Часть 1

Шумная и яркая обстановка витала вокруг паренька в серой толстовке. Куча пьяных юношей и девушек, которые только-только достигли возраста совершеннолетия, танцевали и веселились под громкую музыку. Резкие движения, неловкие танцы — это всё было чуждо для тихого парня, который неспешно покуривал косяк, развалившись на диване словно кот, который вдоволь наелся сметаны. Расслабленный и несфокусированный взгляд плавал по комнате, нехотя цепляясь за фигуры, ища знакомые черты лиц в этом галдеже и суете. Куча незнакомцев сменяли друг друга с невообразимой скоростью, будто в такт какой-то электронной мелодии, что звучала в колонках. И вот, спустя время, пьяные глаза наконец впиваются в уже давно родной силуэт. Джинсовка и тёмная толстовка с надписью «ЕА 45», значение которой всегда было непонятно самому Саймону, уже давным-давно впитали запах этого мужчины. Дэвид мило беседовал с какой-то девушкой за столом на кухне. К неудаче Хенрикссона, хоть обзор кухни с его ракурса и был великолепным, но услышать сам диалог тот, увы, не мог. Но это и не было ему важно. Прикрыв глаза и уложив голову на спинку дивана, паренёк сразу же устремился в уголки своего сознания, покоряя их, словно капитан корабля, бороздящий водные просторы. Несмотря на то, что Саймон всё ещё был несовершеннолетним, его разум был закалён. Воспитываясь лишь матерью, Саймон старался всегда быть опорой для неё, порой взваливая на себя слишком много. Миссис Хенрикссон всегда тяжело вздыхала и просила её сына не брать на себя роль главы в доме, однако мысленно всегда благодарила Господа за то, что её ребёнок всегда готов помочь ей. Дома у него всегда была приятная атмосфера тепла, любви и заботы: на кухне вечно пахло чем-то вкусным, а в комнатах витал запах свежести и чистоты. Мама всегда готова была защитить её единственное дитя, вкладывая в его воспитание душу. Саймон был безгранично благодарен своему родителю за это и ему было всегда до дрожи стыдно за себя. Достигнув подросткового возраста, мальчишка стал несносней: драки во дворе школы, замечания от учителей и многое-многое другое заставало миссис Хенрикссон врасплох, удивляя: как из её святого ребёнка вырастал такой маленький ураган? К счастью Саймона, его мать никогда не ругала за это, а даже наоборот, старалась узнать что же творится в голове её сына, что он ведёт себя так. Стыдливо оттягивая рукава толстовки, пряча новые шрамы на запястьях, подросток смущённо бурчал отговорки и убегал в комнату, виня себя во всех грехах мира. Он ведь ужасен, он не заслуживает такого отношения к себе! Как его мать могла так спокойно относится к сыну, когда он творил чёрт-те что за стенами родного дома? Все эти вопросы звучали в голове парня не прекращая, жужжали будто бы осиный рой. Глубоко вздыхая, Хенрикссон медленно открывает глаза и осматривает бледные полосы на тонких запястьях, докуривая самокрутку и бросая её куда-то в угол, он блуждал в мыслях, стараясь найти логическое объяснение всем его вопросам. — Снова себя калечишь? - над ухом Саймона прозвучал знакомый хриплый голос с усмешкой, - курения не хватает? Поднимая усталый взгляд, Саймон встречает чужие глаза, пару раз моргая и возвращаясь в суровую реальность. Оглушающая музыка снова стала бить по барабанным перепонкам, а яркий свет ослеплял, вынуждая недовольно щуриться, пытаясь вслушаться в чужие слова. — Нам бы по-хорошему сейчас отсюда свалить, Сай, - мягко произносит Дэвид, подхватывая под руку младшего и помогая тому встать, всучивая тому в руки зелёную сумку, - говорят, сюда скоро мусора нагрянут, а я, как главный диллер этой вечеринки, не хотел бы раздавать автографы мужикам в форме, - слышится неловкий смешок, Саймон расплывается в улыбке. — Давай, местная рок-звезда, у меня голова уже разболелась, - Хенрикссон в тот же миг цепляется тонкими пальцами за грубую ткань джинсовки Лезерхоффа, послушно поспевая за тем вглубь толпы, крепко держась за него. Весь этот слой из грязных, потных и липких людей совсем скоро кончился, а эти двое оказались балконе. Свежий воздух вмиг окутал силуэты этих двоих, влезая нагло к лёгкие и наполняя те кислородом. — Спускаемся по пожарной лестнице, а дальше пиздуем отсюда куда подальше, - рассуждает вслух Лезерхофф, в этот же момент перелезая через перила. Находя ногами ступени пожарной лестницы, тот спрыгивает на неё, выжидающе смотря на Саймона, - давай быстрей, чтобы нас за жопу не схватили. Хенрикссон кивает, тут же следуя примеру своего друга. Осторожно переступая перила и оказываясь рядом со старшим, Саймон поправляет сумку, следуя за знакомым, пока тот прокладывал дальнейший путь по пожарной лестнице вниз. Знакомство Саймона и Дэвида вышло абсолютно случайным. Младший встрял в очередную драку после школы в попытках защитить свою лучшую подругу, которая была любовным интересом Саймона — Софи. Сумев привлечь внимание прохожих зевак небольшой потасовкой, тёмную макушку не мог не заметить Дэвид. Растащив разъярённых подростков, Дэвид и ещё несколько мужчин провели профилактическую беседу с школьниками. Сам же Лезерхофф после предложил парню прогуляться, объяснив основы уличных драк и предложив Саймону в следующий раз звать его на сыр-бор, дабы силы двух сторон были уравновешены. С тех самых пор эти двое стали достаточно близки. Безусловно, миссис Хенрикссон безумно переживала за своего сына, ведь гулять ночью по тёмным закоулкам Кирквилля и Стокгольма и вправду было небезопасно. Особенно с такой небезызвестной особой, как Дэвид Лезерхофф. Но ведь в этом и заключаются безбашенные подростковые годы — забываться в громких местах, высоких градусах и приливах адреналина! Именно этими словами успокаивал себя Саймон, передавая матери более мягкий смысл своих фраз: «Не весь же день дома торчать, мам». И он был отчасти прав. Перелезая через очередной балкон, парни совсем скоро отошли на безопасное расстояние от места вписки, как по тёмным улицам, словно гром средь бела дня, прозвучала знакомая сирена, не предвещающая ничего хорошего для юных алкоголиков и наркоманов. Оборачиваясь назад, Саймон нервно сглатывает, почти трезвея. — Если бы мы задержались на минуту… - хрипло выдыхает тот, чувствуя, как что-то сосёт под ложечкой, а живот сворачивается в тугой-тугой узел все органы. — Да-а, ночевали бы в обезьяннике со всеми малолетними спидозниками. Знаю, проходили, - бурчит Дэвид, придерживая младшего за руку, пока тот забирался на крышу какого-то здания, отчаянно цепляясь непослушными руками в чёрных перчатках за потрескавшиеся кирпичи. Наконец забравшись наверх, парень тяжело выдыхает, любуясь спящим городом, который отдыхал под тёплым одеялом ночи, мирно сопя. Такой пейзаж, безусловно, нравился парню в серой толстовке. Удобно устроившись на краю крыши здания и свесив ноги вниз, Саймон расслабился, заметно опуская плечи и откидывая назад голову. Тихий гул дальних машин, редкие смешки подростков, которые сбежали из дома чтобы весело провести время с друзьями. Вся атмосфера объятого сном города дарила очень смешанные чувства. С одной стороны тьма улиц завораживала своим умиротворением и спокойствием, навевая чувство чего-то родного и домашнего, отчего уходить отсюда не хотелось ни в коем случае. Хотелось остановить данный момент, схватить пальцами за рукав и не дать уйти. Но с другой стороны казалось, что в любой момент стекло спокойствия треснет, а Саймон упадёт в пучину сомнений и тревог. Взволнованность змеёй ползла по позвоночнику парня, заставляя его разум сотворять всё более пугающие картинки. — Сай, мне кажется те звёзды образуют хуй, - раздался голос сзади, вытаскивающий рывком из тёмных мыслей. Моргая пару раз, Хенрикссон с удивлённым лицом поворачивается к мужчине сзади, пребывая в шоке от чужой фразы. — Придурок, ты обдолбался ещё больше? — в ответ Саймону послышался запоздалый хриплый смех. — А чё, боишься что я тебе зажал? - на чужом лице образуется довольная и хитрая ухмылка, прежде чем он продолжил говорить, - Не парься, для главной звездочки осталась еще травка. Дэвид шутливо пихает младшего плечом и достает из кармана прозрачный пакетик набитый травкой и бумагу для самокрутки, но Хенрикссона больше волновало не то, что при его друге было еще как минимум несколько пакетиков травы за которые они могли угрести на длинный срок, и не то с какой аккуратностью он мог скручивать папиросы даже будучи прилично укуренным. — Как ты меня назвал? Старший протягивает Саймону самокрутку, продолжая улыбаться, довольный словно кот: — Звездочка. Не нравится? - в тоне старшего слышаться нотки стеба и чего-то ещё. В воздухе повисает долгая пауза. Парень берет самокрутку, долго не отводя взгляда от чужого лица, наконец отвлекаясь только на поиск зажигалки в карманах, но после быстрого похлопывания по карманам поиски заканчиваются неудачей. — Ты опять мне зажигалку не вернул, мудачье. - недовольствует тот, поворачиваясь обратно к Дэвиду. Но стоит их взглядам встретится, как он видит перед своим лицом зажигалку, заботливо ожидающую его. Саймон вновь снисходительно смотрит в чужие обдолбанные глаза, но за черной пеленой ничего не видно, ни насмешки, ни злого замысла. Самокрутка зажигается и младший отворачивается, медленно втягивая ядовитый дым, приятно обволакивающий глотку и глубоко оседающий в легких. К чему вся эта забота? Не легче ли отдать зажигалку? Тем более спизженную. — Тебя на гейщину прорывает под наркотой что-ли. - язвительно наконец говорит Саймон, но в ответ слышит лишь низкий гогот. Странно. Странно и умиротворённо. Кажется, такого давно не было.