4. Мозоли на руках

      Дрейколин вросла в свою парту на паре "Теории Тёмных Искусств",  с невероятным упорством переписывая из толстого учебника предыдущие лекции, одновременно стараясь уловить хоть что-то из потока слов, изливаемого профессором Руссо. Записывать за профессором не было никакого смысла, всё равно в конце занятий он даст необъятного размера параграфы из нескольких учебников сразу.        Адриано, словно заведённый, импульсивно излагал новую тему. Складывалось ощущение, что только лишь он один и бодрствует во всем классе. Остальные студенты провалились в сонную дремоту, лениво играя с пером.        Дрейколин то и дело отрывалась от своей работы, бросая мимолетный взгляд на профессора. Этот вопрос снова и снова сверлил её разум: как, ну как такой с виду милый и очаровательный волшебник с вечно несходящей с лица улыбкой, может быть таким тираном? Его манера преподавания была на грани жестокости, требовал от студентов невозможного, и делал это с таким безмятежным видом, что Дрейколин иногда сомневалась в его психическом здоровье.       Руссо всегда выглядел эффектно и стильно, несмотря на свою не очень здоровую худобу. Адриано был самым молодым профессором в Дурмстранге, его возраст едва перевалил за тридцать лет. Ярко-рыжие волосы волнами спадали ему на плечи, а в изумрудных глазах всегда плясали чертята, готовые в любой момент вырваться на свободу. Он носил яркие, порой вызывающие наряды, и, конечно же, неизменно дополнял свой образ огромным, по-детски забавным бантом, который всегда красовался на его шее.       Наследница не могла понять этой противоречивости. Он выглядел как персонаж из волшебной сказки, словно сошел с книжных страниц, а на деле оказывался безжалостным угнетателем.       Руссо между тем, продолжал говорить, его голос был мелодичным, но твёрдым. Он словно наслаждался своей властью над студентами, его глаза горели неподдельным энтузиазмом, когда он углублялся в тёмные дебри теории.

***

      После того, как прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятий, студенты, словно стадо перепуганных овец, ринулись из класса.       — Дрейколин, задержись, пожалуйста, — попросил Руссо, устроившись за своим столом с видом довольного кота.       Близнецы Майнер, переглянувшись и обменявшись с Малфой многозначительными ухмылками, что-то тихонько прошептали ей на прощание и поспешно ретировались из кабинета.       Дрейколин подошла к кафедре, стараясь сохранить спокойное выражение лица, хотя внутри у неё все кипело от раздражения. Учиться девочка бесспорно любила, но иногда огромные объёмы заданий искали выход через необъятный гнев.       Она вопросительно посмотрела на Руссо, ожидая, что он скажет.       — Как продвигаются дела с конспектами? — спросил он с улыбкой, которая Дрейколин показалась издевательской. — Успеваешь за моим темпом, или тебе нужна помощь?       Девочка вздохнула, убедившись, что они остались одни, и никого из учеников рядом нет, всплеснула рукам, ответив:  — Ну конечно, профессор,- съязвила наследница. — Мои руки не знают покоя, а мозг уже давно перегрелся от твоего информационного потопа. Думаю, я уже могу написать докторскую диссертацию на тему «Как довести студента до нервного срыва за две недели». — О Дрейколин, ты такая забавная, — проговорил он, с удовольствием глядя на насупленное личико девочки.       — У меня такое ощущение, что ты нарочно задаешь нам в два раза больше, чем мы можем переварить.       Руссо, ничуть не обидевшись, лишь усмехнулся.       — Вот скажи мне, неужели так сложно понять, что я всего лишь стараюсь дать вам как можно больше знаний?       — Да, знаний, от которых у меня уже скоро рука отсохнет, — проворчала Малфой себе под нос, но уже без былого раздражения.       Как бы Дрейколин ни старалась изображать из-за себя обычную ученицу перед остальными студентами, она знала, что это далеко не так. Привилегий у неё было предостаточно. С многими профессорами девочка состояла в дружественных отношениях. И это было не удивительно. После занятий преподаватели часто собирались в кабинете директора, чтобы обсудить новости и немного отдохнуть. Дрейколин, как правило, становилась частью этих посиделок, выступая в роли серого кардинала, делясь новыми сплетнями.        Также ей безумно нравилось слушать о новых открытиях, которыми делились профессора после всемирных конференций. Не всегда ей удавалось понять точный смысл, но всё же интерес был выше понимая.        Она была своего рода "своей" среди преподавательского состава, и это давало ей определенную свободу действий. Малфой знала, что может свободно высказывать свое мнение и шутить, не боясь при этом последствий. И именно сейчас девочка решила этим воспользоваться, чтобы немного спустить пар.        Приподняв бровь, Дрейколин скрестила руки на груди, упираясь взглядом в профессора Руссо.       — Знаешь, — начала наследница, — мне вот интересно, а ты сам-то когда-нибудь пытался переписать такой объем информации? Или ты думаешь, что мы тут все гении каллиграфии, у которых перья с чернилами бесконечны?       Адриано, опершись подбородком на ладонь, лишь усмехнулся, его глаза искрились весельем.       — Милая, ты же знаешь, что я все это уже давно изучил, — ответил он. — Мне не нужно ничего переписывать. А то, что я заставляю вас переписывать учебники, так это лишь на благо вашего же образования. Так лучше усваивается.       Ученица закатила глаза, но промолчала, понимая, что спорить с ним бесполезно. Профессор всегда найдет какое-нибудь оправдание своим действиям.       — Ладно, — хмыкнула девочка, меняя тему. — Допустим, ты прав. Но, если честно, мне вот интересно до каких пор ты ещё будешь мучить нас этими конспектами?       — А вот это уже совсем другой вопрос, — ответил Руссо, откинувшись на спинку стула. — Давай лучше поговорим о том, до какого момента ты успела переписать?       Дрейколин на мгновение задумалась, вспоминая, где она закончила свое бесконечное переписывание.       — Ну, если быть точной, то до середины пятой темы, — ответила Малфой с легкой досадой в голосе. — И это при том, что я буквально вчера до самого утра сидела над этими несчастными конспектами.       Профессор поднял бровь. Всего пятую? Руссо уже был готов сочувствовать невинному дитя. Ведь сегодня он прочитал ещё три лекции, остановившись на одиннадцатой.        — Медленно ты конечно пишешь, но ничего - нагонишь, — проговорил Руссо, поджав губы в тонкую линию, словно размышляя.        Глаза Малфой расширились от удивления. Медленно?! Дракл его задери, она и так пишет не покладая пальцев, успевая готовиться ещё и к другим предметам, засиживаясь до утра.        — Скажи мне, что такого важного было сказано в самом начале пятой темы. По памяти, конечно же.       Наследница, не ожидая такого вопроса, сначала растерялась, но потом, собравшись, пролепетала:       — Ну, там говорилось о том, что темные искусства подразделяются на несколько категорий, а именно, проклятия, сглазы, темные ритуалы, манипуляции… и другое. На лице преподавателя появилась широкая, довольная улыбка.       — Вот, видишь, Дрейколин, — сказал он, сверкая глазами. — В этом и есть вся суть. Переписывая, ты уже усваиваешь информацию. И когда ты будешь на третьем курсе, тебе уже не придётся так много зубрить, все отложиться в памяти, как говориться само собой.       Малфой удивленно посмотрела на него. В его словах был смысл, чего она раньше не замечала. Возможно, за всей этой тиранией и бесконечной писаниной, действительно скрывался какой-то хитрый план. Девочка, конечно, не собиралась признавать этого вслух, но в глубине души уже придумывала план защиты этого странного профессора с бантиком перед остальными студентами, которые его ненавидели.        — Ладно, профессор. Мне пора. Такая гора конспектов накопилась,- проведя рукой по горлу, фыркнула девочка.       — У тебя ещё сегодня есть пары?- спросил Руссо у удаляющейся спины девочки.       — Да, трансфигурация… - буркнула Малфой, не обернувшись.

***

      Дрейколин швырнула тяжелую сумку на пол кабинета, едва переступив порог. Её обычно безупречная прическа слегка растрепалась, а на лице застыло выражение смертельной усталости. Крёстный сидел за огромным дубовым столом, склонившись над кипой бумаг, пронизанных тусклым светом нескольких свечей. Он поднял голову, его тёмные глаза сверкнули, отражая свет.       – Ну, моя маленькая фурия, – ухмыльнулся Каркаров, голос его звучал хрипловато, – чем обязаны столь бурному вторжению в мой скромный кабинет? Неужели знаменитый факультет Эстер потерпел поражение в очередной дуэли?       Крестница проигнорировала сарказм. Она с силой швырнула на стол толстую тетрадь, практически полностью исписанную мелким, порой неразборчивым почерком.       – Поражение? – прошипела она, голос дрожал от бессилия. – Это геноцид, крёстный! Геноцид моих запястий! У меня скоро рука отсохнет, пишу, пишу без остановки, а конспектов всё больше и больше!       Каркаров рассмеялся, низким, гулким смехом, который эхом отозвался в просторном кабинете. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Дрейколин, пылая праведным гневом, расхаживает по комнате.       – Неужели профессор Руссо так сильно напугала тебя своими «Тёмными искусствами»? – спросил директор, всё ещё ухмыляясь. – Ведь это всего лишь введение, малышка. Настоящие ужасы тебя ожидают на третьем курсе.       – Введение?! – Дрейколин взмахнула рукой, чуть не сбив со стола чернильницу. – В этом "введении" больше информации, чем в целой библиотеке Дурмстранга! Один раз в две недели лекции, – продолжала она, голос её повысился, – а заданий – как песка на морском берегу! И другие предметы никто не отменял! У меня нет времени даже поесть нормально!       Малфой остановилась, тяжело дыша. Каркаров, наконец, прекратил смеяться. Его лицо стало серьёзным, даже суровым.       – Хватит, Дрейколин, – сказал он твёрдо. – Перестань ныть и иди пиши. У тебя нет права на лень. Ты Малфой, и ты должна превосходить остальных!       Дрейколин, ошеломленная резким переходом от насмешек к строгости, ничего не ответила. Она молча направилась к двери в свои покои, сжав в руке ненавистную тетрадь. Ей оставалось только одно – подчиняться. И писать. Писать, пока не отсохнет рука.

***

      Спустя пару часов, когда Дрейколин, казалось, уже окончательно слилась с книгами, дверь её комнаты тихонько приоткрылась, и в проёме возник Каркаров.       — Моя маленькая труженица, — проговорил он, с нежностью глядя на крестницу. — Все ещё корпишь над книгами? Спать не пора?       Игорь подошёл к ней и, обняв за плечи, оставил легкий поцелуй на её макушке. Дрейколин вздрогнула от неожиданности, откладывая перо в сторону.       — Поспишь тут… Таблицу кое-как по зельям составила. Уверенна, Адашев мне завтра голову открутит. Сейчас с ТТИ маюсь…       — Скажи честно, хоть немного нравится предмет?       Дрейколин, не задумываясь, утвердительно кивнула.       — Да. На самом деле, очень интересно. Просто… многовато всего.       Игорь, уловив нотку усталости в голосе, нежно растрепал её волосы.       — Знаю, знаю, — тяжело выдохнул крёстный, с пониманием глядя на наследницу. — В начале всегда так. Но поверь мне, дальше будет хуже, но интереснее. Просто нужно немного потерпеть.       Дрейколин, на это лишь тихо вздохнула, понимая, что он прав. Малфой прекрасно осознавала, что все эти сложности лишь временные, и что изучение темных искусств, как бы это парадоксально не звучало, действительно её увлекает. Но усталость от бесконечной писанины брала своё, накапливаясь в виде гнева и раздражения, которое, к слову, было направлено ни на Руссо, ни на других преподавателей, а скорее, на саму ситуацию. Ей хотелось выплеснуть все это напряжение, и единственным доступным способом казалась тирада, колкость, и раздражение.       — Хорошо, — проговорила девочка, с усталой улыбкой. — Я потерплю. Просто… иногда так хочется все это бросить.       Каркарова понимающе кивнул.       — Я знаю, моя девочка.       Дрейколин прижалась к крёстному, чувствуя, как тепло его объятий окутывает её, и на душе становиться спокойнее. Она знала, что Игорь всегда будет рядом, и это давало ей силы двигаться дальше, несмотря ни на какие трудности.