Такой же, как все

Марк находит себя в странном месте: все вокруг белое, нет ни единого очертания предметов, нет неба, земли, хоть какого-нибудь ориентира, чтобы понять, где он. Пошевелиться багрянник также не может. А как он это сделает, если нет поверхности, на которую можно опереться? Это место нельзя охарактеризовать как приятное или неприятное, потому что это буквально ничто. Он находится нигде. Однако внутри у Марка все по прежнему — он гнобит себя, ведь даже после смерти отличился. Даже после смерти он нашелся не на великом поле боя, где каждый достойный багрянник разделяет с братьями бесконечную кровавую битву, а в белой пустоте, где абсолютно бессилен и ничтожен. Ещё более ущербный, чем при жизни. Любое действие здесь неожиданно, ведь нигде находится вне пространства и времени и потенциально там не должно находиться живых существ, не должны происходить события. И именно неожиданно под коричнево-бордовым телом в рясах возникает твердь, такая же белая, как и была до этого, но теперь имеющая другие свойства. Вдали светится молочно-серый горизонт, пространство ничего приспосабливается к своей новой материальной роли. Марк резко поднимается с белой поверхности, которую язык не поворачивается назвать полом, и быстро оглядывается. Пока что багрянник не чувствует страха, ведь место вокруг не привносит в разум никаких чувств. Ничто нельзя как бояться, так и радоваться пребыванию в нем. С ужасом Марк обнаруживает, что совершенно безоружен. Он не чувствует привычной тяжести кровавых клинков в ножнах, нескольких небольших ножей с острыми кривыми лезвиями, которые он старательно точил перед битвой за Эшхолд, а также единственного атрибута, который отмечал его как последователя Церкви Очищения — двух железных четырехконечных звёзд скреплённых вместе и подвешенных на тонкую цепочку. Марк выковал себе кулон, хотя у багрянников не принято носить украшения, первым делом как Лололошка отделил для него из пространства сна кузницу. Из-за спины звучит голос, такой же пустой, как ничто, который нельзя оценить как громкий или тихий, как высокий или низкий: — Мистер багрянник, пройдёмте со мной. Содержание просьбы нейтральное. Марк оборачивается и инстинктивно хочет выставить вперёд клинок, но быстро убирает кисть обратно в рукав рясы, затем скрещивая верхнюю пару конечностей на груди. Перед ним стоит женщина средних лет в черном шелковом ханьфу с аккуратно убранными назад темными волосами. Марк лишь на мгновение успевает заметить быстро исчезающие черные струйки пространства. Оно, имеющее человеческий облик, только что материализовалось. Этой женщины, хотя скорее лишь сгустка материи, никогда не существовало. С первого взгляда нечто в шёлке вызвало в голове багрянника теплый образ, которому можно довериться. Кажется, именно так он всегда представлял себе маму. Не мать, которой можно назваться просто по факту производства на свет дитя, а маму, ту, которая вселяет одним своим обликом чувство защищённости, принятия и приятного трепета. Марк часто невольно представлял себя лежащим в объятиях женщины, которая ласково гладит его по голове и называет любимым сыном. Конечно, этот образ возникал в голове багрянника лишь на мгновение, а затем снова гас. Марк одергивал себя, называя жалким и ущербным, ведь достойные представители его расы не должны, даже в мыслях, нуждаться в утешении. Почему именно человеческая женщина, а не огромная крылатая женская особь багрянника, которая должна была возникать в голове Марка как образ матери? Всему людскому виду, в отличие от жуков-мутантов, свойственная забота о потомстве, маленькие представители вызывают умиление и желание их оберегать. Багрянники же происходят все от одной матери, которая, к слову, не играет роли в воспитании, лишь даёт маленькому жуку жизнь. Дальнейшая жизнь багрянника зависит только от того, насколько хорошо он умеет приспосабливаться к условиям среды и защищать себя, причем от своих же братьев. Поэтому, чаще видя заботливых людей, чем багрянников, Марк представлял женщину. Незнакомка двинулась, медленно поплыла вперёд. Марк мог поклясться Отцом, что ног у существа в черном шёлке не было, пока оно не начало передвигаться. Что остаётся делать багряннику? Только следовать за ней. Женщина молча идёт вперёд. Марк, полностью сосредоточенный на изящной спине впереди, не сразу замечает, что ничто вокруг постепенно обретает форму. Пространство извивается, не хочет оставлять состояние полного покоя. Даже с поразительно точным времяощущением багрянника, Марк не может примерно сказать, сколько он шел за неизвестной. Может целую вечность? Особа в черном останавливается. Марк не сразу успевает отреагировать и чуть было не врезался в свою проводницу. Удивительно, но вокруг больше не белая пустота. Теперь багрянника окружает знакомая среда. Здесь темно, сыро, стойкий удушливый запах крови. Кажется, это пещера, только на стенах не видно не единого выступа коренной породы — каждый квадратный сантиметр залеплен запекшейся кровавой жижей. Это секрет половых желез матери багрянников, которая живёт здесь и каждый сезон производит на свет потомство не первую сотню лет. На стенах, свисающие с потолка, даже на полу замечаются внушительные выпячивания — коконы, где растут жуки-мутанты. Цилиндрические, скруглённые к концам образования подрагивают, трясутся, вибрируют. От кокона у дальней стены раздается глухой треск. Готовый к выходу багрянник изо всех сил прогрызает себе путь на волю, на свет. Марк стоит без движения и округлившимися глазами пялиться в то самое место, откуда раздался первый звук. Он там родился! Он отлично помнит багровое пятно причудливой формы на стене рядом с его коконом. Через несколько минут, теперь Марк наконец мог ощущать время, слышаться звуки шевеления из всех полых кровавых сгустков. На свет выползает несколько десятков больших, сравнивая со стандартными насекомыми в мире, населенном людьми, коричнево-бордовых жуков с тоненькими перепончатыми крылышками, что трепещут от малейшего дуновения ветра, и смешно шевелящимися усиками. Все они спешат к выходу, к свету. Женщина поднимает абсолютно белую костлявую руку и указывает длинным пальцем на одного из десятков новорожденных багрянников, такого же, как остальные. — Это ты. Марк срывается с места и буквально подлетает к указанной особи. Он немедленно легонько тянет за одно из нижней пары крылышек, ища неправильный узор в виде четырехконечной звезды. Через мгновение Марк уже стоит рядом с женщиной. Рисунок точно такой же как и у него. Тот самый изъян, которого он стыдился помимо маленького размера и отсутствия сангвимантии. Он хочет взять ее за плечи, хорошенько встряхнуть и громко потребовать, чтобы это нечто немедленно объяснило, что здесь такое происходит. Это ведь обман, неправда ли? Чья-то бестактная шутка. Наверняка это Джон. Сейчас оранжевый развеет чары и будет ещё несколько часов потешаться над багрянником, а потом схватит оплеуху от Лололошки. Тем не менее, ничего не происходило. Новорожденные жуки выползли из пещеры, а женщина неизменно стояла с вытянутой рукой. Марк вздохнул и отвернулся, собираясь с мыслями. Его руки не могли схватить эту женщину, ведь она в голове у багрянника была связана с образом мамы, а такого обращения с настолько важной фигурой позволить нельзя. Марк открыл глаза. Мама уже смотрела прямо ему в глаза, а затем медленно протянула руку. Багрянник несколько секунд пялился, не понимая, что происходит. Далее он все же вспомнил, как видел, что сыновья в знак уважения и любви целуют тыльную сторону ладони матери. Рука, скорее мутировавшая пятипалая жучья лапка, нежно взяла холодный сгусток пространства в форме женской изящной кисти и коснулась его губами, притом немного задев жёсткими хитиновыми усиками. За спиной женщины возник плоский сияющий белым прямоугольник. Как только Марк всего на секунду отвлекся на него, мама тут же растворилась. В голове багрянника роились вопросы. Что это вообще было? Неважно. Главной целью сего мероприятия было закрытие зияющей в душе Марка дыры — копящейся годами злобы и обиды на себя за неполноценность. То, через что прошел Марк, называется ритуалом очищения. Естественно, не тем самым Очищением, которое проповедовал Отец. Впрочем, теперь Марк получил то, к чему стремился с момента попадания в Архей. Багрянник впервые ощущает себя целым. Тело внутри будто заполнилось теплым воском, недостаточно текучим, чтобы называться жидким, и недостаточно твердым, чтобы держать форму. Кажется, это покой. Он готов идти дальше. Марк приближается к сияющему прямоугольнику. Двери в... Неужели обратно в ничто?