерениями ему на встречу. Незнакомец стоял как раз на том самом месте, где минуту назад грел снег Винкавий. Боясь, что тот уйдет, Вин с быстрого шага перешел на бег, тем самым пытаясь скинуть со своих плеч цепкие лапы мороза. — Здравствуйте! — произнес он бодро, остановившись перед незнакомцем, а продолжал лепетом и с трепетом. — Я уже не первый раз вижу вас. На вас такие легкие одежды! Вы, наверное, замерзли?.. — тут он стащил с себя большую шубу из пышного лисьего меха (не иначе, как подарок дяди с охоты прошлой зимы), сам моментально задрожал, но шубу протянул собеседнику. — Йа-а хотел вам предложить пойти с-со мной в лагерь. У-уверяю, это безопасно. Вы, наверное, замерзли, — снова повторил Винка и умолк, ибо губы его больше не слушались, а в мыслях и тех образовались сосульки. Тут еще подул свирепый ветер и едва ли с ног не свалил околевшего Винкавия, сорвал капюшон с головы незнакомца и растрепал его длинные темно-каштановые волосы. Незнакомец едва заметно улыбнулся и положил руку на щеку Винкавиэля. Каково было удивление того, когда он почувствовал прикосновение т е п л о й руки. Несколько минут полного изумления! Вин не мог ни слова сказать, ни шевельнуться, ни истолковать подобное явление. Потом он дотронулся своей холодной рукой до руки путника, а путник заботливо укутал постепенно приходящего в себя Винкавия в снятую было лисью шубу. — Я не замерз, — успокоил Винкавиэля путник, — и очень ценю твое предложение и твое беспокойство, но, к сожалению, не могу принять ни то, ни другое. — Почему?! — воскликнул моментально обретший и дар речи, и движения Винкавиэль. — Очень даже можете! Лагерь большой, до вас никому не будет дела! А если хотите, вас можно устроить на работу в теплое и уютное местечко! — он схватил его за руку и припустил с ним к себе в шатер. Там он оставил своего пленника в одиночестве, заявив что пойдет принесет еды, подушек и одеяла под предлогом того, что он дико голоден и неимоверно замерз. За исполнением данные обещания не постояли, и Винкавий притащил в шатер все для того, чтобы гость его чувствовал себя как дома (если у него, конечно, вообще был дом). В шатре горел костер, было тепло, сухо, множество подушек, одеял и меховых шкур. — Ты очень добр… — заговорил путник. — Ах, простите! — встрепенулся Винкавий. — Я не представился — Винкавиэль. — Седрик, — путник добро улыбнулся. — Вы кушайте, не стесняйтесь, — подбодрил его Вин. — Спасибо, я не голоден, — Седрик продолжал улыбаться. В его темно-красных глазах играли огоньки от пламени костра. Винкавий немного смутился, что ему придется ужинать добычей охотников в одиночестве. — Вы волшебник? — поинтересовался он. Седрик покачал головой. — Но у вас была такая теплая рука! Вы действительно не замерзли! А я вот замерз… — для Винкавия была необычна столь восторженная и радостная говорливость, но, видимо, так он был рад знакомству с неким Седриком. — А где ваш дом? В лесу? — У меня нет дома, — ответил Седрик. — Как же так? — Вин изумленно захлопал глазами. — Где же вы живете? — Мой дом — все Королевство, — Седрик улыбнулся. — Я свободен от всего, кроме свободы. Вин уныло вздохнул, думая, что Седрик не говорит правды, потому что не доверяет ему. — Твое сердце тоже рвется на волю, — проникновенно продолжил Седрик, — но не пускают его ни дом, ни семья, ни общепринятые порядки. Заметно погрустневший Винка быстро воспрял духом: — Вы и вправду волшебник! — воскликнул он. — Никакой я не волшебник, — заупрямился Седрик. — Кто же вы? — Самый обычный алр, — ответил Седрик с улыбкой, но Винка ему не поверил. Время близилось к полуночи, уставший Винкавиэль собирался спать. Он постелил из новых подушек и одеяла кровать Седрику, а сам улегся на свое место. Седрик остался сидеть у костра. — Нынче холодно, укрывайся и вторым одеялом, — посоветовал он. Вин помотал головой в знак протеста и укутался одним одеялом. Когда он уснул, Седрик укрыл его и своим одеялом. Посреди ночи Вин проснулся от холода. В шатре царил полумрак, а Седрик по-прежнему сидел у костра. — Вы не спите?.. — сонно пробормотал Винкавий, но ответа не расслышал. Не вылезая из-под одеяла, он подобрался к Седрику и накинул ему на плечи второе одеяло, хотя самого его била холодная дрожь. Седрик что-то варил в котелке на огне. Самопожертвование, доброта и забота больного мальчика, о болезни которого не знал ни болеющий, ни кто-либо из родни болеющего, не оставили Седрика равнодушным. Он решил помочь тому, кому помощь действительно нужна, пока холодохворь не погубила столь прелестный цветок на пороге очередной зимы. Он взял полено, сунул его голой рукой в огонь и пошевелил дрова в костре. При виде этого сонные глаза Винкавиэля от удивления распахнулись неестественно широко: — Вы же обожжетесь! — завопил он. — Не обожгусь, — Седрик улыбнулся и взялся рукой (той, которой только что ворошил поленья в огне) за левую руку Винкавиэля, и вместе внес их руки в огонь. Удивлению Винкавия не было предела. Казалось, в полусне возможно все, что невозможно в действительности. — Огонь не обижает того, кто подарил ему жизнь, — тихим мелодичным голосом заговорил Седрик, — он любит его, дарит тепло и не дает замерзнуть в холода, — он отпустил руку Винкавиэля и снял с костра котелок. Вин немедля вытащил руку из огня. — Все-таки вы волшебник! — убежденно воскликнул он. Седрик молча разлил по двум чашкам приятно пахнущую горячую похлебку. Выпил сам. Вин выпил следом, не задавая вопросов, и его тут же стало клонить в сон. Седрик повторно укутал его еще одним одеялом, и Винкавиэль уснул. А когда проснулся, то не было в шатре ни Седрика, ни котелка, ни чашек. И решил Винкавиэль, что все это ему приснилось. Вероятно, я жутко замерз, — стал про себя рассуждать он, потягиваясь, и припомнил, что именно так и говорил слугам, требуя одеяло и подушки. — Ночь была невероятно длинная и холодная, — продолжал, одеваясь, думу Вин, — хорошо, что она наконец закончилась. И сейчас я, кажется, согрелся. Только он вышел из шатра, как на него тут же накинулся Райвэль, двоюродный брат, сын Рэйвиса, и по всем параметрам копия папаши. — Где ты был вчера? Я везде тебя искал! Ты не представляешь, что случилось на охоте!.. Бр! Как холодно! Пойдем скорей ко мне! И братишка увлек не смевшего сопротивляться Винкавия в свой шатер, где принялся рассказывать ему новости вчерашнего дня. Винка на редкость слушал про охоту внимательно, чем сделал день своему брату (почти ровеснику). — Ночь была такая долгая и холодная выдалась! — закончил Райвэль. — Я под тремя одеялами замерз до самого сердца. Вин улыбнулся немного отрешенно. — Я тоже замерз… мне такой странный сон снился… а сейчас тепло, — он тут же пожалел, что обмолвился про сон, ибо брат был любопытным, и пришлось ему поведать реальность под прикрытием сна. — Вот бы и мне такой сон приснился! — воскликнул Райвэль, выслушав Винкавия. — Может, сон особенный? Давай проверим? — Как? — удивился Вин. Райвэль кивнул на костер. Винкавий осторожно, но стремительно сунул в него правую руку и еще более стремительно отдернул ее с криком ужасной боли. Рай испугался, выволок брата из шатра и сунул руку того в снег. Вся ладонь Винкавия почернела. Боль быстро ушла. — Прости, — огорченно пробормотал Райвэль. Вин все еще приходил в себя, рассматривая почерневшую кисть, когда к Райвэлю подошел слуга и что-то сообщил. Рай радостно вскрикнул и умчался в центр лагеря со словами: — Сейчас вернусь! Она тебе понравится! Оставшись в одиночестве, Вин вздохнул. Сон и правда оказался сном. Не было никакого Седрика, и все это ему почудилось. Стоял он возле шатра, и не было ему холодно. Стоял и дивился. Уже забыл о руке (она ведь не болела). Последний раз он так хорошо себя чувствовал зимой на морозе лет десять назад. Тут появился Рай и привел с собой замечательную белокурую девочку. — Винкавиэль — Лессабэль, Лессабэль — Винкавиэль, — представил их друг другу Рай. Лесса была тем самым прекрасным и холодным образом зимы, только в живом теле и их ровесницей. Нечего и говорить, что Вину она понравилась с первого взгляда. Он хотел поцеловать ей руку (как делают и учат взрослые), но Рай схватил их руки за запястья и притянул навстречу друг другу для пожатия. Как только ладонь Винки коснулась ладони Лессы, та вскрикнула, обе руки отдернулись, и у юной леди остался маленький ожог. Троица застыла в замешательстве, а потом ввалилась в шатер Райвэля, где тот повелел брату повторно рассказать сон. И Винкавиэль рассказал. Но разве рассказом о сне можно изменить реальность?.. А время двигалось вперед, годы бежали незаметно. Выросли и Винкавиэль, и Лессабэль, и Райвэль, и другие их братья и сестры. Обожженная правая рука Винкавиэля все рушила и ломала, он старался ей не пользоваться, пытался научиться ее контролировать, но ничего у него не получалось: взялся за ткань — прожег дыру, взял вилку — она расплавилась, вазу — треснула. И так со всем, к чему бы он ни притронулся. А однажды он обнаружил чудодейственную силу своей левой руки. Она могла чинить и лечить все, что и кого угодно, но при одном условии: если вред не нанесен правой рукой. На дуэлях, коли они случались, обожженная рука служила Винкавиэлю щитом, о который мечи противников ломались в щепки. Так уж вышло, что после обжигающего знакомства с Лессой не суждено ему было вместе с ней жить-поживать да добра наживать. Протикала за тысячей лет еще пара-тройка тысячелетий. Винкавиэль обзавелся женой, тремя сыновьями и прозвищем Огненнорукий. И наступили хорошие времена, только вот рука иногда мешала, но не отрезать же ее?.. За это время много чего интересного успело произойти. Например, Райвэль женился на Лессе, а дядя Винки, Рэйвис, погиб на одной из охот, ибо проиграл какому-то ужасному и доселе невиданному зверю. Никто не знал и не видывал, какому, но кто-то что-то слышал… и звуи эти заставляли леденеть кровь в жилах хлеще любого мороза. Винкавиэлю полюбилась зима и леса. Зверей он не трогал и сам вообще никогда никого не обижал. Но если обижали его, то за себя постоять умел. Каждый год в морозную пору наведывался он в лес, иногда с ночевкой. Он все-таки надеялся отыскать правду. Сон это был? Или не сон? А может, чудо? Если сон, то почему такие последствия? Если не сон, почему не встречается ему снова лесной свободный Седрик? А если чудо, чем и кому обязан? Древним? Но он даже языка их не знал. Однажды гулял Винкавиэль по лесу не один, а с самым младшим сыном. Сынишка ступил на лед, припорошенный снегом, и лед под ним треснул. Он почти провалился, но Вин успел схватить его за руку — огненной рукой! — и в яму, непонятно, откуда взявшуюся, улетел уже пепел, а не сын. Чем сильнее чувства, тем губительней жгла рука! Жена от Винкавиэля отвернулась, сыновья смотрели на него с горечью, грустью и упреком. Назойливая совесть и чувство собственной вины не давали ему покоя ни днем, ни ночью. Долго он мучился, долго страдал и решил, что все беды его от правой руки, что давно пора ее уже отрубить. Если бы не она, о как многое бы не произошло и как бы было все прекрасно! Сам себе руку отрубить он не смог, а из Регнаров не решился никого просить. Тогда он отыскал кого-то сильного и смелого и остался без руки. Сыновья обрадовались, жена вернулась, а здоровье ухудшилось. День Вин радовался, на следующий думал, что вином перебрал от радости, а на третий-то и умер. От холода. Зима ведь была. Горевали сыновья и жена, и много кто еще горевал, а имя Винкавиэля Огненнорукого (хотя в конце однорукого, но таким он не запомнился) породило много всяких сказок и легенд в семье Регнаров. Его исчезнувшую огненную руку и вовсе искало не одно поколение, но никому ее так и не удалось найти. Даже спустя сотни тысяч лет Регнары помнили эту легенду и утверждали, будто король Седрик — это тот самый Седрик из их легенды. Но мало ли алров с именем Седрик и похожей внешностью?..