День 22. Звездное небо

Когда звездное небо расчерчивает падающая звезда, Ингрид Гром не удерживается и почти невесомо целует Разумовского в плечо. Сережа вздрагивает. Отрывает взгляд от раскинувшегося над ними темно-синего купола, уставившись на неё. В темноте Ингрид не может видеть лица партнера, но ни капли не сомневается — его глаза широко распахнуты, а рот — самую малость приоткрыт. Так всегда бывает, когда он чему-то удивлен. Или — этот вариант нравится ей гораздо больше, — слишком остро ощущает ее спонтанные прикосновения. Ингрид поняла это совсем недавно, когда, спустя два года после истории с Весельчаком, их сексуальная жизнь перестала (наконец-то) напоминать сеансы психотерапии: Разумовского все еще могло переклинить в самый неподходящий момент, но уже значительно реже, чем раньше. Он даже начинал полноценно расслабляться и отпускать контроль над собой — время от времени, совсем ненадолго, но начинал. В такие моменты Ингрид радовалась, что у него так по дурацки вышло с той девчонкой. Потому что именно благодаря этому никто кроме неё не видел его таким — лохматым, разгоряченным, со взглядом, затуманившимся от желания; когда к его аристократической красоте прибавлялось что-то… Дикое. Всего на несколько минут оно проступало на поверхность, а потом исчезало — беспокойный разум покорялся импульсу паники и всё возвращалось на круги своя. И хотя Сережа все равно оставался просто капец каким красивым, Ингрид втайне надеялась, что однажды он перестанет подавлять самого себя и тем самым позволит ей наконец-то полноценно раствориться в моменте, потому что эти искры в глазах… Вот эти самые нотки дикости, от которых у Ингрид каждый раз как в первый перехватывало дыхание. Звездопад, на который они залипали, был одним из способов решения этой проблемы. Ингрид специально уговорила Сережу на подобие ночного свидания, раз уж они все равно выбрались в особняк на подкравшиеся выходные. Потому что народное поверье гласило, что если загадать желание на падающую звезду, то оно сбудется. Вот только в небе сгорели уже одиннадцать звезд, а у нее никак не получалось успеть. Вроде готовилась каждый раз, а когда видела яркий, расчерчивающий небо хвост, получалось подумать только «как красиво». А еще — как она его любит, это рыжее недоразумение. А еще — что нужно было взять запасной плед, но никакая сила не оторвет ее сейчас с этого места, потому что ради такого зрелища стоит мерзнуть. — Попозируешь мне завтра? — Сережа не шепчет, но его дыхание все равно опаляет ей шею. — Как Роза Джеку? — Ингрид не удерживается от ухмылки. — Я могу… — Нет, — его тон — сосредоточенный и задумчивый. — Это не то. Я пока не вижу деталей, но… — Но? — Я хочу нарисовать тебя в венце из звезд. — Он притянул её к себе в объятья. — Это будет идеальный контраст. Мерцающие бриллианты звезд в темном шоколаде твоих волос. Обязательно распущенных. Может быть даже запутавшиеся в них. Целыми созвездиями! — Это не будет похоже на классическое искусство. — Ты гораздо красивее классического искусства. Богиня, чьи шаги мерцают удивительной звездной пылью. — Сережа, — Ингрид не сдержала смешок. — Ты неисправим. — В тебе нет ни капли поэзии. — Он подпустил в голос нарочито обиженных интонаций, но не слишком успешно. — И вообще, пошли домой? Холодно. Ты можешь застудиться. — Но… — Звездопад мы можем посмотреть с балкона. Или просто лечь на мансарде. И тогда звезды будут падать прямо на нас. — Ладно, — Ингрид подождала, когда он поднимется на ноги и крепко схватилась за протянутую ей ладонь. Подумала немного и добавила в голос нотки игривости. — Но ведь мы можем отвлечься на что-то другое, правда? — Да, конечно. — Что-то в его интонациях подсказывало, что радоваться подобному ответу не стоит. — Пожалуй, я бы сделал пару набросков.