Часть 1

Сотни токсичных осколков голоса, отражающихся в самих себе и переливающихся в отчаянные вопли, как точёные шипы впиваются в тусклый полый череп изнутри. Бесконечные звон, шёпот, гул и ропот норовят превратить свой костяной купол в такой же крикливый осколок звука, как и они сами. Голоса бушуют часто и не по делу: заговаривают каждый о своём, визжат, когда петляют в голове и не могут найти спасение, сливаются в один трухлявый рой и повторяют больные мысли до исступления, пока не разобьются на ещё более мелкие крупицы. Но сейчас у Джинкс удивительно мягко и тихо, только изредка из глубин доносится удовлетворённое стрекотание сытых жирных опарышей, пожирающих заживо развинченный мозг Мальвины. Сейчас нет ни сомнений, ни угрызений, ни тошнотворных сожалений; потому что это правильно, когда яростное лезвие её кинжала раздирает мышцы и сухожилия Шлюхи как вшивую тряпку, когда зыбкие слои податливых тканей неуклонно рвутся расслоённой массой. Это правильно, когда её ядовитая чёрная кровь уродливым потоком грязных узоров отравляет всю комнату и оставляет за собой маслянистую липкость, что не отмывается от ладоней. Правильно, когда из рваной, хлюпкой дыры в груди Кейтлин выглядывают оттопыренными крыльями раздробленные рёбра; когда её поганый рот больше не может врать, кряхтеть, стонать, кудахтать и загрязнять воздух желчью, вылетавшей оттуда с её склизкой слюной. Это правильно, когда Джинкс с хрустальным блеском в кислотных глазах тянется за её тухлым жалким сердцем, и ей кажется абсурдным, что когда-то оно билось и трепыхалось, взахлёб хватаясь за щепки жизни. Это правильно, когда Мальвина с чавкающим грохотом швыряет на стол грязный серебряный поднос, в отражении которого резвятся морщинистые черви и волосатые обрюзгшие мухи; когда её сестра Вай пытается задавить резкие позывы рвоты от вида растерзанного, расплывшегося мясистой лужей сердца её возлюбленной.