День 28. Домашние животные.

О кошке они договорились ещё зимой. Потому что кошка это серьёзно, да и вообще… Вот только не ёкает. Ни по одному из множества и множества просмотренных объявлений. Серёже хочется, чтобы кошка была особенной, самой лучшей, а ещё — чтобы это было сюрпризом для Ингрид. Поэтому объявления он смотрит во время рабочих процессов — чтобы не спалиться ненароком. Мейнкуны, абиссинцы, бенгалы, британцы… Множество и множество пород и очаровательных мордочек проносится перед глазами, но нет. Они все очень классные, милые, но… чужие. Он не мог этого объяснить, просто чувствовал: эти очаровательные котята — не для них. Это удручает. Он даже начинает думать, что слишком уж задирает планку, да и вообще… …А потом решает добраться домой пешком — чтобы проветрить голову после особо важного совещания. На дворе — начало марта месяца, по обочинам лежит ноздреватый снег с чёрной, как будто бы подгорелой коркой. Петербург избавляется от зимнего великолепия, но и до весенних красот ещё очень далеко — на дорогах наледь вперемешку со слякотью, с серого неба сыплет легчайшей дождевой хмарью. Люди в однотонных тёмных куртках снуют туда-сюда словно муравьи. Их лица суровы и озабочены, многие не отрываются от экранов своих смартфонов. Серёжа их понимает. Наблюдать за красочной виртуальностью всяко приятнее, чем за окружающей серостью, щедро сдобренной вылезающими из-под снега кучками собачьего дерьма. Разумовский вздыхает, отирая лицо от мороси, и уже всерьёз намеревается врубить музыку, но внезапно слышит громкое, отчаянное «мяу» и замирает. Показалось? Мяуканье повторяется. Оно явно идёт из-под ближайшего автомобиля, и Серёжа не придумывает ничего лучше, чем лечь на землю и закатиться под днище — чтобы совершенно точно удостовериться. Через пару минут он уже выкатывается обратно, крепко сжимая за шкирку грязное нечто, верещащее с громкостью, которой позавидовал бы тираннозавр (они с Ингрид как раз недавно посмотрели франшизу Юрского периода). — Ну и что мне с тобой делать? Котёнок попытался вырваться и зашипел. — Я так и понял. Серёжа вздохнул и сунул упирающегося упрямца запазуху, внутренне приготовившись предотвращать попытки побега… Но животное только с силой вцепилось когтями в то, что ещё пару минут назад было белой рубашкой, и притихло. Остаток пути они преодолевают молча, а дома новоиспечённый жилец забивается в какую-то щель и сидит там до самого вечера, не реагируя ни на просьбы, ни на ласковые призывы. Ингрид, вернувшаяся с работы и заставшая партнёра лежащим на полу в грязном пальто только и может спросить «Какого…», а узнав всю историю целиком тяжело вздыхает и в два счета выманивает животное на еду. Кот сжирает всё подчистую и хочет нырнуть обратно, но ему не позволяют, решительно относя в ванную — купаться, хотя купание больше похоже на бой — не на жизнь, а насмерть, потому что новоиспечённые хозяева с огромным трудом удерживают это нечто в четыре руки, щедро исполосованные и изгрызенные сопротивляющимся кошачьим. …Позднее, когда угомонившееся животное сладко посапывает свернувшись калачиком на диване, Ингрид с Серёжей сидят рядом, на полу, и, не в силах отвести глаз от пушистого черепахового клубочка, пытаются подобрать имя. Серёжа предлагает «Яндекс». Ингрид — «Гаврош». Они спорят некоторое время, а потом переводят взгляд на свои руки, щедро залитые зелёнкой. — Пиздец. — Резюмирует Ингрид. — Пиздец, — эхом отзывается Разумовский. Котик мявчет что-то во сне не просыпаясь и трансформируется из клубка в макаронину. Ингрид улыбается и со счастливым вздохом утыкается лбом в мужское плечо. Теперь у них есть кошка. А для неё это — самый серьёзный показатель из всех возможных.