День 12. Игра.

Я верю что однажды Серёжа всё-таки усадит Ингрид за шахматы. Ну как усадит. Притащит домой доску, расставит фигуры, предложит сыграть, встретит ожидаемый отказ… И скажет, что он конечно понимает ее, но тогда получается, что они победили. А он не хочет, чтобы это было так. Поэтому она конечно может отказаться и он поймет, но если вдруг… А потом сделает ход белой пешкой и оставит доску в покое. Как бы забудет. На самом деле не забудет конечно. И вечером третьего дня обнаружит, что одна из черных фигур стоит не там, где обычно. Сделает ответный ход, а через некоторое время обнаружит ответный ход черных фигур. Какое-то время они будут играть вот так, вслепую, старательно делая вид друг перед другом, что ничего не происходит. До тех пор пока ему всё-таки не удастся поймать ее над шахматной доской. Ингрид почему-то дико смутится, словно он поймал ее на месте преступления с поличным, но быстро возьмёт себя в руки и начнет пытаться в защитную агрессию, но в итоге таки согласится доиграть партию в открытую. Только чтобы он от нее отвял со своими шахматами и вообще… Сережа разумеется побеждает — у него на данный момент свежее навыки и внутреннее состояние стабильнее. А ещё потому, что он очень старался победить, зная, что это самый простой способ разбудить в ней азарт. Но майор Гром выдает что-то из серии «ну вот видишь», сшибает доску трясущимися руками и уходит курить. Надолго. А потом возвращается с таким видом, словно собралась допрашивать свидетелей по своей старой методике — кулаками и… просит повторить партию. А потом еще. И еще. До тех пор, пока на седьмой партии, наконец-то, победа уходит к ней. На следующий вечер за доску они усаживаются одновременно, не сговариваясь. И на следующий. И на следующий. Постепенно шахматы становятся своего рода традицией, и даже способом избежать ссор, ведь игра требует сосредоточенности, а значит — наделать глупостей на эмоциях не получится. Они даже прием совместный изобретают, радостно окрестив его «разгромным». … А спустя три года они снова приезжают в Венецию и в один из вечеров Гром, в попытке отвлечь противника, смеется, что если бы он купил дворец и устроил бы партию живыми людьми, игра была бы куда более захватывающей. Сережа в ответ на ее слова хмурится и легонько сжимает виски — у него внутри зарождается смутное беспокойство, как будто воспоминание… Или сон? Да, точно, сон. Он видел его накануне вечером — партия близкими людьми, венецианский дворец, он сам, какой-то мужик… Или не дворец, а Россия, и еще дроны какие-то… Он не помнит. Помнит только как открыл глаза, пытаясь продышаться от схватившей за горло паники, после чего долго лежал без сна, пялясь в венецианскую ночь и периодически целуя в макушку прижавшуюся к нему женщину. И приснится же такое. Впрочем, неважно. У него есть все шансы свести эту партию к ничьей, избежав мата, и он решительно настроен свести игру именно к такой развязке. Конь ходит на E-4.