🎄🎄🎄

      Гермиона всегда считала, что Хогвартс особенно прекрасен на Рождество. Теплые блики свечей и мерцающий снег, кружащий над высокими елями в Большом зале, создают волшебную атмосферу. Даже спустя почти пятнадцать лет это остается неизменным.       Ей кажется, будто она вновь находится на Святочном балу, но происходящее вокруг ощущается несколько иначе.       Первые годы после войны казались бесконечно долгими. Со временем раны начали заживать. Некоторые оставили более заметные следы, чем другие, но сегодняшнее событие обнажило их с почти болезненной ясностью. Рождественский прием в Хогвартсе должен был стать торжеством для тех, кто объединился ради восстановления школы, но вместо этого лишь подчеркнул, как сильно все изменилось. Отсутствовали многие друзья и члены семей. Старые враги превратились в неохотных союзников. На лицах появились морщины, в волосах — седина, а на каждой стене — новые мемориальные таблички, яркие и чистые, рядом с более темными, поблекшими со временем.       — Надо было прихватить фейерверк, — Гарри толкает ее плечом и присоединяется к ней за их столиком в глубине зала. — Устроить настоящее зрелище, как в старые добрые времена.       Он испытывает еще меньше желания находиться здесь, чем она. После войны им приходилось много лет гастролировать в рамках своеобразного победного турне. Они давали интервью, получали награды и объединяли разрозненное общество. Однако со временем им стало казаться, что они просто повторяют одни и те же истории вновь и вновь, переживая прошлое и улыбаясь до боли в щеках. Безусловно, они выполнили свой долг, даже превысив его. И сегодняшний вечер ничем не отличался от тех бесконечных мероприятий.       — Полностью поддерживаю. А где Рон? — спрашивает она, осторожно скользя взглядом по толпе.       В одном конце зала паркет занят танцующими, другие сгрудились вокруг столов, ломящихся от еды. Громкий смех и музыка заполняют пространство между горящими свечами и сверкающими украшениями, но копны ярко-рыжих волос нигде не видно. Гермиона не задерживается на чем-то одном слишком долго, чтобы ненароком не встретиться взглядом с Кормаком и не угодить в очередную часовую тираду о текущем состоянии Международной Федерации квиддича.       — О, он смылся уже давно, — усмехается Гарри. — Сделал ноги после того, как попробовал все закуски.       Рон всегда был стратегом, что и говорить.       — Может, нам стоило к нему присоединиться.       — Не-а. Нам надо разойтись и улизнуть по отдельности. Менее заметно.       — Конечно, — говорит она, притворяясь серьезной. — Как я могла забыть?       — Хочешь, я покажу тебе, как это делается?       Она смеется и отмахивается от него.       — Обед на следующей неделе?       — Конечно. Кто последний, тот платит, — шутит он.       — Как грубо.       Как только Гарри уходит, начинается медленный отсчет до ее побега. В последнее время усталость тяжким грузом лежит на ее плечах. Дело не только в постоянных ожиданиях, но в скрытой потребности соответствовать всем титулам, что идут после имени Гермионы Грейнджер. Героиня войны. Министерская служащая. Популярная писательница. Успешный исследователь. Щедрый филантроп. Все пытаются заполучить частичку ее души, ожидая от нее сияющей улыбки.       — Ах, мисс Грейнджер! Рад, что застал вас!       Август Уиппл торопливо приближается к ней, и медовуха расплескивается через край бокала в его руке из-за спешки. Председатель Попечительского совета Хогвартса преследовал ее весь вечер. Кажется, на сей раз ей не удастся улизнуть.       Грейнджер удостаивает его легкой улыбкой.       — Рада вас видеть, Август. Как ваша семья?       Он быстро занимает пустой стул, на котором сидел Гарри.       — Хорошо, хорошо. Спасибо, что спросили. Я надеялся, что вы уделите мне немного времени сегодня вечером, поскольку мои совы остались без ответа...       Ах да, совы. Во множественном числе. Двенадцать, если быть точной. Умоляющие ее о деньгах, времени, внимании. Еще немного, и она может просто вступить в должность директора школы.       — Как вы, наверное, заметили, поле для квиддича отчаянно нуждается в ремонте... — Забавно, ведь она знала, что пожертвование на это уже сделал Гарри. — ...и дуэльный клуб просил, чтобы вы вновь провели для них тренировку в этом году... — И чтобы ей во второй раз спалили волосы переусердствовавшие третьекурсники? Нет уж. — Конечно, мы также хотели бы обновить мебель в учительской...       И так далее, и тому подобное. Август не унимается. Список нужд постоянно растет, поскольку весь Попечительский совет, кажется, уверен, что она, Гарри и Рон — идеальные неиссякаемые источники финасирования. Раз за разом. Пока он вещает, Гермиона вежливо кивает в нужные моменты и произносит: «Да? Как интересно...», чтобы ему не взбрело в голову смотреть на нее слишком пристально. Сие действо настолько вошло в привычку, что она не замечает, как к их столику подходит кто-то еще.       — Прошу прощения, Август, но я должен похитить блистательную Гермиону Грейнджер на несколько минут, если вы не против. Она пообещала мне танец.       Гермиона шокировано моргает. Какого?..       — Мистер Малфой! Рад вас видеть. Конечно, конечно, я давно хотел поговорить с вами о вашем щедром пожертвовании библиотеке...       Возле столика стоит не кто иной, как Драко Малфой. И выглядит хорошо.       Точнее... нет. Неправда. К огромному сожалению, он выглядит потрясающе.       Его платиновые волосы красиво уложены назад, а на плечах блестит черная бархатная парадная мантия. Ткань кажется тяжелой и мягкой, а серебряные вкрапления мерцают, когда он протягивает Гермионе руку.       — Пришлите сову на следующей неделе, — говорит Малфой Августу, прежде чем перевести взгляд на нее. — Гермиона?       Гермиона? Гермиона?!       Перед ней стоит дилемма. Продолжать выслушивать мольбы Августа о времени, деньгах и внимании, либо публично станцевать с бывшим врагом? Выбор довольно сложный, но очевидный.       Она берет его руку и медленно следует за ним к танцполу. Осторожность и любопытство борются в ней. Жар от его прикосновения проникает под кожу и распространяется до кончиков ушей. Слава богам, Гарри и Рон не станут этому свидетелями, хотя ей придется приложить усилия, чтобы слухи не разлетелись по Косому переулку.       — Малфой, — сухо произносит Гермиона, когда толпа танцующих окутывает их. Он осторожно опускает ладонь на ее талию, а она кладет руку на его плечо. — Чем обязана удовольствию?       Малфой медленно кружит их, будто не обращая внимания на ее дискомфорт.       — Я знал, что тебе нравится играть роль мученицы, но не думал, что ты действительно получаешь удовольствие от страданий, — говорит он тихо, стараясь, чтобы никто не мог подслушать. — Даже смотреть на тебя казалось пыткой.       Гермиона возмущенно взирает на него, ее привычная маска мгновенно исчезает.       — Прошу прощения?       Малфой усмехается.       — Это единственное объяснение, которое приходит мне на ум: почему ты добровольно позволяешь умоляющему Уипплу и остальной этой публике терроризировать тебя весь вечер.       — Они меня не терроризируют.       Печально, сколько негодования звучит в ее голосе. Если бы их кто-то подслушал...       Он не сбивается с ритма, легко кружа ее в танце, когда оркестр начинает играть быстрее. Его совершенно не смущает их близость, а Гермиона ощущает головокружение, вызванное не только вращением.       — Но выглядело именно так, — говорит Малфой, как только она возвращается в исходное положение.       — Значит, ты наблюдал за мной довольно долго. Это более чем странно, тебе не кажется? Кто-то мог бы даже назвать это жутким.       Грейнджер сердито смотрит на него, но он лишь приподнимает бровь.       — И ты не заметила меня?       — Не меняй тему, — огрызается она.       Потому что нет, не заметила. Гермиона даже не подозревала о его присутствии на мероприятии. После войны Малфой предпочитал держаться в тени волшебного сообщества, но она слышала множество слухов об огромных суммах, которые он тратил, пытаясь восстановить свою репутацию. Очевидно, это принесло плоды, раз ему прислали приглашение на сегодняшний вечер.       — Оглянись, Грейнджер.       Он слегка подталкивает ее, поворачивая так, чтобы она лучше видела зал. Гермиона обнаруживает, что... никто не смотрит в их сторону. Никто не шепчется о том, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой прижимаются друг к другу в танце. Никто не ждет у края площадки, чтобы завладеть ее вниманием. Впервые за весь вечер она не чувствует, что стены вокруг нее смыкаются. Такое ощущение, словно... их вообще никто не замечает. Грейнджер так поражена, что чуть не спотыкается о его ноги.       — Это мое кольцо, — отвечает он на ее безмолвный вопрос, слегка наклоняя их сплетенные руки. На его среднем пальце поблескивает простое серебряное украшение. — Гоблины — весьма искусные ювелиры. Они вплавили чары незаметности непосредственно в металл при его ковке. Я нашел кольцо в семейном хранилище, когда разбирал вещи отца. Это одна из немногих вещиц, которые действительно стоило сохранить.       Гермиона не может решить, его честность шокирует ее или больше впечатляет.       — Но я же прекрасно тебя вижу, — возражает она, хотя в тоне ее голоса слышится больше замешательства, чем негодования. — Разве чары незаметности должны делать тебя почти невидимым? И это не объясняет, зачем ты пригласил меня танцевать. Ты же меня ненавидишь.       Он закатывает глаза.       — Прошло много времени, но я уже сказал, что больше не мог смотреть на это удручающее зрелище.       — Приятно знать, что ты все так же невыносим.       Однако Гермиона не пытается отодвинуться. Их танец плавный и спокойный. Без постоянного внимания, от которого печет затылок, кажется, что она впервые за долгое время может свободно дышать. Даже в объятиях Малфоя.       К тому же он, на удивление, хороший танцор.       — А ты все так же неисправима.       Его улыбка тягучая и сладкая, словно ириска из «Сладкого королевства». Она медленно приподнимает уголки его губ. Боги, как же притягательно он выглядит.       Проклятье, что с ней творится?       — Отвечая на твой вопрос, — продолжает он, — процесс металлургии снижает эффективность заклятия по сравнению с тем, если бы ты наложила его самостоятельно. Оно не делает меня полностью невидимым, но помогает оставаться почти незаметным. Могу только предполагать, чем мой отец занимался с его помощью. Я же предпочитаю носить его по таким случаям. Когда невежливо отказаться от приглашения, но не хочется терпеть заурядные беседы, как та, в которой ты пребывала.       Она вновь смотрит на кольцо, но ее внимание приковывает вид его пальцев, лежащих в ее руке. Они длинные и тонкие, идеально пропорциональные остальному его телу. Их прикосновение мягкое и осторожное, и ей невольно становится интересно, каким бы оно ощущалось на других частях ее тела.       — Ты уверен, что в сплав не добавляли другие заклятья? Мне кажется, я ощущаю что-то необычное.       Пожалуй, это единственное объяснение ее внезапному интересу к прикосновениям Малфоя. А также, возможно, довольно долгое время, прошедшее с тех пор, как она занималась сексом.       Его лицо озаряется самодовольной ухмылкой, и он наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо: — Поэтому ты так раскраснелась? А мне показалось, что в зале даже прохладно.       — Да пошел ты.       Грейнджер пытается отстраниться, но он вновь кружит ее, а затем крепче обнимает и притягивает ближе. Это действие кажется слишком интимным, слишком игривым, чтобы быть чем-то иным, кроме флирта.       — Не сердись. Я прекрасно знаю, что мое присутствие может так действовать на людей.       Ладно. Если он не планирует ее отпускать, она сделает следующий ход и выиграет его же методом.        — Твое присутствие вызывает у меня тошноту, — говорит Гермиона, пока они покачиваются в такт музыке. Между ними остается лишь узкая полоска пространства. — Или, может, это твой одеколон.       Еще одна ложь. От него пахнет невероятно. Чем-то древесным с тонкими нотками пряностей, побуждающими ее прижаться носом к его шее.       — А ты не думала, что это может быть последствием общения с Маклаггеном? Он буквально на тебя слюни пускал. Удивительно, что твое платье не испачкано.       Значит, он и правда за ней наблюдал. Осознание разжигает тлеющий уголек интереса внизу ее живота.       — Ты, кажется, очень озабочен тем, кто отвлекает мое внимание, Малфой. Осторожнее, а то я могу подумать, что ты ревнуешь.       — Возможно, это так, — легко соглашается он. — И что тогда?       Что тогда? Что тогда?!       — Тогда, думаю, можно смело предположить, что ты не перерос свою старую склонность к преувеличениям, — бросает она вызов, едва скрывая шок.       — Как вежливо ты назвала меня лжецом, — размышляет он. — Ты и правда стала настоящим политиком.       Музыка замедляется, они слегка покачиваются в такт последним аккордам. Однако их по-прежнему никто не замечает. Завораживающе.       Гермиона переводит взгляд на Малфоя. Несколько минут назад ей хотелось провалиться под землю, лишь бы сбежать от гнетущего внимания. А теперь, находясь в его объятиях, она ощущает... свободу.       — Насколько далеко оно действует? — спрашивает Грейнджер.       Волнение легкой дрожью охватывает ее тело. При мысли об открывающихся возможностях она вновь ощущает себя юной. Адреналин бурлит в ее венах.       — Ты под защитой кольца, пока находишься в моих объятьях.       Его рука мучительно медленно скользит от поясницы по ее спине, нежно касаясь шелка платья и обнаженных плеч. Он обвивает палец вокруг непослушной пряди у основания ее шеи и дергает за локон. Вспышка ощущений заставляет ее бедра сжаться. Гермиона пытается собраться с мыслями и прочищает горло.       — Кто ты и что сделал с настоящим Малфоем? Десять лет назад ты скорее бы плюнул в меня, чем прикоснулся.       Он замирает, на его лице отражается чувство вины.       — Я... выжидал, — осторожно произносит Малфой. — Выбирал подходящий момент.       — Для чего?       Ей кажется, будто время замирает, пока он медлит с ответом. Несколько мгновений тишины дают Гермионе возможность рассмотреть его. Взглянуть на него так, как она не делала много лет.       Прошедшие годы благосклонно на него повлияли. Черты его лица остались острыми, но теперь они выглядели скорее аристократичными, чем резкими. Высокие скулы и крепкий подбородок подчеркивала стройная линия плеч. Он оказался выше, чем Гермиона помнила, и ей приходилось запрокидывать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Но он смотрел на нее без неприязни или презрения.       — Полагаю, ты согласишься, что недостаточно простого извинения или объяснения тому, что я натворил, — наконец отвечает он.       До этого момента она никогда всерьез не задумывалась об этом. Неожиданно. Однако Малфой прав.       — И поэтому ты решил вовсе ничего не предпринимать?       — Возможно, поначалу, — хмыкает он. — Я обнаружил это кольцо и решил, что оно станет моим спасением. Я мог спрятаться и не привлекать внимания, пока все не уляжется. Благодаря ему я чувствовал себя гораздо свободнее, чем раньше. Я избавился от постоянного контроля отца и давления, связанного с моей фамилией...       Гермиона остро осознает, насколько сильно его понимает. Однако внимание общества к нему разительно отличается от того, над чем Грейнджер сокрушалась ранее.       — Продолжай, — произносит она.       В его словах сокрыто что-то еще. Нечто более глубокое.       — Я осознал, что могу быть наблюдателем, а не объектом наблюдения. Я мог подолгу гулять по Косому переулку и постепенно видел все немного яснее.       Гермиона сухо усмехается.       — Наверняка это не так-то просто.       Он дарит ей лукавую ухмылку, которая медленно растягивает уголки его губ.       — Конечно, нет. Но, несмотря на отвращение к заурядной жизни наших сверстников, это дало мне возможность... занять выгодное положение. Я научился понимать потребности общества и удовлетворять их. Это оказалось полезным, когда мне понадобилось публичное прощение.       Картинка пазла наконец складывается.       — Так ты прятался в тени под защитой этого кольца и ждал, когда сможешь спасти положение благотворительными дотациями? Как благородно.       Она закатывает глаза, но его слова и действия имеют смысл. И это странным образом успокаивает.       — Благородством всегда отличалась ты, Грейнджер, — поддразнивает он. — Смею предположить, что это твоя худшая черта. Я же предпочитаю проявлять прагматичность.       — И что же тогда нужно мне? Раз уж ты все это время выжидал, — спрашивает Гермиона, задержав дыхание в предвкушении.       Его заинтересованность вызывает любопытство, хотя не должна.       Как долго он за ней наблюдал?       Прежде чем он успевает ответить, музыка стихает. Вдалеке она слышит объявление ведущего о перерыве у оркестра, но почему-то ничто больше не имеет значения.       Малфой ошибается лишь в одном. Благородство — не самая худшая ее черта. Любопытство толкает ее на куда более рискованные поступки.       Поэтому Грейнджер без колебаний берет его за руку и делает шаг назад, затем еще один, увлекая его к выходу. Никто не смотрит в их сторону, пока они вместе пробираются сквозь толпу, выскальзывают из Большого зала и оказываются в лабиринте пустых коридоров. Малфой лишь усмехается, следуя за ней.       В замке царит тишина, поскольку большинство портретов либо присутствуют на празднестве, либо дремлют в рамах. Каждый шаг уносит их все дальше от шума и суеты, и Гермиона первая нарушает молчание.       — Ты наблюдал за мной.       Констатация факта, а не вопрос.       — Какое-то время, — подтверждает Малфой.       Тепло распростроняется внизу ее живота. Однако она не имеет права наслаждаться этим так сильно.       — И? — подталкивает Грейнджер. — Что тебе удалось выяснить? Что нужно мне, что можешь предложить только ты?       Тишина между ними становится напряженной и насыщенной от намека, но Гермиона не торопится брать слова обратно. Их руки все еще переплетены, и она неожиданно осознает, что ей нравится оставаться незаметной. Это единственное объяснение, почему Грейнджер не хочет отпускать его. Они проходят мимо старых классов, углубляясь в замок.       — Посмотрим... — Его большой палец медленно скользит по ее ладони, когда он заворачивает за угол, вызывая мурашки на ее коже. — Думаю, тебе скучно, судя по тому, сколько книг ты опубликовала за последние пять лет. В книжном магазине в моем районе целая секция посвящена тебе. Как ты вообще ухитряешься покупать столько перьев? Ты, наверное, расходуешь их так быстро, что ими можно отапливать квартиру.       — И это все, что ты можешь предложить? Слишком мелко.       Малфой вновь оказывается прав, но она не подтверждает это. Погружение в исследования — старая привычка, от которой Гермиона не спешит избавляться. Иногда это проще, чем разбираться с дюжиной сов на подоконнике.       — Я знаю, что ты устала от бюрократии в Министерстве. Это заметно по твоему лицу во время каждого выступления для прессы.       К сожалению, это тоже правда. Она вздыхает и бросает на него вкрадчивый взгляд.       — Я хотела добиться перемен. А не повторять заученные фразы.       — Как благородно, — смеется он. — Тебе следует действовать самостоятельно. Мы оба понимаем, что ты обладаешь гораздо большим влиянием, если бы только немного точнее его применяла.       — Драко Малфой, политический стратег? — язвит Гермиона, но он замирает при звуке собственного имени.       В его глазах вспыхивает жар.       — Повтори, — требует он.       О, вот оно что. Трепет волнения наполняет ее грудь.       — Я думала, речь обо мне? — парирует она.       Он проводит языком по резцам, его взгляд темнеет.       — Ладно. Я знаю, что Уизли не мог удовлетворить тебя. Мне известно, что, вопреки слухам, именно ты разорвала вашу помолвку несколько лет назад. И я уверен, что это было лучшее решение в твоей жизни.       Он медленно приближается, словно хищник, прижимая ее к стене. Но Грейнджер — не добыча, поскольку идет в его сети добровольно.       Быстрый взгляд по сторонам убеждает ее, что они забрались дальше, чем она планировала. Они в подземельях возле класса зельеварения. Жар от его тела контрастирует с холодным воздухом помещения, поэтому Гермиона прижимается к нему, продолжая движение и затягивая его в ближайшую дверь.       — И ты настолько самонадеян, что думаешь, будто справишься лучше.       Класс зельеварения утопает в полумраке, но факелы в коридоре отбрасывают мягкий свет, проникающий в комнату. Обстановка почти не изменилась: рабочие столы с котлами занимают центральное место, а вдоль стен тянутся полки, заполненные банками с маринованными компонентами и контейнерами с сушеными растениями.       Они льнут друг к другу, прижимаясь к столу. Возбуждение распростроняется по ее телу, пульсируя внизу живота.       — Это не самонадеянность, а уверенность, и мы оба знаем, что тебе хорошо знакомо это понятие. — Он обольстительно ухмыляется и проводит пальцем по ее обнаженному плечу. — Но если ты не доверяешь моему предположению, почему бы тебе не продемонстрировать мне?       Малфой резко отстраняется и поднимает руки, выжидающе смотря на нее. Гермиона чувствует, как румянец распространяется по ее груди, но игнорирует его. Прошли годы с тех пор, как Гермиона имела возможность выйти за рамки дозволенного, поэтому она не осознавала, как сильно по этому скучала.       Осознание того, что магическое действие его кольца больше не распространяется на нее лишь усиливает ее возбуждение.       — Чудесное платье, — подмечает Малфой, пока Гермиона медленно приподнимает подол. Оно серебристое и облегающее, с тонкими, усыпанными стразами бретельками, которые спадают с ее плеч. — Должен отметить, из-за него сегодня вечером было еще сложнее держаться от тебя на расстоянии.       — Отлично.       Грейнджер старается не поддаваться дрожи, пока шелк скользит к ее талии. Прохладный воздух подземелий ласкает кожу ее бедер, а пальцы кажутся обжигающими, когда она проводит ими по трусикам. Ластовица влажная на ощупь, и Гермиона уверена, что потемневший материал заметен даже в полумраке. Его грудь вздымается от глубокого вдоха, все его внимание приковано к тому месту, где встречаются ее бедра.       Грейнджер чувствует, как учащается пульс, пока снимает трусики, обнажаясь перед ним.       — Кажется, ты хотел поговорить о том, что можешь мне предложить... — произносит она, невесомо проводя рукой по промежности.       Гермиона настолько возбуждена, что не потребуется много времени, чтобы достичь пика удовольствия. Честно говоря, его обжигающий взгляд распаляет ее сильнее с каждой минутой. Он смотрит на нее без доли насмешки, в его глазах читается лишь чистое, почти животное желание.       — Я дам тебе все, что ты пожелаешь.       В ее затуманенном сознании зарождается идея. Сжимая одной рукой подол платья у талии, другой она начинает ласкать клитор.       — Я хочу это кольцо, — требует Грейнджер.       — Оно уже твое, — отвечает он, завороженно наблюдая за ее действиями.       Удовлетворение пробуждает в ней новую волну желания. Ее пальцы скользят ниже, проникая глубже. Стон рвется из ее груди, но она подавляет его.       — Поэтому ты показал его мне?       — Конечно, — отвечает он, проводя ладонью по выпуклости на брюках. — Я удивлен, что ты не догадалась раньше.       Гермиона не может решить, куда смотреть: на его лицо, искаженное самой чистой сосредоточенностью, которую она когда-либо видела, или на его руку, которая скользит по ткани в такт ее движений.       — Ты застал меня врасплох, — признает Грейнджер.       Ее темп становится все более энергичным. Гермиона чувствует, как подкашиваются ноги по мере приближения оргазма. Интенсивная стимуляция вызывает вспышки наслаждения, которые усиливаются с каждым движением.       Как только ее глаза привыкают к полумраку, она замечает, насколько покраснела шея Малфоя над воротником мантии. Он тяжело сглатывает и облизывает губы, когда Гермиона издает сдавленный стон, спровоцированный его нескрываемым вожделением.       Громкий лязг раздается из приоткрытой двери в коридор, за ним следует приглушенное ругательство. Паника пронзает ее грудь, но Малфой стремительно направляется к ней. Резким взмахом палочки он захлопывает и запирает дверь, а затем заключает Гермиону в объятия прежде, чем она успевает вздохнуть с облегчением.       Одной рукой Малфой обхватывает ее за шею, другую опускает на бедро, вновь окутывая их заклинанием кольца. Они так близко, что не остается сомнений, что произойдет дальше..       — Хватит наблюдать, — требует Грейнджер.       — Думаешь, сможешь оставаться тихой? — спрашивает он, облизывая нижнюю губу.       Гермионе хочется прикусить ее зубами.       — Это зависит от того, насколько хорошо ты постараешься.       Малфой усмехается и откидывает ее волосы, открывая доступ к шее. Его губы быстро находят чувствительное местечко под ее ухом, целуя и присасывая кожу до ключицы. Он намеренно оставляет любовные метки, медленно спуская бретельку платья. Поток прохладного воздуха мурашками пробегает по ее обнаженной груди. Малфой проводит большим пальцем по ее соску и слегка пощипывает затвердевшую плоть.       — Продолжай, — шепчет он. — Не останавливайся из-за меня.       О боги. Возбуждение достигает предела. Грейнджер распахивает его мантию одним рывком и растегивает молнию брюк, высвобождая член. Он длинный, прямой и совершенно идеальный.       — Проклятье, — стонет он.       Она ласкает его в том же ритме, в каком ее пальцы массируют клитор. Движения ее руки хаотичны и торопливы, но происходящее приносит слишком много удовольствия, чтобы остановиться. Его бедра размеренно покачиваются, он слегка прикусывает губу, чтобы заглушить тихие стоны.       По телу Гермионы проносятся волны наслаждения. Она изо всех сил старается сохранять самообладание, когда приближается ее оргазм.       Из коридора доносится звук приближающихся шагов.       — Еще... — произносит Грейнджер, тяжело дыша. — Еще.       Невозможно определить, кто пошевелился первым, но в следующий миг Малфой направляет член между ее бедрами, а не в кулак. Внезапное проникновение сопровождается благоговейной пульсацией ее внутренних мышц.       — Малфой, ох...       Она обхватывает руками его плечи, впиваясь ногтями в материал мантии, пока он наращивает темп.       — Драко, — поправляет он, опаляя горячим шепотом ее ухо.       Он резко толкается бедрами, прижимаясь лобком к ее клитору. Никогда прежде Гермиона не испытывала подобных ощущений.       — Драко, — вторит она. — Не останавливайся.       Напряжение нарастает. Трудно сказать, что тому виной: запретная встреча в классе, присутствие кого-то рядом или все вместе. Ясно лишь одно — Малфой также находится во власти момента. Его движения резкие и настойчивые, а дыхание прерывистое. Он проникает в нее так, словно даже не думает останавливаться.       Это самый интенсивный и страстный сексуальный опыт в ее жизни. Ей кажется, будто она теряет связь с реальностью, погружаясь в блаженную негу. Все ее естество сосредоточено на его твердом теле и восхитительной пульсации между бедер.       — Я скоро кончу, — стонет он, опуская руку к ее промежности.       Его пальцы быстро находят клитор, лаская в том темпе, что Гермиона показала. Твердо и размеренно, именно так, как ей нужно.       — Ах!       Он целует ее, чтобы заставить замолчать. Она инстинктивно отвечает, переплетая их языки. Его прикосновения обжигают. Гермиона сжимает бедрами его торс, а он впивается пальцами в ее нежную кожу. Волна наслаждения накрывает их одновременно, побуждая полностью раствориться в моменте.       — Кто здесь?       Они смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами, но не издают ни звука. Даже их дыхание замирает. Через несколько мучительных секунд шаги удаляются. Когда становится понятно, что незваный гость ушел, напряжение спадает с их плеч.       — Как тебе такие извинения? — интересуется Малфой, тяжело дыша, но улыбаясь.       Гермиона смеется, уткнувшись лицом в его грудь.       — Для начала сойдет.